Нельзя сказать, чтобы Рене Декарт был единственным рационалистом Европы своего времени. В один ряд с ним мы обязаны поставить имена Г.В. Лейбница, Н. Мальбранша, И. Канта и некоторых других.

Однако имя Декарта потому и заслуживает особого рассмотрения, что ему удалось дать самое лаконичное определение связи рационализма с гуманизмом. Я имею в виду его высказывание “Cogito, ergo, sum”. Поскольку к анализу этого высказывания Декарта мы обращались уже не раз[159], постольку в лекциях о Достоевском я позволю себе напомнить только самые важные моменты.

Итак, Декарт, как человек своей эпохи, не мог не отражать в своей философии основные её ценности. А такой ценностью, как мы знаем, был «человек». Это с одной стороны. С другой, Декарт совершает ещё один существенный шаг, правда, связанный с гуманизмом только наполовину: он редуцирует всё богатство природной жизни к одной только её протяжённости, (res extensa), а всё богатство человеческой жизни – к одному только его мышлению (res cogitans). Природу мы в настоящей лекции рассматривать не будем, а вот богатство человеческой жизни, наоборот, рассмотрим в связи с Достоевским, по возможности, наиболее тщательно.

Итак, Декарт рассуждал следующим образом[160]. Человек, познавая мир (внешний и внутренний), сталкивается с серьёзным затруднением: всё, что им познаётся, может быть подвергнуто сомнению. Действительно, глядя на небо, мы видим вращение всех небесных тел – и в первую очередь Солнца – вокруг Земли. Однако, если верна теория Коперника – Декарт жил в первой половине 17 в. – то вращение небесных тел вокруг Земли есть астрономическая иллюзия. И уж если в самом большом – в Универсуме – человеческое познание сталкивается с иллюзиями, то что уж говорить об объектах и явлениях меньшего масштаба – иллюзиях оптических, термических, сенсорных и т. д. . Они все рождают в мышлении познающего сомнение в истинности познанного. Но тогда получается, что достоверного знания нет, и человек может во всём сомневаться. Всё становится сомнительным. И вот здесь Декарт, как ему кажется, находит отправную точку своей философии. В самом деле, если мы не хотим прийти к нелепости, то мы должны признать очевидный факт: человек может сомневаться в чём угодно, кроме как в том, что «он сомневается». Ведь не может же он сомневаться в том, что он сомневается?! Мысль о том, что человек сомневается в его познании – несомненна. А, когда человек сомневается, он мыслит. Следовательно, человек может сомневаться в чём угодно, кроме как в том, что, сомневаясь, он мыслит. Следовательно, мышление – это краеугольный камень, который может быть положен в фундамент всякой осмысленной философии. Тогда получается, что и существование человека базируется на этой основе:

«Мыслю, следовательно, существую».

Так, или приблизительно так, Декарт заложил основу Новоевропейского континентального рационализма.

Конечно, этот рационализм критиковался. Конечно, Кант, создавая «Критику чистого разума», разумел своим первым оппонентом Декарта, ведь это последний полагал, что Бог вкладывает в наше мышление «чистые» – ясные и отчётливые – идеи. Конечно, Декарта критиковали и с сенсуалистических позиций. Однако того варианта критики, который мы обнаруживаем у Фёдора Михайловича Достоевского, мы не находим ни у кого. Но прежде, чем мы перейдём к этой критике и к анализу текстов Достоевского, необходимо совершить ещё одну остановку, а именно – понять, что такое «Просвещение».