Тебе нужно консультироваться у вот этого психолога, говорит после операции мама. Она поможет тебе проработать свою обиду. Ты же не хочешь рецидива.

Мама считает, что идти следует только к лучшим. Психолог довольно одиозная, ведет ютуб-канал и потому хочет более пятидесяти тысяч рублей за часовую сессию.

Муж тебе даст, говорит мама. Ты просто не умеешь требовать, вот у меня бы он сразу на все раскошелился.

Может, ты мне добавишь, спрашиваю я.

Ой, у меня нет денег, отвечает мама. Но тебе точно стоит попробовать именно вот с ней, я смотрю ее видео и восхищаюсь. Она столько знает. Она такая яркая.

Я не хочу никого раскошеливать. И на прием к одиозной психологине я тоже не хочу. Я иду в терапию, отыскав своего специалиста без личного канала, но с дипломом, большим опытом и за разумные деньги. Она будет вести меня больше двух лет. За это время я пойму, что можно сколько угодно ходить в терапию самой, но она мало поможет, если не менять окружение.

А ты пойдешь в терапию, спрашиваю я.

Да, конечно, отвечает мама. Это «да» звучит полувопросительно.

Мама сходит на пару сеансов. «Она помогла мне принять твою обиду – так она скажет после. – Мы все проработали».

Когда я записываюсь к косметологу удалить шрам на губе, оставшийся после большого воспаления, мать говорит: ты лучше удали шрам на носу. Каждый раз, когда его вижу, содрогаюсь.

Шрам на моем носу похож на лунку, какая остается на коже, если надавить ногтем. Проходит через переносицу, над кривой горбинкой, вдавленной слева. Моя правая ноздря дышит хуже, чем левая.

Ну, просто чтобы не было видно, добавляет мама.