Первое, что мне сказала психотерапевт, – дыши. В любой непонятной ситуации начинай глубоко дышать, обращай свое внимание на длину вдоха и выдоха, не торопись.

Первое, что мне посоветовал хирург, – продолжать дыхательные упражнения, заставлять легкие работать.

Глубина дыхания – это индикатор того, насколько свободно мы себя чувствуем. Когда мне спокойно, я дышу полной грудью. Когда я нахожусь в неприятной обстановке, я начинаю дышать мелко, съеживаюсь, прикидываюсь неживой – замри-реакция на стресс. Дома я начинала дышать именно так. И не было понятно, что здесь первично: отношение других или мое собственное желание исчезнуть.

Думаю, многим знакомо ощущение, когда запрещают жить. Это происходит постепенно: косым взглядом, когда смеешься слишком открыто или включаешь любимую музыку через колонки. Смешком, когда надеваешь обтягивающее платье или красное пальто. Упреком, когда собираешься встретиться с подругами на час. Постепенно я перестала громко смеяться, надевать яркие вещи, ездила только к бабушкам, потеряв все контакты с друзьями. Выкинула красное пальто, так и не начав его носить. Ограничения всегда вводятся незаметно, начинаются с малого, а заканчиваются тем, что нельзя любить, говорить, слышать, видеть, отсвечивать вообще.

Дышать нужно полной грудью – вот что я поняла потом.

* * *

Смешно, но меня спас шопоголизм.

С детства меня учили экономии. На рынке я выбирала одежду не по красоте, а по стоимости и практичности. Если у меня появлялись красивые вещи, то, скорее всего, их мне отдавали, как, например, блузу из винного шелка с узором. Сразу после школы я устроилась на работу и первое время спускала все деньги на шмотки и каблуки.

В замужестве и декрете пришлось вернуться к экономии. В нашей семье было заведено так: мне выдают не очень большую сумму на продукты на всю семью и я веду таблицу расходов. Дополнительные расходы на себя я старалась маскировать, потому что, если что-то не совпадало с таблицей, мне нужно было отчитаться. К тому же я часто слышала, что денег на продукты заложено слишком много, раз что-то остается. То немногое, что я получала сама, почти целиком уходило на оплату врачей и ЖКХ в квартирах бабушек. Все остальное считалось баловством.

А мне очень хотелось купить платье. И туфли. Я хотела снова чувствовать себя красивой и желанной.

Оказавшись в больнице, я часами скроллила каталоги онлайн-магазинов и обещала себе, что когда я выздоровею, то куплю себе вот это платье. И вот эту юбку. И вот этот пиджак. И серьги. И браслет. Они мне подойдут.

Я очень хотела выжить, чтобы наконец начать жить.

После выписки я увеличила свои доходы и открыла для себя много вещей, которые люблю. Например, горячую картошку фри, посыпанную солью. Я обожаю есть ее на ходу, во время прогулки, пачкая пальцы маслом. Еще я люблю крепкий черный чай с малиной. В чашку я кладу две щедрые ложки варенья и пью, глядя на снег за окном. Или сидя под одеялом и читая книгу.

Я люблю вкусно поесть в ресторанах. Особенно в путешествиях – поездки стали для меня индульгенцией не соблюдать диету и пробовать новое.

Я люблю запах новых книг и глянцевых журналов – свежий и прохладный, какой бывает, если понюхать разворот. Люблю духи. Они быстро мне надоедают, поэтому я покупаю их в небольших объемах и беру целый флакон, только если аромат полностью мне подошел. В моем выборе есть закономерность: почти всегда я выбираю бергамот, ваниль, мирру или ветивер, часто сразу три ноты из четырех.

Мне нравится запах метро, особенно на кольцевой линии. Если бы я могла создать духи с запахом метро, я бы ходила в них всегда.

Сразу после операции я начала учить португальский. Через полгода я его бросила и прошла обучение фотошопу. Через год я бросила фотошоп и завела блог, в котором писала о прочитанных книгах и бестселлерах The New York Times.

Я начала писать роман, который сильно отличался от предыдущих моих работ и, как мне казалось, был мало кому интересен.

Когда он вышел в финал премии «Национальный бестселлер», я поняла, что ошибалась.