ЭПИЛОГ
— Нет, мы не будем ввязываться в этот тендер! — прохрипела Мила и оттолкнула от себя папку, да с такой силой, что она прокатилась по глянцу стола совещаний мимо всех присутствующих директоров прямо мне в руки.
— Обоснуйте, Мостракова Милена Львовна, — процедил я, ловко ловя её и отправляя обратно.
— А с удовольствием, Мостраков Дмитрий Сергеевич! Это долгострой! — Мила снова толкнула документы, но уже в руки своего зама, Алисы. — Это не вопрос престижа, тут нет никакой выгоды… скорее минусы. Все производственные мощности будут пыхтеть ради одного проекта? НЕТ! Так и передайте Куталадзе!
— Может, вы сами ему это передадите? — я едва сдерживался, чтобы не рассмеяться, рассматривая зарумянившееся лицо своей жены.
— А может, и передам!
Мила неуклюже поднялась с кресла, аккуратно вытягивая круглый и пугающе большой живот из-за стола, отложила узкую подушечку из гречневой лузги, без которой теперь не выходила из дома. Моя упрямая женушка довольно бодро подошла к столу своего кабинета и набрала номер Куталадзе.
Я стиснул челюсть, потому что заметил до боли знакомые странности в её походке и выдохнул, смирившись с неизбежным.
Совет директоров роптал… Кто-то был возмущен, не желая терять такого клиента, как Куталадзе, кто-то полностью поддерживал решение Милены Львовны, считая, что сейчас не время для долгостроев.
А я… А мне было всё равно… Я просто наслаждался этим совещанием.
Последний месяц я старался не выезжать из города, присутствовать на всех совещаниях и как можно чаще заходить к жене. Она обижалась, считая, что я взялся её контролировать, что не доверяю её решениям. А я просто держал руку на пульсе, потому что уже подходил срок родов.
— Ой… — Мила бросила трубку и напряглась, упираясь в столешницу обеими руками.
— Вот тебе и «ой», — я спокойно поднялся с кресла. — Совещание переносится. И подготовьте мне анализ проекта Куталадзе. Вы должны либо убедить меня, либо я вас всех уволю!!!
Директора выскочили, Алиса уловила мой намёк и отправилась звонить в клинику, а я подошёл к своей жене и обнял огромный живот, ощущая, как под ладонями каменеют мышцы её пресса.
— Мостракова, ну в этот раз ты могла меня удивить? — шепнул я, целуя жену в макушку. — Ну три из трёх… Хоть одни-то роды должны были начаться дома? Это же нарушает закон вероятности!
— Дим, — запыхтела Милка, дыша быстро-быстро. — Кажется, началось…
— Да я с утра ещё понял, что началось, — я подхватил её на руки, дождался, пока Милашка обнимет меня за шею и двинул к лифту.
— А дети? Их заберут? — пропищала Мила, щурясь от боли. — У Лёшки пять уроков, а у Андрюшки тренировка сразу после садика.
— Бабуля и дедуля уже летят, пока их подстрахует Соколовский, — я подул на её румяное лицо и поцеловал в щечку. — Терпи, Мостракова! Третий сын скоро родится…
— На что не пойдут женщины, лишь бы выполнить условия договора, — рассмеялась она, когда схватка ослабла.
— Предлагаю тогда переподписаться…
Я с утра заметил растерянность жены и уже внутренне принял факт, что сегодня в третий раз стану отцом… Вызвал водителя с минивэном, загрузил туда наши вещи, оставил его дежурить на паркинге, известил тестя с тёщей о скорых родах.
Тёща ворчала и читала лекцию о мнительности мужчин. Она шипела, напоминая, что только женщина знает, когда ей рожать! Но меня поддержал тесть и поторопил жену со сборами…
Нет, я свою жену знаю до малейшей морщинки. Знаю её поведение… К тому же это уже третьи роды, и все они начинались одинаково. Милка с утра замирала… Она становилась тихой, покладистой, молчаливой. Видел, как она прислушивается к своему телу, чаще прикладывается ладошками к животу, будто с ребенком можно договориться и выпросить отсрочку…
Нет… Свою жену я знаю куда лучше, чем кто-либо!
— В смысле переподписаться? — я аккуратно уложил Милашку на широком сидении, сам подлез под её голову и начал расплетать волосы, зная, как её бесят заколки во время родов.
— Ну я передумал. Не хочу трёх сыновей…
— Так поздно Мостраков, — рассмеялась она, вскидывая глаза. — По гарантии обратно уже не приму. Хотел трёх наследников? Будьте любезны терпеть и ходить на ковёр к воспитателям. Дим, они уже дважды разбили окно в садике! Ты мог им не это передавать…
— Я не договорил, Милаша. Не хочу только трёх сыновей… Хочу трёх сыновей и трёх дочерей!
— Нет, — запищала Мила, хватаясь за живот. — Я не вынесу ещё трёх родов! Переговоры и торг!
— Две дочери, — шепнул я и снова начал дуть на лицо жены, наблюдая, как наш водитель хитро объезжает пробку, торопясь в клинику.
— Одна дочь! — рявкнула Милка и зажмурилась.
— Две дочери и массаж ног каждый вечер до самой старости…
— Хорошо. Две дочери, массаж, завтрак в постель по выходным и хотя бы одна семейная фотосессия! Без истерик, саботажа и заговора с нашими отпрысками с явно бандитской наследственностью!
— А что ты хотела, если свидетелями на свадьбе их родителей были братки из девяностых? Продано госпоже Мостраковой! — я поцеловал её в лоб и стер выкатившуюся слезинку.
Каждые роды давались мне сложно… Я буквально физически ощущал боль Милы и это разрушало меня. Но всё заканчивалось с яростным и недовольным детским криком… Милка дважды сопротивлялась, дважды гнала меня из родовой, но я упёртый. Если мучается она, то и я вытерплю!
Но сегодняшние роды сразу пошли по какой-то другой спирали. Никакой дородовой, никаких долгих и мучительных схваток, никакого бассейна и идиотского надувного шара…. Нас с Милкой сразу переодели и отправили в родовую зону. И уже через полчаса палата взорвалась криком нашего младшенького…
— Сашка, — навзрыд протянула Мила, наблюдая, как наш орущий плод любви относят на осмотр неонатолога.
И эти секунды были самыми мучительными. Пока считают пальчики, проверяют реакцию, чистят носик, ротик и ушки…
Но напряжение ушло, когда недовольного пацана положили на грудь Милки… Я лишь протянул руку, а Сашка уже схватил меня за палец. И так крепко-крепко!
— Санечка, — снова разревелась Милаша, прикладывая его к своей груди. — Мой мальчик… Мой младший из семейки Монстров.
— Мостраков! Мостраков! — гордо хрипел я, опускаясь на колени и целуя сначала жену, а потом и сына. — Милка, я такой счастливый!
— А я так тебя люблю… И если бы ты был понапористей, я бы согласилась и на трёх дочерей.
— А я планировал потом снова переподписаться…
Конец