Глава 33

Я казалась себе аккумулятором, забытым на станции зарядки. Вся кожа полыхала, плавилась, а скатывающийся градом пот лишь ухудшал состояние. Взгляды Мостракова превратились в поступательные импульсы и лупили меня точно в спину… Я ощущала липкие щупальца его глаз каждой клеточкой… И проблема в том, что этот подъём до первой промежуточной станции был бесконечным.

В какой-то момент мне показалось, что он не закончится никогда!

— Давай сюда, воительница, — неожиданно мои лопатки ошпарило от тесного касания груди Мостракова. Он разрушил всю дистанцию, что я пыталась выстроить, удерживая между нами три шага: достаточно, чтобы не затоптать меня, но слишком мало, чтобы рассмотреть фасон моих трусов под тонкой тканью легинсов.

Дима забрал мой рюкзак, и спины коснулся прохладный ветерок, иссушая мокрое пятно пота. Все мышцы стянуло усталостью… Я по три часа ломаю себя в тренажерке: бег, силовые, растяжка. Но этот гребаный обманчиво-покатый подъём иссушал мои силы. Я еле расправляла лёгкие, ещё этот рюкзак давил на позвоночник, с каждым шагом превращаясь в тяжелый валун, оттягивающий к земле.

И сейчас, когда эта ноша спала, я готова была разрыдаться от облегчения.

— Тяжела стратегия атаки, да? — шепнул Мостраков и неожиданно подхватил меня под руку и закинул на деревянную скамейку, а после сел и сам, передав бутылку прохладной воды. — Это всё от нехватки кислорода.

— Если честно, я очень рассчитывала, что нам удастся перехватить Горозию на первой станции или на подъёме! — прохрипела я, а когда приподнялась, чтобы сделать глоток воды, заметила, что мы такие не одни…

Весь склон был усыпан туристами, кто-то тяжело дышал, согнувшись в спазмах, грозящих извергнуть лёгкие прямо на сухую рыхлую землю, кто-то продолжал идти вверх, но никто из них не поворачивал назад.

Чёрт… По сравнению с ними мы вполне даже неплохо держались. А Мостраков и вовсе выглядел, будто это была не более чем прогулка по тенистой аллее в полуденный зной.

— Прошу! Меня сейчас стошнит, если ты будешь делать вид, что совершенно не устал, — застонала я и рухнула вниз, но Дима вовремя подставил ногу мне под голову… И вот я уже распласталась на скамье, упираясь макушкой в крепкое мужское колено.

— Не могу же я ударить мордой в грязь перед столь требовательной к мужчинам дамой? — Он улыбнулся, стянул бейсболку и отточенным движением растормошил свои тёмные волосы. Они были влажными у корней, и от этого движения в лицо ударило облако жара.

— А вы пытаетесь произвести на меня впечатление?

— А ты нет? По возвращении набью тату с твоей задницей на запястье… правой руки, — вдруг Мостраков расхохотался, да так расслабленно, по-мальчишески, что ли!

Он будто сбросил все оковы, всю броню взрослого и солидного мужчины. В его глазах полыхнули искорки веселья, а бровь взмыла вверх, образуя неглубокие морщины на его лбу.

— Ты правша… — протянула я и повторила взлёт брови, еле сдерживая предательский румянец. — И что-то мне подсказывает, что правой рукой ты не только контракты подписываешь.

— Умная женщина… Умная, — прохрипел Мостраков, а после поелозил бедрами по скамейке и обернулся, глядя в рыхлую туманность, застрявшую среди горных склонов. — Идём… У нас ещё час пути. И если ты не хочешь провести это время на моём плече, то соберись и топай дальше. Чем раньше доберемся, тем больше времени останется на сон.

Хочу… А что если я хочу провести этот час на его плече?

Но вслух, естественно, я этого сказать никак не могла. Мне гордость не позволяла проявлять свой интерес к мужчине, во всяком случае, до того, как он продемонстрирует что-то большее, чем простые слова. Этому их с детства учат инстинкт и мать природа… Мой старший брат, Тиша, взрослел у меня на глазах, и я видела, как он оттачивает своё мастерство соблазнения на практике. С прискорбием должна признать, но если мужик не научится трепать языком, то у него не сложится жизнь… ни в сексе, ни в дружбе, ни в работе.

Это был не час… Это была бесконечность! Холодная, промозглая и безумно ветреная. Если и раньше порывами меня то прижимало к скалам, то заставляло ускориться на резких петлях тропы, то теперь, когда солнце село, и температура упала чуть ли не до нулевой отметки, я уже думала не о том, чтобы отдохнуть и попить холодной водички. Я думала о горячей ванне, курином бульоне и пушистом пледе.

Промежуточной станцией, которой меня так пугал Мостраков, оказался кемпинг. Пока Дима ушёл договариваться о номерах, я, громко стуча челюстью, обошла каждый его уголок, пытаясь отыскать Горозию. Однако либо он был в другом здании, либо уже ушёл спать… Но если я начну вторгаться в номера, то шанс на сделку станет ничтожным. И от этой идеи пришлось отказаться. Я с грустью посмотрела на чёрное пятно вершины, приняв факт, что восхождения не избежать.

Этому маршруту не один десяток лет. Сначала туристы доползают до этой промежуточной точки, отдыхают, адаптируются, а после по команде совершают ночное восхождение, чтобы увидеть рассвет.

Ветер становился все злее, он пронизывал меня насквозь, ветровка не спасала, а про легинсы я и вовсе молчу. Мне бы надеть толстовку, но для этого придётся раздеться…

Б-р-р-р-р… Я прогнала мысли из головы и на всякий случай обошла и открытое пространство возле кемпинга, где устроились туристы, не желающие платить неприлично огромные деньги за кров и относительный комфорт.

Но сейчас от усталости я готова была уснуть даже в дырявой палатке.

Наверное, поэтому новость о том, что и в этом пристанище нас с Мостраковым ждёт одна комната на двоих, удивила не так чтобы очень сильно. Первый раз – шок, второй – гнев, а третий раз – это уже смирение.

— Что, даже громить ничего не собираешься? — Дима вскинул бровь и забрал мой рюкзак, пока я разувалась перед дверью, чтобы пройти через общий зал, кухню и подняться по лестнице на второй этаж.

— Я так понимаю, что о душе мы можем только мечтать?

— Нам выходить через четыре часа, никакого душа. Ляжешь со мной потная… и горячая, — Дима распахнул дверь нашего номера, и из груди вырвался протяжный стон едкой досады.

Это было крошечное помещение без кроватей, без окон, без столов… Просто четыре стены, два тонких мата, вернее, татами, и какие-то куцые одеяла, повидавшие толпы таких же потных туристов.

— Нет, я всё понимаю – культура, традиции… Но как на этом спать?

— Тише! — шикнул Мостраков, и когда я замолчала, поняла, что стены между номерами…

Да какие это номера? Это просто картонные перегородки, через которые слышен любой шорох! Он прижал к моим губам указательный палец, а после свет в номере погас…

Я слышала, как он шебуршит в тусклой подсветке налобного фонарика, потом крякнул и вытянул забившуюся от долгого подъема спину, и вдруг схватился за мою талию… Он рывком содрал ветровку, заставил поднять руки вверх и надел на меня толстовку!

Ткань была заперта в его сильных ладонях, а он отчаянно тянул её все ниже и ниже… Пальцы поскребли по моим рёбрам, легко пробежались по талии, а когда коснулись бедер, я получила выстрел его обжигающего дыхания. Материя буквально хрустела, плечи тянуло вниз от его давящего желания закрыть мою задницу, чтобы случайно не коснуться её!

— Это не поможет, — шепнула я, наваливаясь на него. Щека сама легла на его плечо, и я обмякла.

— Тогда ты помоги мне… Помоги мне сдержаться! — ответил он на мой шёпот, а после потянул вниз…

В луче фонаря я заметила, что мы ложимся на одно татами, именно на него Дима уложил все одеяла, потом накрыл спальником, а вторым нам, очевидно, предназначалось укрыться.

В кемпинге было не просто свежо, здесь было холодно, из-под дверной щели постоянно прорывался сквозняк из-за шастающих туда-сюда туристов. Поэтому его объятия казались спасением. Мостраков тихо рыкнул, обернул меня к себе спиной, опутал огромными тяжелыми ручищами и накрыл спальником.

Я буквально утонула в нём! Он такой большой, горячий, сильный… Лопатками ощущала бешеный стук сердца, в макушку прилетало обрывистое дыхание. И я чувствовала, как шуршат его гадкие и развратные мысли.

А вот о твёрдости, упирающейся мне в поясницу, я старалась и вовсе не думать… Не потому что это ненормально, а потому что и сама дрожала не столько от холода, столько от захлёстывающих эмоций.

— Почему рядом с тобой я вечно оказываюсь в сомнительных заварушках? — шепнул Дима.

Я отпрянула, боясь, что одно неловкое движение все сломает, разрушит броню, что и так была не толще бумажного листа, но тут же отпружинила обратно!

Горячие ладони опустились на мои бёдра и легким протяжным скольжением двинулись вверх, прямо под толстовку. И когда кожу живота обожгло, а мочки коснулись его губы, я уже не сопротивлялась стихии, что полностью затопила и меня, и мой гребаный разум.

Он толкнул мои ноги, а после просунул своё колено между, делая наше объятие больше похожим на узел. Он собирал моё желание своими руками, но при этом обходил все чувственные места, будто нарочно оставляя что-то на завтра…

— Я сплю на полу в какой-то хижине, жру химозную лапшу, несу твой рюкзак, пялюсь на тебя, как чокнутый придурок, и глотаю твои колкости, как послушный пёс, безошибочно выполнивший команду!

— А я… А я постоянно оказываюсь с тобой в одной кровати, хотя это самое крепкое табу, что есть в моей жизни. Никаких случайных связей, никаких служебных романов! — ответила я и чуть сместила голову. Волосы соскользнули с плеча, открывая ему мою шею, и сухие горячие губы опустились на чувствительное место за ухом…

— Кха-кха-кха! — пугающий кашель раздался за стеной, а было ощущение, что этот бедолага лежит буквально на соседнем татами. И я почувствовала, как Мостраков улыбается.

Я зажмурилась, только бы не рассмеяться.

— Я никогда не был в летнем лагере, — Дима убрал из шёпота грохочущую силу, зарылся в мои волосы, чтобы подавить звук и не мешать другим туристам. — Но друзья рассказывали, как пробирались к девчонкам в комнаты и делали это беззвучно, чтобы вожатые не услышали.

— Мостраков! Никаких «делали это»! — мне пришлось развернуться, и я услышала жалобный стон, потому что его пальцы только добрались до края спортивного топа.

— Я мечтаю… Просто вслух.

Он не выключил налобный фонарик, тот так и лежал диодом вниз, отчего крошечная каморка казалась сказочной берлогой, где двое путников пережидают пургу, чтобы не попасть в лапы грозного медведя.

Вот только… Только почему-то мне кажется, что этот грозный медведь уже рядом. Он долго держался, но все же прижал ладони к моей заднице и впился пальцами в каменную от усталости мышцу, испуская протяжный выдох…

Я не знаю, что на меня нашло. Это не поддается анализу, логике и даже критике разума. Этот сволочь, разум я имею в виду, выкинул белый флаг и отчалил вон с этой горы, потому как иного объяснения своим действиям я найти не могла.

Я потянулась к нему сама!

Понимала, что эти сутки Мостраков сплетал вокруг меня паутину, обвивал намёками, шуточками, играл на нервах, пускал в пляс воображение. И я попалась... Но сопротивляться не хотелось совершенно.

Заметив моё движение, он тоже толкнулся вперед, и наши губы встретились… Они просто сомкнулись в каком-то нелепом поцелуе. Ни он, ни я не шевелились, боясь пересечь барьер, за которым идёт обрыв… Ну или позорное выдворение из кемпинга.

И когда я разомкнула губы, этот звук был громче майского грома. Казалось, что весь этаж слышит этот порочный рык животной похоти!

А я его хотела… И спорить с этим не было никакого смысла.

Дима поймал мою слабость, и его язык прошёлся от одного уголка губы до второго, собирая мой вкус, мягкость, застывшую эмоцию… А после клацнул зубами и рывком прижал меня к себе, буквально впечатывая в шею. Он прятал мои глаза, губы, лишая себя повода сорваться!

Его руки вдруг превратились в сильные щупальца, он прижал меня до удушения, до безумного эха его сердцебиения, до дрожи в его пальцах. И одно неловкое движение, и его сила раскрошит мои кости от необузданного желания.

— Ты не помогаешь мне, Мила. Не помогаешь! — шептал он мне прямо в ухо, а после завернул в спальник, как ребенка, но рук не разжал.

И это были самые надежные, самые безопасные объятия в этом мире. Я ластилась, ощущая, как его пальцы скребут по коже моей головы, вороша волосы, чтобы забрать хоть немного жара, от которого мучительно плавился мозг.

И тёмная яма… Я провалилась в глубокий и самый невозмутимо-крепкий сон! А когда за дверью стали слышны учащающиеся шаги, а после и аккуратный стук, я застонала от ощущения, что лишь на миг закрыла глаза.

— Да, — грохнул Мостраков по инерции, резко подорвавшись с матраса, так что я чуть не свалилась, но он подхватил меня и снова прижал к себе.

— Дмитрий Сергеевич, через сорок минут выходим, — зашептала наш гид. — А лучше раньше, чтобы первыми добраться.

— Хорошо… — он выдохнул и рухнул на татами. — Милена Львовна, если эта сделка не выгорит, я клянусь, что…

— Уволите? — улыбнулась я.

— Оттрахаю так, что ты забудешь о своих завиральных идеях, а впредь будешь задавать правильные вопросы, а не ставить перед фактом и ещё… более тщательно готовиться к подобным походам! — Мостраков резко в прыжке тигра навис надо мной, прижимая лопатками к жесткому татами.

Чёрт… Звучит как обещание. И что-то горечь от потенциально сорванного контракта уже не так страшна. Получается, за провал я сорву куш?

И наши губы снова сомкнулись… Но на секунду, потому что в следующий миг он развернул меня на живот, резко стянул легинсы, маскируя шорох своих рваных движений за суетой в коридоре, и со всей силы шлёпнул по голой заднице.

— А теперь вставай и делай свою работу… Свою функцию я выполнил, — он тихо усмехнулся и содрал меня с пола, как пушинку, а потом снова обнял. — Ты сама напросилась.

Это точно… Напросилась. Я растянула губы в довольной улыбке, радуясь, что этого он видеть никак не может. Монстр! Самый настоящий монстр…

Пока я приводила себя в порядок, ловко орудуя влажными салфетками, Дима принёс довольно сносный кофе. Потом мы умылись, почистили зубы, так и не проронив ни единого слова, и вышли в кромешную темень горы.

Путь нам освещали лишь пресловутые налобные фонарики. И мы все карабкались, карабкались, не различая, где обрыв, где край тропы. И лишь когда первые лучи рассвета разогнали мглу, стали прорисовываться силуэты людей.

Я увидела ту долбаную площадку станции, где уже собирался народ. И тут во мне сила проснулась… Кивнула Мостракову, и мы пошли на обгон, чтобы занять удачное место и не прошляпить Горозию, на случай если они с супругой идут где-то внизу.

Я обернулась, пытаясь не отвлекаться на растекающееся по промёрзшим горным вершинам золото рассвета. Тропа показалась мне вереницей шуршащих муравьев… И все тянулись вверх, чтобы урвать кусок природной красоты, не испорченной серостью мегаполиса.

— Горозия! — я чуть не закричала, но вовремя осадила себя. Раздвигала толпу туристов, чтобы прорваться к дальней точке, где возле широкой скамьи стояла влюбленная парочка.

Его было сложно не заметить… Он такой же высокий, как Мостраков, плечистый, довольно красивый. Разница лишь в контрастах… Горозия был жгучим брюнетом, а у Димы в волосах переливался молочный шоколад выцветших прядей.

— Привет! — вдруг удивленно вскрикнул Горозия, смотря чётко на меня…

Я распахнула рот, застыв на ступеньках перехода, но Дима подтолкнул меня в спину. Что это значит? Я заметила и как его корпус подался вперед, чуть поднимаясь со скамейки, и как занеслась правая рука в отточенном жесте приветствия.

И лишь когда над моей головой шлёпнуло мужское рукопожатие, долбаная священная гора подо мной содрогнулась.

— Мостраков, какого черта ты тут забыл? — рассмеялся Горозия, обнимая Диму так, словно они всё детство писали в один горшок! — Знакомься, это моя жена, Марта. Ты же так и не доехал на нашу свадьбу…

— Очень приятно, — и тут Дима повторил тот ужасающий смех, а после обнял меня за плечи, на случай если я решу рухнуть в обморок. — А это мой новый финансовый директор, Милена.

— Директор? — Горозия вздёрнул брови и наконец-то посмотрел на меня. — Что-то я не видел, чтобы ты своего Чудновского так крепко обнимал.

— А я его и не хотел до зубного скрежета, — шепнул Дима, но лишь мне на ухо, но Горислав услышал, и мужской смех слился воедино, лишь подчеркивая мои тупость и наивность. Уровень откровенности между этими здоровяками говорил лишь об одном – они друзья… Они гребаные друзья!

И тут вспомнились слова моей мудрой подруги: «Там, в столице, они все друг друга знают! Это другая планета!».

— Марта, — вдруг раздался тоненький голосок, и из-за спины здоровяка выглянула хрупкая девушка. Она протянула мне ладонь, укоризненно поглядывая и на мужа, и на Мостракова. — Милена, подходи, отсюда будет лучше видно.

И я на негнущихся ногах прошла мимо мужчин, а они развернулись к нам лицом, образую крепкую стену, чтобы никто не посмел помешать лицезрению прекрасного.

— Итак? — шепнул Горозия. — Ты из города носа не кажешь… А тут гора, сон в хижине и жратва из пакета. Какого чёрта?

— У нас для вас есть выгодное предложение, — я развернулась, пытаясь испепелить самодовольного Мостракова взглядом, но он лишь улыбался и кивал, а после сделал небольшой шаг назад, уступая мне лидерство в переговорах. — И вы отсюда не уйдёте, пока не согласитесь!

— Чёрт возьми, — протянул Горозия и понимающе посмотрел на Диму, а тот гордо вскинул подбородок. И я готова была поспорить, что на его великолепных губах застряло лишь одно слово: «МОЯ!».