Глава 7

Безумное чаепитие

Похоже, у нас с герцогом Нортумберлендским разные представления о том, что значит «несколько трюков». Я думала, он даст мне пару советов по этикету или быстро объяснит, как пользоваться Разящим Клинком, как это сделал Ди с «Создателем королев».

Но нет.

Я стою посреди комнаты с полированным деревянным полом и белыми линиями, нарисованными краской. В одном углу стоят кожаные боксерские груши и коврики, набитые пуховыми перьями — перьями ангелов, как мне сказали. У меня внутри все переворачивается, когда я вспоминаю то воспоминание, или флэшбэк, или называйте как хотите, которое я получила от Ди. Если бы герцог сказал это с гордостью, я бы, наверное, врезала ему по яйцам. Как бы то ни было, его слова прозвучали как само собой разумеющееся, и не более того.

Глядя на него с этой ужасной ухмылкой, я начинаю нервничать.

— На самом деле я не из тех, кто дерется, — говорю я ему, что не обязательно является правдой. Если мне придется надрать задницу, я справлюсь. Я могу сразиться с лучшими из них, но у меня нет формальной подготовки. И к тому же я до смешного не в форме. Как я уже сказала, я читатель, а не спортсмен. — Ты можешь просто дать мне несколько советов, как пользоваться ножом, и мы сможем двигаться дальше? — Я не утруждаю себя сообщением о том, что пробуду в Подземном королевстве не так долго, чтобы это имело значение — герцог, похоже, убежден, что я выйду замуж за этого кошмарного короля-тирана.

— Разящий клинок — это не нож, как и Экскалибур — не меч», — говорит Норт, и я удивленно поднимаю брови.

— Но Экскалибур — это меч… — Я вздрагиваю, когда Норт заходит мне за спину и берет мои руки в свои, имитируя тот момент на лодке, когда Ди крепко держал меня за «Создателя королев». Норт проделывает то же самое с Разящим Клинком, обхватывая пальцами черную рукоять. Он гладкий и отполированный до блеска, его поверхность отражает свет, как зеркало.

— Рукоять Разящего клинка вырезана из рога бармаглота, — объясняет Норт, игнорируя мой протест, его теплое и твердое тело прижимается к моему. Я не могу удержаться и бросаю взгляд в сторону близнецов, когда он подходит чуть ближе, чем необходимо, и проводит кончиками пальцев по моим. Они не выглядят ревнивыми, но кто знает? Я чувствую, как его мускулистый хвост обвивается вокруг моей лодыжки и слегка сжимает ее. Не уверена, означает ли это «давай» или нет. Трудно сказать, потому что я никогда раньше не встречал человека с хвостом. — А лезвие сделано из отколовшегося куска предыдущего Зеркала. После Раскола было найдено только три осколка, и это один из них.

— Зачем оно тебе? — я спрашиваю, потому что, если этот клинок действительно такой особенный, как утверждает Норт, разве он не должен быть у короля?

— Потому что он принадлежал мне, — рычит он, и у меня волосы встают дыбом. У него приятный, культурный, мелодичный выговор,… но как он говорит? Будто вот-вот сорвётся на яростный рык? Теперь я понимаю, почему его называют дикарём. В нём есть что-то первобытное, дикое, что одновременно пугает меня до чёртиков… и интригует. Не могу этого объяснить. Просто… в моей груди пульсирует что-то звериное, и мне хочется зарычать в ответ. — А теперь я отдаю его вам, мисс Лидделл, потому что он мой.

Он отходит от меня, размахивая чёрным хвостом, пересекает комнату и поворачивается ко мне. В мерцающем свете факелов на стенах его изогнутые смертоносные рога кажутся светящимися. Они также подчёркивают широкую белую ухмылку в углу комнаты. Вот и оставайся в покое. Проклятый кот вернулся.

— А теперь, мисс Лидделл, направьте на меня нож.

— Ты хочешь, чтобы я… попыталась тебя зарезать? — спрашиваю я, и Норт одаривает меня раздражающей самоуверенной улыбочкой, которая окончательно убеждает меня в его правоте. Отлично. Сумасшедший сукин сын. Он хочет, чтобы я гонялась за ним с гигантским волшебным ножом? Если он так себя ведет, то мог бы и не просить. Я бы с удовольствием прикончила его этим Разящим Клинком. — Как хочешь, гекрцог.

Я смотрю на клинок, неловко зажатый в моих пальцах, и вспоминаю, как близнецы крутили ножи в руках во время «Долгой истории». У них это выглядело так просто.

А теперь я держу его в руке? Ничего простого в этом нет. Даже вес клинка кажется непривычным. Я держу в руках такой острый нож только в одном случае — когда собираюсь разрезать кусок стейка.

Я понятия не имею, что я здесь делаю.

— Ну что? — спрашивает Норт, скрестив руки на груди. — Я не могу торчать здесь весь день. — Он замолкает и поднимает взгляд своих золотистых глаз на стеклянный потолок над нашими головами, по которому все еще хлещет дождь. — Подожди минутку, пожалуйста. Возможно, это не совсем корректное утверждение. Рэб? — Я оборачиваюсь на дверь в тренировочный зал… спортзал… как бы это ни называлось, дверь открывается, и входят Лэр и Рэб. Лэр сразу же садится на пол, скрестив ноги, и улыбается мне с таким выражением лица, будто говорит: «Я знаю, что сейчас ты получишь по полной».

Я бросаю на него сердитый взгляд и снова переключаю внимание на Белого Кролика, который расстегивает жилет и рубашку и снимает их, обнажая татуированные руки, грудь и живот. Кончиком пальца он проводит по прессу и плечам, не отрывая от меня взгляда своих кроваво-красных глаз.

— Чертов дразнилка, — думаю я, когда он останавливается на бицепсе и постукивает по часам на нем.

— Нам пора возвращаться во дворец, так что, скажем так, у тебя не весь день в распоряжении. Вообще-то мы опаздываем.

— А если бы вы назвали мне срок, к которому я должен уложиться? — спрашивает Норт с отчетливым английским акцентом.

— Я бы сказал, что вы задолжали королю половину дня, а может, и целый день, — добавляет Рэб, и Норт кивает, как, будто в этом есть хоть какой-то смысл.

— Так что, мисс Лидделл, у нас нет дня. У нас нет даже секунды. Мы в минусе. Прошу прощения. — Я закатываю глаза в ответ на эту чушь и, глубоко вздохнув, выставляю нож перед собой и бегу прямо на Норта с его прекрасной бронзовой кожей, светлыми волосами и золотистыми глазами. Он выглядит устрашающе со своей дикой улыбкой, черными рогами и гибким, как хлыст, хвостом, но я не останавливаюсь и со всей силы замахиваюсь на него Разящим клинком.

Норт протягивает руку и хватает меня за запястье, выворачивая его так, что я вскрикиваю от боли и роняю нож. Не успеваю я понять, что происходит, как он переворачивает меня на спину, и я падаю на один из перьевых матов, которыми устлан пол в тренировочном зале.

— Это было ужасно, мисс Лидделл, — говорит он, глядя на меня сверху вниз, и в его золотистых глазах мелькают весёлые искорки. — «Алисе» не пристало быть такой… мягкой. Вас могут убить задолго до того, как вы хоть что-то измените в этом мире. Вставайте. — Норт отступает на шаг и протягивает мне свой хвост, чтобы я за него ухватилась. Я не совсем уверена, как вести себя с дополнительными частями тела и всё такое, но он предлагает мне помощь.

Я обхватываю пальцами мускулистый конец его хвоста, ощущая под ладонью гладкую и шелковистую чёрную чешую, и Норт рывком поднимает меня на ноги, словно я ничего не вешу.

— Извращенец, — слышу я шёпот Лэра, оборачиваюсь и вижу, что он стоит, широко расправив крылья бабочки. — Если ты хватаешь его за хвост, то с таким же успехом могла бы хватать за член. Он смахивает с фейри острые пряди бело-голубых волос и смущённо улыбается мне.

Я морщу нос, не обращая внимания на хриплый смех Норта, и вытираю ладонь о рубашку.

— Ещё раз, — говорит он, когда я вздыхаю и поднимаю с пола Разящий Клинок. При других обстоятельствах мне бы понравилось учиться пользоваться настоящим оружием для самообороны… или, в данном случае, для нападения? Но, зная, что моя главная цель — вернуться домой и зажить прежней жизнью, я понимаю, что это не самое рациональное использование времени.

Тем не менее, когда Норт велит мне начать заново, я подчиняюсь.

Я пробую другой способ: бросаюсь на него всем телом, держа нож наготове. Я решаю, что он не сможет схватить меня за руку, если не дотянется до неё, верно? Но он ловко отступает в сторону, и я падаю на землю, в последнюю секунду перекатываюсь и поднимаю нож, защищаясь, а Норт опускает на меня деревянный тренировочный клинок, который я даже не заметила. Мне едва удается блокировать удар Разящим Клинком, но этого достаточно.

Магия пронзает меня, словно электрический разряд, и я понимаю, что сильная дрожь, которую я ощущал при использовании «Создателя королев», исходила не от самого пистолета. Нет, она исходила от меня. Эта дрожь проходит сквозь меня и передается клинку, отбрасывая Норта в другой конец комнаты.

Он с глухим стуком падает на деревянный пол, перекатывается и вскакивает на ноги, удивленно подняв брови. Но он не останавливается. Он снова бросается на меня с такой скоростью, что я едва успеваю продумать свой следующий ход, не говоря уже о том, чтобы его сделать. В последнюю секунду я бью его ногой в живот, но он предвидит этот удар, хватает меня за ногу и дергает с такой силой, что я скольжу по полу и оказываюсь под ним.

Норт оседлал меня, схватил за запястья и прижал их к полу у меня над головой, словно в насмешку над тем, как нежно Ди обнимал меня всего час или около того назад. Дело в том, что мне не так уж неприятно, когда Норт вот так нависает надо мной.

Хотя иногда я задумываюсь, что было бы, если бы Фред не ворвался в ту дверь и не спас меня. Если бы Лиам и его мерзкие дружки… Иногда мне снятся кошмары о том, что могло бы произойти. Иногда я думаю, не случилось ли чего похуже.

Лиам и его дружки убили моего брата.

Заявили, что это была самооборона.

И им это сошло с рук.

А моя мать их убила.

— Вы плачете, мисс Лидделл? — спрашивает Норт, прерывая нашу «спарринг-сессию», когда я высвобождаю руки из-под его запястий. Он встает, и я подношу руку к лицу. Я не плачу, пока нет. Но он, должно быть, видит в моих глазах что-то такое, что наводит его на мысль, что я вот-вот заплачу.

— Я в порядке, — рычу я, поднимаясь на ноги без его помощи, по-прежнему крепко сжимая в руке Разящий Клинок. — Давай ещё раз.

Норт поднимает брови, но не возражает, когда я снова приступаю к упражнению.

И снова.

И снова.

К тому времени, как я заканчиваю, все мое тело покрывается потом, а крылья близнецов… исчезают.

Часы пробили полночь, и сказка закончилась.

***

Ужин накрыт в парадной столовой. Над черной лакированной столешницей низко нависает люстра из черного стекла. Сервировка и серебряные подносы уже расставлены и ждут своего часа. Мой желудок протестующее урчит, когда я опускаю свою свежевымытую задницу на один из высоких стульев с изогнутой спинкой в форме сердца и пытаюсь сообразить, с чего начать.

Целый день тренироваться и ничего не есть? Не так я представляла себе хороший вечер.

Я умираю с голоду.

К тому же на мне обтягивающее красное платье, которое подарил Рэб, и не нужно быть особо наблюдательным, чтобы заметить, что все мужчины в комнате восхищены моим нарядом. Я могла бы отчитать их, как отчитывала матросов в «Долгой истории», но… пусть смотрят, если ведут себя вежливо. В конце концов, я весь день любовалась тем, как перекатываются мышцы под кожей у Норта. Примерно в середине нашей тренировки он снял рубашку, и я не могла не смотреть на него.

А когда вся эта потная мускулистая плоть прижималась ко мне?

Должна сказать, это было немного мучительно.

— Хотите вернуть свои крылья? — спрашиваю я, оказавшись во главе стола между герцогом и близнецами с одной стороны и Лэром, Рэбом и котом — с другой.

— Это не нам решать, — осторожно говорит Ти, и Норт со смехом поднимает крышку с серебряного подноса, под которой оказывается целая запеченная миниатюрная свинка. Запах перца щекочет мне ноздри, и я чихаю, потирая нос, а Норт щелкает пальцами, и появляется слуга, чтобы нарезать мясо.

— Не стесняйся из-за меня, — говорит он, бросая на меня взгляд своих золотистых глаз. — Король не любит, когда близнецы используют свои крылья, если только это не чрезвычайная ситуация, так сказать, вопрос жизни и смерти. Если бы ты, скажем, снимала с них проклятие каждую ночь ровно в полночь. Ну, не могу сказать, что он был бы доволен.

Я прищуриваюсь, когда другой слуга подходит ко мне справа и начинает снимать крышки с подносов, наполняя мою тарелку разнообразными блюдами, которые, по крайней мере, приятно пахнут, хоть я и не могу понять, что там. Когда второй слуга заканчивает нарезать еду, Норт щипцами достаёт кусок сочной свинины и кладёт его на мою тарелку, не спрашивая разрешения.

Я прищуриваюсь ещё сильнее.

— Разве близнецы теперь не принадлежат мне? — резко спрашиваю я, ненавидя себя за эти слова. В конце концов, если Ди не соврал и король действительно хочет превратить их с Ти в дорогих шлюх, я должна взять на себя ответственность, не так ли? К тому же… я никому об этом не расскажу, так что, если вы проболтаетесь, я буду лгать…

Мне нравится знать, что они мои.

Меня тянет к ним обоим, и мне искренне нравятся их характеры, пусть они и немного странные. Я бы с гордостью оставила их у себя,… если бы осталась. Под «оставила бы у себя» я имею в виду, что позволила бы им жить своей жизнью, но, конечно, под моим контролем. Даже если бы нам приходилось встречаться каждую ночь ровно в полночь, чтобы снова снять чары…

— Я могу делать с ними все, что захочу, — говорю я, а Ди ухмыляется и накладывает себе на тарелку, аппетитно пахнущую горку чего-то похожего на оранжевое картофельное пюре. Я осторожно откусываю от такой же горки на своей тарелке и обнаруживаю, что у меня полный рот батата в сливочном масле с коричневым сахаром. Ммм. — Если я хочу, чтобы они расправили крылья, это мое право.

— Ну, полагаю, король мог бы сделать исключение для своей будущей невесты, — добавляет Норт, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Зачем сидеть здесь и заявлять, что я ни за что не выйду замуж за этого придурка, который считает нормальным подарить мне двух голых мужчин, а потом требовать, чтобы я стала его невестой.

Не дождется.

Но я предпочитаю держать свои карты при себе, так сказать. Если мне нужно пробраться в Зазеркалье — или сбежать оттуда, — всегда лучше застать противника врасплох.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я, глядя на кота, который сидит, положив локоть на стол, и лениво потягивает молоко из бокала.

Пожалуйста. Какое клише.

— Разве я не Чеширский Кот? — спрашивает он, растягивая последнее слово и мурлыча. — Так ты меня раньше называла, и мне очень нравится это слово. В смысле, кот.

— Как вульгарно, — говорю я, выдерживая его пристальный взгляд и не отводя глаз. — Но если ты хочешь, чтобы я называла тебя Котиком, пока мы будем ужинать, я буду.

— Его зовут Чеш, — услужливо добавляет Ти, привлекая моё внимание к себе и своим фиалковым глазам.

— Чеш? — спрашиваю я, тихо вздыхая. — Это почти так же оригинально, как Норт или Лэр.

— Почти так же оригинально, как имя Эллисон для Алисы», — говорит кот, и его полосатые уши поворачиваются на макушке. Он раздражённо откидывает одно ухо назад, и я ненавижу его голос, который ласкает слух, — слишком богатый и роскошный для его же блага.

Я уже вижу, что он такой же высокомерный придурок, как и все остальные.

«Мои родители же не знали, что я какая-то волшебная Мэри Сью, верно?»

— Я бы не назвал тебя Мэри Сью, — добавляет Рэб, привлекая мое внимание. Одно из его длинных белых ушей наполовину свисает, пока он берет маленький чайник и наливает себе щедрую порцию чая. Отлично. И снова мы тут. Я отодвигаю чашку с блюдцем и беру прозрачный кувшин, в котором, как я предполагаю, вода. — Чтобы быть Мэри Сью, нужно нравиться всем. Не уверена, что все за этим столом меня любят.

Я бросаю сердитый взгляд на Рэба и быстро нюхаю содержимое кувшина. Я чувствую, что это что угодно, но только не вода.

Нет, это водка.

— А здесь нет ничего такого, от чего у меня не будет похмелья — спрашиваю я, и Лэр одаривает меня еще одной своей насмешливой улыбкой.

— Почему это так важно, если у тебя похмелье? — спрашивает он, и его крылышки слегка приподнимаются по краям. Интересно, какие они на ощупь, мягкие ли они на ощупь? Если бы я их потрогала, осталась бы у меня на пальцах пудра, как у настоящих бабочек? — Даже если бы дождь прекратился, мы бы не уехали до утра. А когда мы это сделаем, то, возможно, просто поедем на карете. Так что похмелье вряд ли помешает вам осуществить какие-либо из ваших предыдущих планов.

— Если ты считаешь, что поступаешь умно, — начинаю я, перебирая другие кувшины, пока не нахожу тот, который выглядит, пахнет и… облизывая его одним движением пальца, на вкус как чай со льдом, я наливаю себе щедрый стакан. — То ты просто раздражаешь.

— Я? — спрашивает Лхэр, когда я смотрю в его сторону и пытаюсь не сравнивать его с Хаулом из фильма «Ходячий замок Хаула». Но, в общем, именно так он и выглядит. И хотя я не из тех, кто западает на японских аниме-персонажей, Хаул чертовски горяч. Как и Лэр. К тому же он, по сути, фейри. Это один из моих любимых поджанров. Агрх. — Ты в этом уверена?

— Уверена ли я, что ты меня раздражаешь? Да, абсолютно.

— Ну, это твои проблемы, — говорит Лэр, принимая у Рэба чайник и наливая себе щедрую порцию. — В этом мире, как и в любом другом, нет ничего абсолютного.

Я закатываю глаза и смотрю на близнецов. После того как я провела хоть немного времени с этими придурками, они уже почти кажутся нормальными. Я замечаю, что Ди сегодня отказывается от чая, и улыбаюсь.

Я бы предпочла, чтобы он не был под кайфом, когда мог бы… ну, знаешь, заняться чем-то другим.

Чем-то, что связано со мной… и обнажёнными телами… и постелями.

Покончив с ужином, я поднимаюсь наверх, чтобы переодеться в шёлковый халат и устроить Ди… или Ти… или им обеим… какую-нибудь драму.

Но как только моя голова касается подушки, я вырубаюсь.

***

Несколько часов спустя я просыпаюсь от очередного кошмара, вся в поту, и стараюсь не думать о своей роли в убийстве Фредерика.

Если бы я не встречалась с Лиамом… Если бы я не порвала с ним… Если бы я не пошла на ту вечеринку, чтобы высказать ему все, что думаю.

Но я знаю, что, ни в чем из этого не виновата — во всем виноваты Лиам и его мерзкие дружки. Однако до конца своих дней мне придется жить с ужасным осознанием того, что моя мама в тюрьме, потому что она единственная, кто захотела, чтобы наказание соответствовало преступлению.

Свесив ноги с кровати, я вижу, что близнецы спят на боку, повернувшись в разные стороны и прижавшись друг к другу татуированными спинами. Какое-то время я просто смотрю на них, на их умиротворенные во сне лица, и думаю, не разбудить ли их.

Черт, я даже подумываю забраться к ним и попытаться снова уснуть.

Но давайте будем честны: я этих придурков совсем не знаю.

Вздохнув, я достаю из сумки книгу «Приключения Алисы в Стране чудес» и тихо выхожу в коридор. На стенах горят несколько факелов, их света хватает, чтобы освещать мне путь, но недостаточно, чтобы разогнать тени в герцогском поместье. Это прекрасный дом, но ночью… с его кроваво-красными стенами и шахматным полом, кривыми картинами и ухмыляющимися каменными статуями? Он немного пугает.

В какой-то момент за ужином Норт начал хвастаться своей библиотекой, но, хоть убей, я не могу вспомнить, где она находится. Единственное место, куда, как мне кажется, я могу безопасно входить и выходить, — это застекленная терраса.

Спускаясь по лестнице, я беру с ближайшего столика короткую толстую свечу и захожу в сырую комнату со стеклянными стенами. Я собираюсь посидеть здесь и постараться прочитать из этой чертовой книги как можно больше. А завтра я позволю Ти и Ди прочитать пророчество за меня — но, конечно, исключительно по интеллектуальным соображениям. Потому что, как только я доберусь до этого проклятого Зеркала, я отправлюсь домой.

Я нахожу скамейку, спрятанную в листве, и втискиваю свечу в укромный уголок под ближайшим деревом, поворачиваюсь и прислоняюсь спиной к стволу, танцующего оранжевого пламени как раз хватает, чтобы читать.

Только первые несколько страниц поучительны — и до жути похожи на то, что я пережила после падения в Кроличью нору.

Проводя большим пальцем по одной из иллюстраций Джона Тенниела, я делаю глубокий вдох и откидываю голову назад, на мгновение, закрывая глаза и пытаясь вспомнить, как дышать.

Да ладно тебе, шок, не время для этого, — думаю я, — не после того, как я переспала с одним из этих мужчин, которых по праву не должно существовать. Это было бы очень странно, правда? Проснуться и понять, что все, что произошло между мной и Ди, было плодом моего воображения?

Ну, меня пугает не столько мысль о том, что это был эротический сон или фантазия — они мне постоянно снятся, — сколько мысль о том, что этот парень, который… ну, скажем так, в глубине души я в него влюблена… может оказаться ненастоящим.

Не может быть.

Я вздыхаю и закрываю книгу, прислушиваясь к тому, как дождь барабанит по стеклянным стенам и потолку.

Я не сразу понимаю, что меня беспокоит, но когда до меня доходит, я хмурюсь и откладываю книгу в сторону, чувствуя, как сердце бешено, колотится в груди.

Теперь шум дождя звучит немного иначе, чем раньше, как будто… где-то открыто окно.

Взяв с дерева огарок красной свечи, я подхожу к стене и останавливаюсь перед морем битого стекла и воды. В комнату врывается порыв ветра, и я ёжусь.

Я не настолько глупа, чтобы стоять здесь и гадать, что бы это могло быть, — я многого не знаю об этом мире. Это может быть что угодно. Чёрт, это может быть ещё одна птица джубджуб или дикая самка брандашмыга, которая пришла ночью, чтобы похитить Рэба. Не то чтобы я была против. Этот парень — тот ещё засранец, правда.

Я поворачиваюсь к лестнице и бегу, но тут чёртова свеча гаснет, и я оказываюсь в кромешной тьме. Чертыхаясь, я достаю спичку из-за уха — повторение — мать учения, так что я решила всегда носить с собой спички, пока нахожусь здесь, — и пытаюсь зажечь ее о грубые доски моста.

Но не успеваю, как снаружи сверкает молния и освещает мужчину, стоящего в полуметре от меня.

Не успеваю я открыть рот, чтобы закричать, как чья-то рука зажимает мне рот. Ладонь теплая и сухая, а от голоса, раздавшегося у самого уха, по спине бегут мурашки.

— Привет, Алиса, — говорит второй мужчина, когда снова сверкает молния, и я могу, как следует его рассмотреть. У него такие же уши, как у Рэба, только коричневые, а глаза в темноте кажутся неразличимыми тенями. — Если я тебя отпущу, ты должна будешь дать мне самое искреннее, мать твою, обещание, что не будешь кричать. — Я слышу отчетливый щелчок, когда он убирает руку от моего рта и приставляет к моему виску металлический ствол пистолета. — Мне бы очень не хотелось снести хорошенькую белобрысую голову спасительницы. Это было бы ужасно досадно, правда, Марч?

— Ужасно — да. А вот досадно — не очень, — говорит первый мужчина, оглядываясь через плечо на звук открывающихся дверей стеклянной терассы. — Это ты, Дор? — спрашивает он, и в этот момент в поле зрения появляется третий мужчина, волокущий за собой тело.

В следующей вспышке ослепительно-белого света я вижу, как Норта тащат по полу, оставляя за ним красный след из крови, густой, вязкой и липкой. Я на девяносто пять процентов уверена, что он мертв. У него сбоку на голове, прямо над рогом… не хватает куска черепа.

У меня скрутило живот, к горлу подступила желчь. Я оглянулась через плечо и увидела огромного татуированного мужчину в массивном цилиндре. Цилиндр съехал набок, как будто был болен.

— Рад знакомству, Алиса, — говорит он, поднося пистолет к голове и постукивая дулом по виску. Мне не нужен свет, чтобы понять, кто эти люди. Дор — это Соня, мужчина с ушами — Мартовский Заяц, а это… Безумный Шляпник.

Он ухмыляется, сверкая белыми зубами в темноте.

— Готова отправиться в небольшое путешествие к Королю Треф? — спрашивает он, но я не могу ответить. Я не отвечаю. Сомневаюсь, что он примет в качестве ответа простое «нет».

Но под моим халатом, в кожаных ножнах, которые Норт подарил мне после тренировки, спрятан Разящий Клинок.

Может, я и не разбираюсь в этом мире, но я не дура.

— Хорошо, — говорит он, протягивая ко мне татуированную руку и притягивая меня к своему крепкому теплому телу. Безумный Шляпник наклоняется и прижимается губами к моему уху, отчего по моему телу пробегает дрожь. — Потому что пришло время для чаепития, Алиса, и ты… почетная гостья.

Продолжение следует…