Калуга

17 мая 1887 года

Полицейский участок — или, точнее будет сказать, целое полицейское управление, управа, — походил на разворошенный муравейник. Сейчас это не было обычным, ленивым казенным местом, где бесцельно шатаются скучающие люди в форме. Нет, здесь царила настоящая суматоха. И обычные околоточные надзиратели, и статные жандармы в синих мундирах носились туда-сюда как ошпаренные, с выпученными глазами и кипами каких-то бумаг.

Нервозность читалась в лицах всех служак в форме.

— Вот он и виноват! — неожиданно раздался хриплый голос, и до боли знакомый персонаж ткнул в меня толстым пальцем.

Тот самый коррумпированный околоточный (в прошлой, современной жизни я бы назвал его просто продажным «ментом»), который постоянно ошивался на заводе и работал в плотной связке с Буримовым и беглецом Эрастом. Давненько его не было видно.

— Громче всех кричит «держите вора» сам вор, — негромко, но предельно отчетливо пробурчал я, проходя мимо этой лоснящейся физиономии.

— Бам!

Тяжелый, пудовый кулак неожиданно и подло прилетел мне прямо в скулу. В голове ослепительно вспыхнуло, перед глазами всё поплыло серой пеленой. Я пошатнулся, лязгнул зубами, но чудом устоял на ногах — хотя это стоило мне колоссальных усилий.

Внутри моментально вскипела жгучая ярость. Я зло уставился на обидчика, инстинктивно сжимая кулаки и уже собираясь ринуться в драку. Плевать, что я нахожусь в самом логове врага, или что враг в форме, плевать, как нападение на полицейского скажется на моей дальнейшей судьбе…

К счастью, холодный рассудок включился на секунду раньше, чем я успел наделать непоправимых глупостей. На крыльцо управления как раз вышел знакомый мне жандарм — тот самый молодой энтузиаст, который так живо интересовался новыми методами криминалистики. Отличный шанс.

— Убивают! Полицейский произвол! Убогих бьют! — истошно, что есть мочи, завопил я на весь двор. Мне даже не пришлось особо напрягаться. Достаточно было просто выпустить наружу забитые инстинкты моего реципиента — прежнего малолетнего бродяги, — чтобы истерика вышла пугающе правдоподобной. И это мгновенно сработало. Весь двор замер, обернувшись в нашу сторону. — Ни за что ни про что по морде бьют! Ой, убивают!

— Что здесь происходит⁈ — рявкнул знакомый мне молодой жандарм, да с такой силой, что коррумпированный околоточный, казалось, попытался втянуть голову в плечи, как испуганная черепаха.

Услышав нужный голос, я мгновенно заткнулся, предоставляя ситуации развиваться по собственному сценарию.

— Так лаялся он на меня, господин жандарм! Оскорблял при исполнении! — затрясся околоточный, мигом растеряв всю свою спесь. Голос его жалко дрогнул.

— Я тебе что говорил? О чем предупреждал? Пока губернского полицмейстера нет… да никого нет, я тебе лицо начальствующее! — голос жандармского офицера звенел от ледяного металла. — Чтобы больше ни одной ноги твоей не было ни у завода, ни возле заводчан! Или мне поднять из архивов всё то, что на тебя уже собрано?

Я, конечно, понимал умом специфику времени и то, что жандармы по своему статусу не совсем привычные мне военные офицеры. Но когда за тебя вот так, пусть и преследуя свои интересы, жестко заступаются, когда блестяще подыгрывают твоему на ходу придуманному плану… хочется называть этого человека самым почетным словом. Офицер.

— Так я же ничего… Ну, вразумил мальца разок, для порядка… — продолжал жалко блеять усатый держиморда.

— Оружие сдать. И пошел вон к себе! Доложу на тебя полицмейстеру, — жандарм брезгливо отмахнулся от него, как от назойливой мухи.

А затем он быстро спустился с крыльца, подошел ко мне, жестко взял под локоть и потянул за собой.

— Пошли ко мне на допрос. Дело серьезное, — тихо, но твердо произнес он.

А ведь в нашу первую встречу этот молодой человек вызвал у меня совершенно иные впечатления. Он казался мне эрудированным, но чересчур увлекающимся юношей, в котором молодость и жажда научных открытий бурлили куда сильнее, чем служебное рвение и суровость мундира.

Как же я ошибался. Или обстоятельства из мальца быстро делают мужчину? Ну при наличии внутреннего стержня, конечно.

Вскоре мы вошли в его кабинет. И первое, что бросилось мне в глаза: для столь молодого чина это помещение было явно не по статусу роскошным. Тяжелая, добротная мебель из дорогого дерева — скорее всего, массива дуба, искусно затонированного под красное дерево. Глубокое кресло. На стене — строгий портрет государя императора Александра III, а рядом тяжелыми складками свисал официальный флаг Российской империи — черно-желто-белый стяг.

Это явно временное обиталище молодого служаки. Но жандарм по-хозяйски опустился в глубокое кресло, закинул ногу на ногу и тяжело, изучающе посмотрел на меня. Я остался стоять посреди кабинета.

— Ну и что ты там устроил во дворе? — процедил он, криво усмехнувшись. — Вопил как баба базарная. Словно бы и не ты это кричал вовсе. Я же знаю, что ты другой. Как с упоением мне рассказывал про методы дознания, рисунка, отпечатков пальцев. А тут вопить стал.

Я промолчал. А что тут ответишь? Дальше ломать комедию и отыгрывать роль насмерть перепуганного, забитого уличного мальчишки не имело ни малейшего смысла. Тем более было предельно ясно: здесь, за закрытыми дверями, от меня ждут совершенно иного поведения.

Выдержав театральную паузу, я спокойно посмотрел ему в глаза:

— Ваше благородие, смею ли я узнать, по какой именно причине нахожусь здесь?

— Ты приходил к купцу Фатьянову вместе с бандитом по кличке Немой? — хлестнул вопросом жандарм.

Голос его прозвучал таким ледяным, режущим тоном, что впору было искренне удивиться. Какие разительные метаморфозы произошли с этим человеком! Куда делся тот увлеченный наукой, горящий энтузиазмом юноша? Сейчас передо мной сидел жесткий, безжалостный офицер сыска.

— Так и было, — ровно ответил я. Не было ни единой причины отпираться — очевидно, они и так всё знают.

— Ну так продолжай! Зачем, почему? — рявкнул он, резко подавшись вперед. — Я же знаю, что ты далеко не глуп и прекрасно понимаешь, какие вопросы последуют дальше! Или мне нужно, как тому околоточному недоумку, замарать об тебя руки, чтобы развязать тебе язык?

— Руки об меня марать не нужно, ваше благородие, — я позволил себе легкую, чуть снисходительную улыбку. — Да и, если вы изволили заметить, я выгляжу весьма прилично для того, чтобы пачкать об меня мундир.

— Вот это меня тоже крайне беспокоит! Откуда такие деньги⁈ — обрушился на меня жандарм, ударив ладонью по столу.

По его напряженным скулам было видно, что ситуация нервирует его всерьез. Скорее всего, моя догадка была верна: произошло нечто масштабное, и начальство решило сделать козлом отпущения именно этого молодого, неопытного офицера, спихнув на него расследование, которое изначально не поддавалось раскрытию.

— Я пришел к Фатьянову лишь с одной целью — открыть ему глаза. Рассказать, каким беспринципным бандитом и разбойником на самом деле является господин Буримов, зять его. Рассказать, как он обманывает и истязает дочь этого достопочтимого купца, — выложил я как на духу. — А Немой пошел со мной исключительно в качестве живого свидетеля. Он видел все те злодеяния, которые Буримов успел провернуть.

— Почему в полицейскую управу не пошел? Почему сразу к нам в жандармерию не явился⁈ Что за самодеятельность? — жандарм откинулся на спинку кресла.

Тон его заметно ослаб. Видимо, он всё-таки начал выдыхаться, отыгрывая эту жесткую, агрессивную роль, которая была совершенно несвойственна его истинному характеру. Ну или пока не свойственна. Такие молодые волчата сперва могут и просто играть, но, наточив клыки так грызнут, что мало не покажется.

— Если хотите по-честному, ваше благородие… Я просто не верю в местное правосудие, — жестко отчеканил я. — Взять хотя бы того околоточного, который только что разбил мне лицо. Он ведь долгое время работал с Буримовым в одной связке! Прикрывал его. Этот полицейский лично избивал меня. Они пытались силой заставить мою сестру стать содержанкой, а если называть вещи своими именами — бесправной постельной рабыней Буримова. Чтобы спасти родных, я был вынужден отправить их прочь из города. И я нашел в себе смелость высказать это Буримову прямо в лицо.

Жандарм слегка нахмурился, внимательно слушая. А я решил выложить главный козырь.

— Но и это не всё. Буримов был одним из тех, кто целенаправленно чинил препятствия моему заводу в реализации Императорского заказа. А там, уж простите, всё настолько сложно, такие огромные деньги и такие высокие чины в этом завязли, что приди я к местным городовым — меня бы просто сделали крайним и закопали по-тихому.

Жандарм задумчиво потер подбородок, переваривая слова об Императорском заказе.

— Не вышел ты рылом на виноватого. Маловат калибр. В таких делах тебя даже глупо было бы всерьез обвинять, — медленно, словно размышляя вслух, произнес он. — Но ты так и не ответил на мой главный вопрос. Откуда у тебя деньги на такие вещи? У меня самого костюмы подобного кроя только для особых выходов припасены. У выкреста Мойши шился, я угадал?

— Так точно, ваше благородие, именно у него, — спокойно кивнул я. — Но секрета тут нет: у меня есть собственное дело. Люди приносят мне сломанные механизмы, детали разной степени сложности, а я их чиню. И заработал я на этом ремесле уже свыше двухсот рублев. Так что в воровстве меня подозревать не стоит. К тому же, как вы наверняка догадываетесь, за те весьма полезные сведения купец Фатьянов тоже отплатил мне звонким рублем. Плюс на заводе я уже в статусе подмастерья. Так что я вполне могу позволить себе иметь два-три приличных наряда, просто чтобы не выглядеть на улицах чухонцем.

— И подати не платишь с тех дел… Но это дело десятое. Многие не платят за кустарное ремесло.

В кабинете повисла тяжелая, гнетущая пауза. Жандарм вдруг схватил со стола дорогой графитовый карандаш и, не рассчитав силы, нервно переломил его пополам. Затем грязно чертыхнулся — далеко не вежливо и совсем не по-дворянски, а скорее как заправский портовый сапожник — и вновь впился в меня тяжелым взглядом.

— Я прошу простить меня, ваше благородие, — осторожно нарушил я тишину. — Так что же всё-таки произошло и почему я здесь?

— Ну, почему ты здесь, уже, наверное, понятно. Ты — еще один подозреваемый в моем списке, — мрачно процедил он, отбрасывая обломки карандаша в сторону. — Как думаешь, Буримову было с руки убивать своего тестя?

Услышав это, я как стоял, так и рухнул на мягкий стул для посетителей, даже не дожидаясь приглашения. Это было неслыханным нарушением субординации, но хозяин кабинета меня даже не одернул. Ему сейчас было плевать на то, что какой-то простолюдин позволил себе усесться в присутствии офицера.

«Значит, всесильного Фатьянова убили…» — лихорадочно билось в моей голове. У меня не было ни малейших сомнений в том, что это дело рук Буримова. Сделал он, сто процентов. Но куда этот мерзавец подевался сам?

— А Буримов сейчас в городе? — резко спросил я.

— Он в Москве. Уехал накануне. Это я узнал сразу. Не считаешь же ты, что мы дурни какие. Я слушаю тебя только потому, что хочу чего нового услышать, что упустил. И ты не поверишь, али верь… и спросить-то не у кого. Нет Буримова в Калуге. Так что физически это точно не он, — покачал головой жандарм.

— Значит, это точно его подельники. Наемники, которым Буримов заплатил, а сам специально уехал подальше в столицу, чтобы обеспечить себе железное алиби и чтобы никто его не заподозрил, — уверенно выдал я.

Жандарм посмотрел на меня очень внимательными, цепкими глазами. Сперва я подумал, что сейчас он начнет меня отчитывать: мол, не твоего ума дело, щенок, не лезь в сыскную работу. Но вместо окрика последовало молчание. И тут до меня дошла истинная, главная причина, почему я вообще нахожусь в этом кабинете.

— Прошу простить меня, ваше благородие… — я подался вперед, понизив голос. — Но, как мне кажется, вы ждете от меня какого-то чуда. Сродни тому озарению, что произошло недавно в Главных паровозных мастерских. Великодушно извиняюсь, если мои слова прозвучат как некое поучение. Знаю-знаю, яйца курицу не учат. Но, мало ли, вдруг вы всё же прислушаетесь? Как сказали, что могу чего нового сказать. А мне уж терять-то нечего. Я никого не убивал, и самое страшное, что вы можете со мной сделать — это вышвырнуть за дверь, если снова не захотите марать ручки… — Да говори ты уже! — не выдержав напряжения, выкрикнул офицер.

— Извольте. Только выслушайте до конца и не вините гонца за ту правду, которая нынче будет мною сказана.

Я подобрался, еще раз внимательно посмотрел на лицо представителя власти. Теперь я читал его как открытую книгу. Он был в полной растерянности. Он отчаянно нуждался сейчас хоть в какой-нибудь помощи, хоть в одном вразумительном совете со стороны.

— Первое, ваше благородие. Вас, конечно же, крупно подставили начальники, — начал я раскладывать всё по полочкам. — Такое резонансное… Простите, вы можете не знать этого современного словечка. Такое громкое, вопиющее на всё общество дело, как убийство купца первой гильдии, должен расследовать кто-то с огромным опытом. Возможно, специальный следователь из Москвы или даже из самого Петербурга. Но это дело почему-то скидывают на вас — молодого чина. Знаете, что это значит? Это значит только одно: наверху не хотят, чтобы это убийство было раскрыто…

Я сделал выверенную паузу, ожидая, что сейчас в меня полетит град обвинений в том, что я, дворовая шпана, смею клеветать на высокое начальство. Вот только жандарм настолько потерял самообладание, что лишь тяжело вздохнул и понурил голову. Сейчас он разительно отличался от того жесткого, решительного офицера, которого я всего полчаса назад видел на крыльце управления.

— Второе, ваше благородие, — продолжил я, сменив тон на более деловой. — Оперативно-следственная работа заключается отнюдь не в том, чтобы уповать на какое-то чудо. Вы уповаете на отпечатки пальцев, надеясь сразу найти убийцу? Но у вас же просто нет картотеки! Нет базы оттисков сотен и тысяч людей, чтобы можно было с чем-то сравнивать найденные следы. Но дело даже не в этом. Можно, конечно, обойти всех лихих людей в Калуге — их тут каждая собака знает по именам и в лицо, да я и сам уже со многими местными пересекался… Но где банальные свидетельские опросы? Где награда тому верноподданному Его Императорского Величества, который расскажет хоть что-нибудь, что прольет свет на это убийство?

Я подался вперед, заглядывая ему в глаза:

— Да хоть бы из ваших личных скромных средств эту награду учредить! Ибо ваше начальство на такое выделение казны точно не пойдет. Потому как они прекрасно знают, насколько местный люд алчен и насколько охотно они будут готовы рассказать за серебро всё то, о чем до этого молчали из страха. А нужна ли кому правда.

— Крамолу говоришь! Или прекрати обвинять начальствующих, или я в околоток тебя закину, подумать, — сказал он, но так, для проформы.

А я заметил, между тем, как жандарм машинально пододвинул к себе чистый лист бумаги и начал что-то бегло записывать огрызком сломанного карандаша.

— Да всё я это знаю, — глухо отозвался он. — Но никто ничего не рассказывает. Все молчат как рыбы. Даже охрана усадьбы — те, кто остался в живых, кто пережил ночное нападение и кого не зарезали разбойники… все наотрез отказываются говорить. Твердят, что спали или ничего в темноте не разглядели.

— Деньги, — жестко припечатал я. — Предложите им хорошие деньги. Или, наоборот, угрожайте им. Найдите лжесвидетеля, который прямо укажет на них: мол, видели, как они сами резали своего хозяина ради грабежа! Устройте спектакль в допросной. Сделайте всё, чтобы эти выжившие охранники поверили: вы решили именно на них спустить всех собак и обвинить в убийстве, просто чтобы поскорее закрыть дело. Убоятся произвола жандармского, быстро станут говорить, да друг на дружку наговаривать.

— А вот это уже дельно, — жандарм вскинул голову, в его глазах блеснул хищный интерес. — Ловко придумано.

— Заодно можно и отпечатки пальцев у них взять, для устрашения. Есть хоть одно орудие убийства?

— Два ножа и один револьвер брошены на месте, — кивнул офицер. — Охрана всё-таки прогнала нападавших, но только когда те уже сделали все свои черные дела.

Странно. Я не слышал ночью никаких выстрелов. Впрочем, дом купца Фатьянова находится достаточно далеко от моей слободки. Да и если стреляли внутри толстых кирпичных стен или за высоким глухим забором, звук мог отразиться и погаснуть, так что за пять-шесть верст его было не разобрать.

— Нужно опросить абсолютно всех, — продолжал я набрасывать план мероприятий. — Нужно собрать весь местный криминальный мир, всех авторитетов, и пригрозить им каторгой. И не просто пригрозить на словах, а настряпать на них липовые дела так, что если не сдадут убийц, не помогут следствию — все пойдут по этапу на Сахалин греметь кандалами. Дальше. Лично я уверен, что это дело рук гастролеров — наемников, приехавших в Калугу специально под заказ. Местные вряд ли пошли бы на столь дерзкое преступление против Фатьянова. Поэтому шерстите постоялые дворы: кто приезжал на днях, кто еще остается в городе из чужаков. Если нападавшие были ранены охраной — немедленно опрашивайте всех лекарей и повитух города, выезжал ли кто ночью на оказание тайных услуг…

В кабинете повисла долгая, почти звенящая тишина.

— Вот всё, что ты мне сейчас наговорил… всё это ведь так просто. До этого легко можно было додуматься самому, — задумчиво произнес жандарм, глядя на свои записи. — Но реализовать всё это на практике — архисложно. И я даже не знаю, чем конкретно ты, мальчишка, можешь мне в этом помочь.

— Я хочу дружить с правоохранительными органами. Так что всем, чем смогу — помогу, — искренне ответил я.

— С какими еще «органами»? — нахмурился офицер, не поняв моего сленга из будущего.

— С полицией и жандармерией, ваше благородие, — поправился я.

— Всё, иди, — он устало потер виски. — Приставлю к тебе негласно филера Рощина. Есть у меня нехорошие мысли, что заказчики могут выйти и на тебя. Если это ты заварил всю эту кашу, если именно ты открыл Фатьянову глаза на преступления его зятя… А Буримов, я уверен, во всем этом дерьме по уши замешан… То тебе бы, парень, лучше схорониться на время от греха подальше.

— Я буду готов к визитерам, — спокойно ответил я, поднимаясь со стула. — Но, если позволите, я бы дал вам еще один, последний совет.

— Наверное, я окончательно схожу с ума, раз сижу и слушаю инструкции от малолетки, — усмехнулся жандарм. — Но знаешь, всего того, что ты мне сейчас накидал по делу, мне и наполовину не подсказал наш главный губернский полицмейстер. Так что ты прав: начальство меня откровенно подставляет. Но смотри, чтобы ты об этом нигде не болтал языком. Это только моя забота. Говори свой совет.

Я коротко кивнул:

— Ваше благородие, идите напрямую к новому губернатору, господину Булыгину. Он человек здесь новый, ему жизненно необходимо выслуживаться перед столицей, показывать себя деятельным, решительным и строгим хозяином губернии. Доложите ему всё как есть, в обход вашего непосредственного полицейского начальства. Пусть он лично берет дело под контроль и принимает решения. Так вы хотя бы снимите главную ответственность со своей больной головы и переложите на его здоровую. Громоотвод появится. А сами сможете тогда спокойно, без надрыва и суеты верхов, искать убийцу. Уверен, что это заказал Буримов, потому и сбежал в Москву. Но нанимал он убийц не от себя лично, а через надежного посредника. Вот этого посредника в Калуге вам сейчас и нужно искать.

— Иди уже, сыщик, — покачал головой жандарм, но в глазах его появилось некое подобие уважения. — И будь предельно осторожен. Я пришлю к твоему дому Рощина для пригляда. Найдешь, чем его накормить? Человек на службе будет…

— Колбасы да краюху свежего хлеба, да чарку холодного кваса уж как-нибудь для него найдем, — усмехнулся я, прощаясь с офицером.

Выйдя из управления на улицу и с облегчением вдохнув свежий воздух, я вдруг поймал себя на весьма забавной мысли. Ситуация складывалась воистину комичная, если не сказать абсурдная: получается, что у меня дома теперь будут одновременно находиться беглый бандит Немой и приставленный жандармом соглядатай! Картина маслом: криминал и закон под одной крышей, и оба, по сути, охраняют мою скромную персону. Со всех сторон, казалось бы, я теперь прикрыт надежнее некуда.

Но, как гласит старая народная мудрость: на прикрытие надейся, а сам не плошай. Доверять свою жизнь исключительно случаю и чужим людям, пусть даже профессионалам, я не привык. Да и охрана у купца Фатьянова была очень серьезной. А ведь проморгала.

Поэтому план действий на ближайшее время нарисовался сам собой. Завтра же, как только окажусь в своей мастерской на заводе, я первым делом достану тот самый револьвер, который Немой оставил мне на сохранение. Обязательно разберу его, тщательно вычищу от старого нагара, смажу механизм и соберу заново так, чтобы он работал как хорошие швейцарские часы. Оружие в такие неспокойные времена должно быть абсолютно безотказным.

А потом, выкроив свободный час, было бы очень неплохо выехать куда-нибудь за город, в глухой овраг, и вдоволь пострелять. Нужно пристрелять ствол, привыкнуть к весу и почувствовать отдачу. Но для этого сперва необходимо раздобыть патроны.

Благо, в это благословенное время в Российской империи они находятся в абсолютно свободном доступе — заходи в любую оружейную или скобяную лавку да покупай, были бы деньги. Правда, самому мне светиться в таких местах сейчас не с руки. Достаточно будет просто попросить кого-нибудь о покупке. Может, тот же самый Немой и приобретет боеприпасы — у него явно опыта в подобных делах побольше моего, да и нужных торговцев он знает.

Я тяжело вздохнул, глядя на сгущающиеся над Калугой сумерки. Убийство могущественного купца Фатьянова меняло абсолютно все правила игры.

Выходит так, что моя личная война с Буримовым не просто продолжается — она выходит на совершенно новый уровень. Надеяться, что он просто оставит меня в покое не приходится.

От автора:

Конторович и Гуров отправляют современного сапёра в 1941-й — к мосту, который нельзя отдать немцам.

https://author.today/reader/597720