Месяцем ранее от основных событий

Столица Империи Вейстер

Дворец кронпринца

Просторная спальня утопала в полумраке, тяжелые бархатные портьеры не пропускали свет, а огонь в камине давно погас, оставив на углях лишь редкие багровые искры. Темные панели на стенах, старинные гобелены с изображениями битв и массивная мебель из черного дерева придавали комнате суровый, траурный вид. Даже герб над изголовьем кровати, изображавший шестикрылого золотого орла с распростертыми крыльями, казался не знаком власти, а безмолвным стражем, следившим за каждым вдохом наследника Империи. Единственным светлым пятном оставался уголок у прикроватной тумбочки. Там, на полированной поверхности черного дерева, стоял портрет в изящной стеклянной рамке, щедро украшенной драгоценными камнями. Мелкие алмазы и бледно-голубые сапфиры источали слабое мерцание. Холодные отблески скользили по стеклу, выхватывая из мрака нарисованное лицо женщины, вспыхивали на ее нежной и счастливой улыбке, оживляли глаза, отчего казалось, будто человек на портрете внимательно наблюдал за спящим.

Кронпринц Аскар спал тревожно. Его пальцы судорожно сжимали смятые простыни, дыхание то замирало, то срывалось, будто невидимая рука стягивала его горло. Во сне он умирал от удушья, вызванного ядом.

Аскар резко проснулся и рывком сел на постели, жадно хватая ртом воздух. В первое мгновение он не понял, где находится. Перед глазами еще клубилась вязкая тьма, горло сводило от призрачной боли, будто яд и впрямь продолжал течь по его венам, медленно выжигая его изнутри. Сердце Аскара яростно колотилось, рубашка прилипла к мокрой спине, а в висках гулко пульсировала кровь. В комнате царила мертвая тишина, нарушаемая только его хриплыми вдохами.

Снова. Этот сон преследовал его уже полгода. Серебряный поднос, на котором стояла фарфоровая чашка с тонким золотым ободком. Сладковатая горечь на языке буквально после первого же глотка. Внезапная боль, сдавившая грудь. И девушка, замершая напротив. Впрочем, был не только этот сон. За это время Аскару снилось слишком многое, слишком страшное и реалистичное, чтобы от этого можно было отмахнуться…

А сегодня… Сегодня он наконец узнает, насколько пророческими были ночные видения. От одной мысли об этом по спине пробежал ледяной озноб. Аскар сжал челюсть, пытаясь подавить надежду на то, что сны ошибочны. Мужчина глубоко вдохнул и выдохнул, заставляя тело расслабиться, но перед его внутренним взором вновь возникли шоколадные глаза. Огромные, полные ужаса и слез, они смотрели на него до самого его последнего вздоха. В них не было ни торжества, ни ненависти… Наоборот! Они были полны отчаяния, боли и безмолвной мольбы о прощении.

Так почему же, там во сне, задыхаясь, Аскар не испытывал к этой девушке ненависти? Почему ничего не сделал? Хотя мог и позвать стражу, и схватить, и даже ранить не то, что магией, а и мечом… Мог! Но почему в последние мгновения жизни ему хотелось стереть слезы с щек леди и прошептать, что она ни в чем не виновата? Почему он желал утешить собственную отравительницу?

Аскар поднялся с постели и потянулся, разминая затекшие мышцы. Кто же ты, незнакомка? И почему из всех видений с тобой боги показывали лишь то, где ты совершаешь преступление? Однако если он прав, если не ошибся и Вейстерские боги действительно ему благоволят… единственный друг не лишится своей семьи.

Эта мысль окончательно прогнала остатки сна. Кронпринц дернул шнур колокольчика. Почти сразу двери распахнулись. В спальню вошел камердинер, а следом за ним двое слуг с тазом теплой воды, полотенцами и свежей одеждой. Они двигались слаженно, стараясь не встречаться с кронпринцем взглядом. В воздухе запахло мылом и травами.

— Который час?

— Половина шестого, Ваше Высочество.

Вода окончательно привела кронпринца в чувство. Слуги помогли ему облачиться в темные брюки, белую рубашку с серебряной вышивкой на вороте и тяжелый черный камзол. Золотые пуговицы тускло блестели в свете канделябров, а герб Империи на груди неприятно давил, словно напоминая о бремени, от которого нельзя было избавиться.

— Свободны! — отрывисто произнес Аскар, едва камердинер закончил поправлять его манжеты.

Дождавшись, когда двери закроются, кронпринц прошел в соседнюю комнату. Здесь было просторнее и светлее: стены обтягивал темно-синий шелк, на паркете лежал ковер с вытканными серебряными узорами, напротив камина располагались два кресла. Стеклянные двери вели на широкий балкон. Аскар распахнул их и шагнул навстречу рассветному холоду. Ветер тут же растрепал его волосы, забрался под воротник, обжег кожу. Кронпринц вдохнул полной грудью и вгляделся в темноту сада. Его любила мать. Та, чей портрет он хранил на прикроватной тумбе. Единственный, что сохранился, а потому бесценный для него. После второй женитьбы отца все портреты первой супруги были перенесены на дворцовый чердак и вскоре, по странному стечению обстоятельств, обратились в пепел. Удивительнее всего было то, что огонь уничтожил лишь ту комнату, где они хранились. Он тоже любил этот сад, особенно потому, что когда-то первая императрица сама выбирала сорта роз, велела проложить дорожки между липами, посаженными для шумоизоляции от остальных дворцов, приказала поставить у пруда белую беседку и высадить ивы. Когда-то там звучал ее смех… Теперь же сад казался мертвым. Голые ветви чертили по небу уродливые линии, статуи прятали заросшие вьющимися растениями лица, а почерневший пруд напоминал раскрытую могилу.

Мать Аскара прожила слишком мало, ему едва исполнилось шесть лет, когда, родив мертвую сестру, она ушла следом за ней. Отец-император же оплакивал ее и малышку недолго: меньше, чем через год во дворце появилась новая императрица, а еще через полтора родился его брат. Брат, которого мачеха желала видеть на императорском троне и желательно как можно скорее. Аскар до боли сжал холодные перила. Мрамор обжег ладони, но он не разжал пальцы, будто надеялся, что эта боль могла заглушить другую, въевшуюся глубоко в сердце. Иногда ему казалось, что вместе с матерью похоронили последнего человека, любившего его не за титул, не за право наследования и не за близость к трону. Для нее он был просто сыном, упрямым мальчишкой, который разбивал колени, прятался среди розовых кустов и боялся грома.

С приходом новой императрицы дворец изменился. Исчезли знакомые слуги, замолчали советники, прежде преданные его матери. Людей, лояльных ему практически не осталось.

А если сновидения не лгали, то и те немногие, кому он доверял, окажутся предателями. Те, кто воспитывал его с детства, учил держать меч, перевязывал разбитые колени, лечил красные щеки от звонких и крепких пощечин отца и мачехи, а также клялся защищать ценой собственной жизни. Аскар закрыл глаза, если на эрцгерцогскую чету Дегарди действительно напали этим вечером, значит, все сны, мучившие его последние полгода, были вещими. Жаль только поначалу они были столь нечеткими и мутными, и лишь последний месяц-два он перестал забывать события из сновидений. А значит, девушка с шоколадными глазами тоже существовала. И однажды она поднесет ему отравленную чашку чая.

Воздух за спиной внезапно дрогнул, а тишину разорвал низкий гул. По каменным плитам балкона скользнул золотистый свет, вытесняя сумрак. Раскрывшееся марево заискрилось, точно расплавленный металл, и с резким хлопком буквально выплюнуло мужчину под ноги кронпринца. Аскар не отшатнулся, тех, кто мог пользоваться телепортами на территории императорской резиденции с его пятью дворцами, можно по пальцам пересчитать. К тому же, для того чтобы таким способом попасть во дворец кронпринца и его личные покои, нужно иметь особый артефакт, напитанный его магией и его кровью. А такие артефакты он давал только троим.

— Эйнар?! — кронпринц только сейчас заметил окровавленную одежду на друге.

Мужчина поднял голову, его лицо было белым, но на губах играла счастливая улыбка.

— Живы… Все живы, — прохрипел Эйнар Дегарди.

Кронпринц облегченно выдохнул и подхватил друга за плечи прежде, чем тот обмяк и потерял сознание. Значит, не зря Аскар поддался магии снов и предупредил о возможной грозящей опасности эрцгерцогскую чету Дегарди. Он рассудил, что лучше прослыть чрезмерно мнительным, нежели впоследствии горько раскаиваться, если с ними что-нибудь случится. Но радовался недолго, теперь ему больше не требовались доказательства, и вскоре Аскару предстояло провести масштабную чистку. Не только в своем окружении, но и по всей Империи.

* * *

Каролина

С того дня, как мадам Беатрис Лестрис поймали на попытке отравить меня, прошло полтора месяца. Невероятно прекрасное, светлое время, наполненное яркими событиями, новыми знакомствами и удивительными моментами. Дедушка представил меня герцогам Арро и Дорд (двум побочным ветвям рода Ардор), лично прибывшими с семьями засвидетельствовать почтение наследнице Ардор. Наследница эрцгерцогства Ардор. Больше не Диэйт, пусть пока только для эрцгерцогства Ардор, а не для всей Империи Вейстер! При этих словах мое сердце всякий раз замирало, а потом пускалось вскачь. Я все еще привыкала к этому титулу и все еще боялась, что все окажется лишь сном.

Я с неуемным любопытством впитывала знания: запоминала чем знамениты великие рода, какие побочные ветви какой род представляют, их вассалов, разбиралась с наставником в хитросплетениях имперской политики и постепенно складывала из разрозненных сведений целостную картину мира. Я жадно заполняла пробелы в своем образовании и впервые бежала на уроки с искренним удовольствием. Будем откровенны, занятия в поместье Диэйт больше напоминали пытку. Сухие нравоучения, бесконечная зубрежка бесполезной информации и болезненные удары указкой за каждую ошибку отбили даже у меня желание учиться.

Наставников и помощников у меня было восемь. Дедушка обучал меня основам магии, дипломатии, а заодно знакомил с Ардором. Под его присмотром я училась ощущать магические потоки в себе, призывать силу и удерживать ее, не позволяя вырваться из-под контроля. На этих занятиях незаменимой помощницей была Снежинка. Моя ласковая, невероятно умная девочка, которая уже научилась передавать мне свои эмоции! Не знаю как я раньше без нее жила?!

Герцогиня Латиша Арро взялась за дворцовый этикет, и преподавала его так, что я каждый раз с сожалением покидала учебную комнату. Ее старший сын Дэнрай Арро, будущий герцог, преподавал мне историю Вейстера и политику, превращая давние войны и союзы между великими родами в захватывающую игру. Конечно, на этих занятиях присутствовала и Рози. Компанию нам составляла Дана Морро, матушка Лероя, которую дедушка назначил моей компаньонкой, узнав о ее происхождении. Он настоял на ее присутствии, несмотря на то что лорд Дэнрай уже пять лет был счастлив в браке и воспитывал годовалую дочь. По мнению дедушки, правила приличия следовало соблюдать при любых обстоятельствах.

К слову, я не ошиблась в своих предположениях и Дана Моро действительно оказалась из благородной семьи. Она была младшей дочерью барона Егга, чей род служил герцогам Дегга, побочной ветви великого рода Дегарди. Двадцать пять лет назад юная баронесса без памяти влюбилась в простого ученика кузнеца. Их связь вызвала громкий скандал и общественное порицание, однако ни угрозы, ни мольбы родных не заставили Дану отказаться от возлюбленного. В одну из ночей она покинула отчий дом и вместе с ним бежала в эрцгерцогство Эльдиэйт. Семья так и не простила ей этого поступка. Имя беглянки вычеркнули из родового реестра, словно младшей дочери барона Егга никогда не существовало. С тех пор никто из близких не пытался ее разыскать или хотя бы узнать, как сложилась ее судьба. И теперь становилось понятно, откуда у Лероя такой поразительный талант. Представителей великого рода Дегарди неслучайно называли повелителями смерти. И дело было не только в их редком и пугающем магическом даре, по слухам, они в прямом смысле могли управлять смертью. Кронпринц Аскар как-то упоминал, что Эйнар в первый год смерти родителей и младшей сестренки, видел их призраки. А с маленькой леди Мирандой даже разговаривал и утешал… Почти каждый, в ком текла кровь этого рода, обладал превосходной реакцией, развитым телом и с детства проявлял необыкновенные способности к воинскому искусству. Мечи, копья, луки, любое оружие как будто становилось прямым продолжением их тел. Неудивительно, что за спиной эрцгерцогов Дегарди веками называли палачами. Этот мрачный титул переходил от одного главы рода к другому, вот только в прошлой жизни лорд Эйнар почему-то так и не удостоился подобного прозвища.

Герцогиня Ильяра Дорд учила меня танцам, а ее младший сын Никлас (названный в честь дедушки!) служил мне партнером. Непоседливый долговязый пятнадцатилетний мальчишка с копной светло-пшеничных волос то и дело поглядывал в окно на занятиях, мечтая сбежать на побережье, при этом выполнял свою роль безукоризненно. Но танцевать вальс с девицей почти на четыре года старше ему явно казалось жестокой карой. Зато урона моей чести не было, к удовольствию дедушки.

Лорд Миэль Аллоди неожиданно вызвался обучать меня основам лекарского искусства. Особое внимание он уделял травоведению, а точнее распознаванию ядов и способам их нейтрализации. После недавнего покушения подобные знания казались не просто полезными, а жизненно необходимыми, особенно в свете того, что я собиралась дебютировать в столице, а позже и стать союзником Аскара, который всегда находился в опасности. Лорд Миэль учил меня различать опасные растения по форме листьев, запаху и даже оттенку сока, объяснял, какие вещества действуют мгновенно, а какие могут неделями накапливаться в организме, не вызывая подозрений. В занятиях ему нередко помогала жена, с которой мы наконец познакомились. Леди Белла оказалась удивительно милой и застенчивой девушкой, старше меня всего на пять лет. Невысокая, с черными, как смоль волосами, вьющимися крупными кольцами, необыкновенными зелеными глазами и алыми будто кровь губами. Она говорила тихо, часто опускала глаза и смущалась, стоило кому-нибудь обратиться к ней по титулу. В отличие от супруга, леди Белла не могла похвастаться ни знатным происхождением, ни магическим даром. До замужества она была обыкновенной деревенской травницей, отлично разбирающейся в целебных травах в эрцгерцогстве Аллоди. Разумеется, в высшем обществе их брак сочли вопиющим мезальянсом. Семья лорда Миэля не одобрила его выбора, и вскоре после свадьбы он вместе с молодой женой перебрался на земли дедушки, считай в добровольную ссылку. От рода его, конечно, не отлучили: слишком уж сильным и редким был его дар. Но и поддержки больше не оказывали, надеясь, что лишения заставят непокорного сына одуматься. Напрасно, судя по всему, возвращаться на родину лорд Аллоди не собирался.

И последними моими наставниками стали Фиц Оуэн, Лерой и рыцарь Марклай, тот самый начальник дедушкиной стражи. С занятий под их руководством начинался мой день, ими же он и заканчивался. Разумеется, никто не собирался делать из меня воина. Однако дедушка твердо считал, а я была с ним полностью согласна, что наследница Ардор должна уметь защитить себя хотя бы до прибытия помощи. Поэтому меня обучали простейшим приемам самообороны: освобождаться от захвата, уклоняться от удара, правильно падать и пользоваться чужой силой против нападающего. Кроме того, наставники старательно укрепляли мое тело, изнуряя упражнениями на выносливость. Каждое утро начиналось с бега по тренировочному плацу. Затем следовали растяжка, приседания и бесконечные повторения одних и тех же выпадов. Самая первая тренировка далась тяжело: дрожали колени, сбивалось дыхание, а перед глазами плясали черные мушки. И на следующий день болела каждая мышца, включая те, о существовании которых я прежде даже не подозревала. А Марклай не принимал жалоб и требовал безукоризненно выполнять его указания. Фиц Оуэн следил за правильностью моих движений и терпеливо исправлял мои ошибки. Лерой же выступал в роли противника. Вечерами мы занимались в тренировочном зале дворца уже с оружием. Не с мечом, конечно же, но с кинжалами меня работать учили на совесть. Спустя месяц я все еще не могла одолеть ни одного из наставников. Зато уже не задыхалась после пробежки, увереннее держала равновесие и даже сумела выскользнуть из захвата Лероя однажды. А вчера я наконец попала в мишень семью из десяти метательных кинжалов! Маленькая, но такая желанная победа!

Хотя дни мои были до предела наполнены учебой и тренировками, никогда прежде я не чувствовала себя такой счастливой. Под ласковым солнцем Ардора я словно ожила после долгой зимы, окрепла, расцвела и обрела уверенность в себе. Порой я думала о том, как сложилась бы моя судьба, забери дедушка меня к себе сразу после второй женитьбы отца?

Ведь он приезжал. Но мачеха уже успела настроить меня против него, а Милиса твердила, что без моей поддержки ей невыносимо одиноко в огромном замке. Мы обе пережили утрату: она лишилась отца, я же матери. Мне казалось, никто не понимает меня лучше, да и Мили постоянно твердила об этом. И я верила. Старалась стать ей настоящей сестрой, не замечая, как она понемногу присваивает мою жизнь и занимает мое место.

Сейчас я бы с радостью вычеркнула бы из памяти годы, проведенные среди лицемерия и интриг, и с нетерпением ждала дня, когда смогу отречься от рода Диэйт официально. Но пока приходилось изображать прежнюю Каролину и писать семье, будто здоровье эрцгерцога Никласа Ардора угасает. Дедушка и вправду выглядел не вполне здоровым, но его состояние я списывала на последствия сердечной тоски, от которой невозможно избавиться так быстро. Потому что признаков какой-либо серьезной болезни я не обнаружила. Еще я писала, что скучаю по дому, однако из-за здоровья дедушки не могу вернуться. В ответ приходили столь же лживые слова сочувствия и пожелания скорейшего выздоровления.

Напуганная грозящим обвинением, мадам Лестрис пошла на сделку с дедушкой. В обмен на смягчение участи она продолжала писать мачехе, подтверждая мои слова и уверяя, что в точности исполняет ее поручения. В одном из писем она написала, что я уже передала ей на хранение подаренную эрцгерцогом шкатулку с драгоценностями, и опись которых заняла четырнадцать листов. Полагаю, так мадам Беатрис решила отомстить мачехе, прекрасно зная, с какой жадностью та и Милиса будут грезить о скорой добыче. А в последнем письме, составленном по совету поверенного эрцгерцога, мадам Лестрис пожаловалась на несчастье: она споткнулась, флакон случайно открылся, и все содержимое пролилось до последней капли. Что же ей теперь делать?

Лорд Эблен, поверенный дедушки, готовил для императора обвинение против рода Диэйт. Чтобы лишить мачеху возможности переложить всю вину на мадам Лестрис, он решил поймать ее на повторной передаче яда: получить неопровержимое доказательство того, что именно герцогиня Эмилия Диэйт пыталась меня отравить. Когда лакей принес письма от мачехи для меня и моей компаньонки, я поспешила к дедушке. Гостивший у нас лорд Миэль мог засвидетельствовать вскрытие послания и проверить его содержимое на наличие яда.

Я не удержалась и ощупала конверт для мадам Лестрис, и помимо бумаги обнаружила внутри еще какой-то твердый предмет. Кажется, наша ловушка сработала.

В кабинете дедушки не оказалось, но дворецкий сказал, что они с лордом Миэлем направились в покои эрцгерцога Ардора. К дедушке я привыкла входить без стука, но приоткрыв дверь, замерла на пороге, услышав слова мага Жизни:

— Меня тревожит ваше здоровье. С появлением леди Каролины вам стало лучше, но положение серьезнее, чем вы пытаетесь представить. Поговорите с ней.

— Не сейчас, Миэль.

— Почему вы медлите? Она любит вас и имеет право знать.

— Я все решил, — голос дедушки прозвучал тихо, но непреклонно. — Ты ничего ей не скажешь. Каролина должна сама распорядиться своей судьбой. Я не стану ни торопить ее, ни склонять к выбору по давней договоренности предков. Однажды моя настойчивость уже стоила мне дочери… Второй подобной утраты я не переживу и безо всякой клятвы. Доверие внучки не то, что я желаю потерять.

— Ваше молчание может обернуться куда более жестокой потерей, — возразил лорд Аллоди. — Нарушенная клятва год за годом подтачивала ваши жизненные силы, и теперь они почти иссякли. Если вы не откроете леди Каролине правду, она, едва обретя, рискует потерять вас навсегда.

На несколько мгновений в комнате воцарилась тяжелая тишина, а я от услышанного забыла, как дышать!

— Я поговорю с ней после дебюта, — наконец устало выдохнул дедушка. — На плечи девочки и без того легло слишком многое. Я не омрачу ее первый выход в свет известием, которое способно сокрушить даже куда более стойкую душу.

— Боюсь, Вейстерские боги не оставили вам столько времени, — последовал мрачный ответ. — Даже всех моих усилий может оказаться недостаточно. Вы можете не дожить до дебюта леди Каролины.

Мир вокруг меня дрогнул. Не помня себя, я распахнула дверь и ворвалась в комнату.

— Что?! — вырвался у меня наполненный ужасом возглас.