Я невольно задержала дыхание, стоило лорду Миэлю Аллоди коснуться моей руки. Даже Снежинка на моих коленях, чувствуя мое напряжение, вздыбила шерсть, приподняла голову и подозрительно уставилась на мужчину, внимательно следя за каждым его движением. Верхняя губа зверька чуть подергивалась, готовая в любую минуту обнажить клыки.

В прошлый раз вердикт мага Жизни после диагностики был для меня неутешительным, а начало лечения очень болезненным. Вполне объяснимо, что я вся напряглась при нашей новой встрече. Не помог ни добрый взгляд светло-синих глаз, ни его откровенный восторг от моей Снежинки. Я невероятно боялась того, что мужчина собирался мне сказать. Конечно, гонец, приносящий плохие вести, сам по себе ни в чем не повинен, но при виде него уже не ждешь ничего хорошего, хотя мгновение назад надеялся на улучшение, пусть и крошечное. Как и в прошлый раз, от соприкосновения наших ладоней с лордом Миэлем по телу разлилась теплая волна. Я внутренне сжалась, готовясь к тому, что вслед за ней придут обжигающий жар и мучительная боль. Зажмурившись, я закусила губу, заранее подавляя стон, который мог сорваться с моих уст, потому что мне не хотелось ни тревожить дедушку, ни огорчать его своей слабостью. Я твердо решила вынести испытание с подобающим наследнице великого рода достоинством.

Но… боли не было!

Сила мага Жизни мягко струилась по моим венам, и лишь в висках нарастал тяжелый гул от нарастающего напряжения. Ощущение было неприятным, однако вполне терпимым. Если прежде его магия напоминала бурный поток, с трудом пробивающий дорогу по иссохшим руслам рек, то теперь она свободнее скользила по уже проложенным каналам.

Я осторожно приоткрыла глаза, которые ранее крепко зажмурила, ожидая боли. Даже лорд Миэль Аллоди не смог скрыть своего изумления, его брови медленно поползли вверх, а глаза стали такими большими, что я едва удержалась от смешка…

— Поразительно! — выдохнул он.

— Что-то не так? — встревожился дедушка.

— Напротив, ваша светлость. Проходимость энергетических каналов заметно возросла, и восстанавливаются они с удивительной быстротой. Магическое ядро леди Каролины вновь получает питание и понемногу пробуждается. Я уже чувствую его отклик.

Он на мгновение умолк, словно желая обдумать мысль, которая пришла ему в голову, а может просто сам не верил в то, что произнес дальше, хотя заговорил вполне уверенно:

— Только одно мое лечение не могло дать столь скорых результатов. Полагаю, все дело в энёке, точнее в возникшей между зверьком и леди Каролиной привязке. Приобрести его было весьма мудрым решением, ваша светлость.

— Это Каролина нашла энёка, или, вернее сказать, энёк нашел ее, — тепло улыбнувшись произнес дедушка. — Поневоле поверишь, что Вейстерские боги все же не оставили наш род и по-прежнему ему покровительствуют.

Снежинка выразительно фыркнула, словно спешила возразить, что боги здесь совершенно ни при чем, а это она сама избрала себе хозяйку. Перебравшись с моих колен на плечо, энёк собственнически обвил пушистым хвостом мою шею, дабы ни у кого не осталось сомнений, кто кому принадлежит. Мы невольно рассмеялись от такой яркой демонстрации, и царящее до этого напряжение в комнате рассеялось. Я уже настолько привыкла к плохим новостям относительно моего здоровья, что хорошие стали глотком свежего воздуха.

— И все же каковы ваши прогнозы сейчас? — обратился дедушка к лорду Миэлю.

— Об этом сложно пока судить. Сегодня я напитал магическое ядро силой, а теперь следует понаблюдать за скоростью его пробуждения, и лишь тогда можно будет делать однозначные выводы. Однако положение уже далеко не столь безнадежно, как при нашей первой встрече.

— Благодарю вас за добрые вести.

— Поверьте, я и сам рад, что на сей раз могу вас обнадежить. А вы, юная леди, впредь можете не страшиться наших встреч, — с лукавой улыбкой добавил он, давая понять, что заметил и мои зажмуренные глаза, и закушенную губу. — Самую болезненную процедуру — очищение организма, вы пережили. Я опасался, что восстановление энергетических каналов потребует долгого лечения, но сегодняшние результаты превзошли мои ожидания. Той боли, что вы испытали в прошлый раз, больше не должно быть. Ваш организм молод и полон сил, он быстро восстанавливается, а мы лишь немного ему поможем. Я навещу вас через три дня для следующей процедуры. Хорошо, что теперь вы здесь, под надежной защитой, и никто более не посмеет отравлять вашу кровь.

Мы с дедушкой невольно переглянулись, последние слова мага напомнили нам о мадам Лестрис. Эти несколько дней она отдыхала после дороги и приходила в себя после сонного зелья, однако уже сегодня попыталась добиться встречи со мной. К счастью, слуги ее остановили, сославшись на мою занятость, но она все же потребовала, чтобы те передали мне о ее желании поговорить со мной.

И пусть мадам Беатрис поселили в дальнем крыле, а приставленные к ней служанки по приказу эрцгерцога Ардора не спускали с нее глаз, все же держать эту женщину под одной крышей со мной становилось слишком опасно. С ней пора было что-то решать…

Лишь тепло простившись с лордом Миэлем и проводив его до дверей, дедушка, опережая мои вопросы, сказал:

— Сегодня участь твоей компаньонки решится. Я уже обо всем распорядился и послал за теми, чье присутствие необходимо.

Сегодня? Так скоро?! Я знала о его намерениях и планах, вроде и ждала этого, но невольно поежилась. Стало тревожно.

— Как… все произойдет?

— Я дам тебе знать, когда придет время пригласить мадам Лестрис. За каждым ее движением будут следить. Как только она заварит для тебя чай и добавит в него отраву, ее возьмут с поличным. Сам декан факультета травоведения нашей академии Арадо проведет исследование вещества, которым тебя опаивали, и вынесет официальное заключение. После этого маховик правосудия уже никто не сможет остановить. У меня появятся неопровержимые доказательства и основание для обращения к Императору.

— Хорошо, — тихо ответила я.

Я отлично понимала, что это меня годами травили, и все же при мысли о ловушке, которую мы готовили для мадам Беатрис, становилось не по себе.

— Не терзай себя прежде времени, дитя мое, не думай об этом, свой выбор она сделал сама. Лучше скажи, хочешь ли ты взглянуть на наш родовой алтарь?

Предложение прозвучало неожиданно, но я отлично поняла, что дедушка хотел отвлечь меня от тягостных мыслей. Тревога тотчас отступила, уступая место любопытству и радости:

— Да!!!

— Тогда прошу за мной, — тепло улыбнулся дедушка, предлагая мне локоть.

Я с ответной улыбкой благодарно склонила голову и величаво взяла его под руку. Про себя же подумала, что к подобным мгновениям я не привыкну никогда. Не смогу однажды счесть их чем-то обыденным и перестать ими дорожить. Во мне всегда будет рождаться щемящая нежность в ответ на теплый свет любви в глазах дедушки.

Странное дело, в родовом замке Диэйт, где я выросла и провела большую часть жизни, мне ни разу не довелось испытать того, что я чувствовала сейчас. Приехав с дедушкой в Ардор, я впервые по-настоящему поняла, что значит быть дома. Здесь я ощущала себя частью семьи: важной, желанной, любимой. И дело было не только в дедушке. Даже слуги встречали меня с искренней радостью и почтением, словно мое возвращение имело огромное значение и для них. Они старались предупредить малейшее мое желание, однако при этом в их заботе не было ни угодливости, ни страха, а только сердечное тепло. Многие из них помнили матушку и до сих пор хранили к ней глубокую привязанность. Я предполагала, что частицу этой любви они перенесли и на меня. Здесь мне не приходилось отстаивать себя, подчеркивать свое положение наследницы, требовать внимания или послушания. Впервые за долгие годы я смогла внутренне расслабиться и ощутить себя на своем месте.

— У тебя сейчас такая улыбка… — не удержался от вопроса дедушка. — О чем ты думаешь с такой нежностью?

— О том, что чувствую себя так, словно вернулась домой из дальнего путешествия. — Не стала таиться.

Лицо эрцгерцога Ардора просветлело, ему были приятны мои слова, они тронули его до глубины души. Он накрыл мою ладонь своей рукой и чуть сжал:

— Это и есть твой дом. И я счастлив знать, что тебе здесь хорошо.

Дальше мы шли в молчании, но оно было легким и теплым. Дедушка и внучка. Двое родных людей, разделенные долгими годами (а я так и вовсе целой жизнью!), но которые все же сумели обрести друг друга. Я не знала, чего ожидать от подземелья, где находился алтарь великого рода Ардор. Наверное, представляла его похожим на то, что было в герцогстве Диэйт: длинные сумрачные коридоры, где даже летом холод пробирал до костей, мрачную пещеру из грубо отесанного камня, скрытую глубоко под замком.

Однако путь к родовому алтарю Ардоров оказался совсем не таким, каким я его представляла. Вместо сумрачных галерей и холодного камня мы ступили в дивный сад, наполненный шелестом листвы, благоуханием цветов и солнечными зайчиками, которые шаловливо пыргали по каменной извилистой дорожке. Она привела нас к самому его сердцу, где среди цветущих кустов возвышалась изящная композиция из белоснежного мрамора.

Мы остановились перед ней. Дедушка молчал, давая мне возможность рассмотреть каждую фигуру. Поначалу я решила, что скульптор изобразил семью: отца, мать и ребенка. Но я ошиблась.

— Время скоротечно, — негромко произнес дедушка. — И даже нам, великому роду Ардор, не до конца подвластен бег времени.

Он коснулся ладонью вихрастой макушки мраморного мальчика, застывшего в беззаботной позе: сведенными на затылок ладонями, широкой улыбкой и чуть прищуренным взглядом.

— Это детство, Каролина. В нем энергия бьет ключом, оно непоседливо и проказливо, и еще не познало ни страха, ни сожалений. Но оно ускользает прежде, чем мы успеваем понять, насколько были счастливы…

Его пальцы скользнули к руке девушки. Та улыбалась нежно, а в ее прекрасном лице светились радость и робкое ожидание любви. Мне кажется, так выглядела я в пору своей влюбленности в Друда, ровно тот же с поволокой взгляд, устремленный куда-то в неизвестноть…

— Детство плавно переходит в цветущую юность, — продолжил он. — Это время надежд, дерзких мечтаний и чувств, которые кажутся вечными.

Наконец дедушка перевел взгляд на третью фигуру — мужчину, чьи черты хранили не только спокойствие и мудрость, но и прожитые годы, коих явно было немало, если судить по количеству морщин.

— А затем наступает зрелость. Она дарит опыт, но взамен забирает прежнюю легкость. И чем страше мы становимся, тем больше в нас понимания того, что действительно важно в нашей жизни.

— Вся эта композиция олицетворяет бег времени?

— Само время и его влияние на человека. А также…

Дедушка бережно взял меня за руку и потянул назад. Мы сделали три шага от статуй, и только после этого он меня отпустил.

— Напоминанием для нас о том, что мы не боги. Я верю, что однажды ты сама сумеешь открыть двери усыпальницы рода Ардор, но пока… Я буду твоим проводником.

Все, что происходило дальше, я могла охарактеризовать лишь одним словом — чудо! Потому что оставив меня, дедушка вернулся к мраморной композиции, но теперь… Его ладони сияли мягким серебристым светом, он поочередно касался постамента, самих статуй в каком-то только ему ведомом порядке, буквально зажигая своей магией невидимые доселе узоры на мраморе… Они сплетались в тонкие линии, незнакомые письмена, пробуждая древнюю магию ото сна.

Это длилось минуту, не дольше, а потом… статуи начали движение, они плавно разошлись в стороны, открывая взору достаточно широкую черную мраморную лестницу, уходящую вниз.

Наши шаги по каменному полу отдавали гулким эхом. Это могло бы создавать гнетущую атмосферу, если бы вдоль стен не возвышались величественные изваяния, высеченные из белоснежного мрамора. У ног каждой скульптуры покоилась урна с прахом, украшенная гербом и родовым именем. Предки рода Ардор. Мои предки! Они словно следили за каждым нашим шагом и безмолвно приветствовали нас, взирая сквозь века с гордостью и спокойствием.

Мы останавливались у каждой скульптуры. Дедушка говорил негромко, но его голос прокатывался эхом, показал собственного отца, деда… а затем и свое изваяние, уже приготовленное для дня, о котором мне страшно было даже думать. А на противоположной стороне были женские скульптуры и когда мы подошли к самой крайней…

— Это твоя бабушка, — тихо произнес дедушка, указав на одну из женщин, близко стоящих друг к другу, — а рядом с ней твоя мама.

— Мама?.. — выдохнула я и приблизилась к изваянию.

Я жадно всматривалась в тонкие, искусно высеченные черты. На губах молодой женщины застыла нежная, немного лукавая улыбка, придававшая ее лицу загадочности.

Стоявшая почти вплотную с ней статуя бабушки выглядела величественней и даже холодней. В ее позе чувствовалось достоинство леди, привыкшей повелевать людьми.

— Она такая красивая… — прошептала я, не в силах отвести глаз от матушки.

— Я пригласил лучшего скульптора Империи, чтобы он воссоздал ее образ.

У ног статуи покоилась небольшая мраморная урна. Я точно знала, что прах матушки хранился в герцогстве Диэйт. К тому же, выйдя замуж, она покинула род Ардор. Я не решилась произнести это вслух, лишь вопросительно посмотрела на дедушку.

— Пусть Альяна стала частью другого рода, ее след навеки запечатлен на алтаре Ардора. После утраты дочери боль моя была столь велика, что я не смог смириться с ее отсутствием. В этой урне хранится лишь малая частица ее праха, которую мне позволил взять Перолак, но благодаря ей моя девочка всегда будет здесь. А когда настанет мой час и к изваянию добавят мой прах, мой взор вечно будет обращен к моим любимым женщинам.

— Ваш взор?.. — переспросила я.

— Согласно древнему преданию, дух каждого эрцгерцога после смерти остается у родового алтаря и становится его хранителем. Пойдем дальше дитя, я хочу показать тебя — мою гордость, нашим предкам.

И мы продолжили путь. После слов дедушки все вокруг воспринималось иначе. Проходя мимо бесконечной череды изваяний эрцгерцогов Ардор, я невольно ощущала на себе их безмолвные взоры. Среди моих предков были убеленные сединами мудрецы, могучие воины, чьи мраморные руки по-прежнему сжимали мечи, и совсем юные правители, навеки оставшиеся в том возрасте, когда судьба возложила на них непосильное бремя. Казалось, они следили за каждым нашим шагом, храня покой рода даже после смерти.

Здесь, в глубине подземных залов, время утрачивало свою власть. Прошлое и настоящее незримо переплетались, а за каждой каменной фигурой угадывалась судьба, полная тайн и подвигов. Именно здесь я совершенно ясно почувствовала связь со своими корнями. К этому великому роду принадлежала моя мама. К нему всем сердцем желала принадлежать и я. В центре следующего зала возвышался родовой алтарь — величественный, высеченный из цельной глыбы светлого камня. У его подножия раскинулась искусная мозаика, изображавшая сцены славного прошлого Ардора. Стены же покрывали руны и таинственные символы. Они мерцали мягким серибристым светом, и продуцировали древнюю силу, которую чем ближе я подходила, тем отчетливей ощущала. Внутри меня с каждым мгновением набирала оборот пульсация, и пусть я не была достаточно сведуща в магии, но прекрасно поняла, что это во мне отзывается магическое ядро.

Дедушка не торопил меня, позволяя свыкнуться с обстановкой и силой этого места. Лишь спустя некоторое время он приблизился к алтарю и протянул мне руку.

— Подойди, Каролина, — мягко позвал он. — Не бойся, дитя мое.

— Я не боюсь.

Я и вправду не испытвала страха, глядя на алтарь. Скорее я испытывала благоговение, ощущая исходящую от него мощь. Даже казалось сам воздух вибрировал рядом с ним. А еще я понимала степень доверия дедушки, ведь родовой алтарь — сердце рода, его святая-святых. Допуск к нему получают лишь избранные. Даже у нашего алтаря в замке рода Диэйт я была лишь два раза!!! Один раз с мамой, еще когда она была жива, а второй уже во время магического совершеннолетия для прохождения обряда. Но даже этот праздник у меня отнял отец, объединив его с церемонией принятия Милисы в род Диэйт. И что самое горькое, тогда его решение казалось мне вполне разумным. Разве могла я не счесть прекрасной мысль о совместном торжестве с сестрой? Я искренне верила, что этот день сблизит нас еще сильнее, станет началом чего-то светлого и по-настоящему родственного. Милиса с таким восторгом говорила об этом, с таким воодушевлением расписывала наше общее празднество, что я совершенно не сомневалась в том, что она и впрямь горела этой идеей. А я…я была слишком наивна и принимала каждое ее слово за чистую монету.

В итоге день, которому надлежало стать самым важным в моей жизни, оказался таким, что о нем не хотелось вспоминать. Все внимание в тот вечер было отдано сестрице. И, что удивительно, тогда я даже не чувствовала обиды. Мой дар отозвался на родовом алтаре лишь несколькими слабыми искрами, увы, чуда не случилось, и повода для гордости я никому не дала. Потому с готовностью отступила в тень, уступив Милисе и первенство, и всеобщее восхищение. Отец не пытался скрыть ни своего ликования, ни гордости оттого, что отныне сестрица официально принадлежала к роду Диэйт. И я тоже радовалась. В конце концов, я оказалась хоть чем-то полезна: без моего участия провести ритуал принятия было бы невозможно. Тогда куда сильнее меня терзало окончательное подтверждение собственной ущербности. И все же я старалась улыбаться вместе со всеми, искренне убеждая себя, что должна радоваться за сестру. Пусть ею восхищаются, пусть гордятся и поднимают кубки в ее честь, ведь чем ярче сияла Милиса, тем меньше внимания доставалось моему позору.

Окружающие деликатно отводили взгляды, старательно оберегая меня от неловкости, и лишь отец не счел нужным скрывать своего разочарования. Его холодный взгляд ранил безо всякого клинка. В ту пору для меня не существовало ничего страшнее, чем не оправдать его надежд. А рядом с блистательной Милисой, которой рукоплескали и которой восхищались все без исключения, я особенно остро ощущала собственную ничтожность.

— Положи руки на алтарь, — сказал дедушка, вырывая меня из неприятных картин прошлого.

— Можно? — бросила на него удивленный взгляд. — Правда, можно?!

— В тебе моя кровь. Кто как не ты?

И тут я сама себя одернула, напомнив, что это во мне говорят прошлые воспоминания, ведь тогда я прошла посвящение на алтаре Диэйт, после чего доступ к роду матери стал для меня закрыт. Сейчас же у меня еще оставался выбор, чем я и собиралась воспользоваться. В прошлой жизни мысль о том, что у меня есть и такая возможность, даже в голову не приходила!

— Х-хорошо, — ответила дедушке и шагнула ближе к алтарю.

От волнения сердце забилось чаще, но уже в следующее мгновение к его торопливому ритму присоединилась иная, куда более глубокая пульсация. Впервые я настолько четко ощутила ядро магии у себя внутри. Оно словно пробудилось и начало пульсировать, подстраиваясь под вибрации родового алтаря.

Мурашки побежали по коже от незнакомых ощущений, которые буквально разрывали меня: сердце частило, а магическое ядро, наоборот, только начинало пульсировать, но совершенно в другом с ним ритме. Эти два несозвучных биения переплелись внутри меня, отзываясь дрожью во всем теле. Голова закружилась, и зал на мгновение поплыл перед глазами. Я невольно подалась вперед и оперлась ладонями о холодный алтарный камень в попытке сохранить равновесие и не упасть.

Первое, что меня удивило — он оказался горячим. И все же его прикосновение не обжигало. Ощущение было странным, как будто после колючего мороза я опустила ледяные руки в теплую воду. В прошлом, когда я касалась родового алтаря рода Диэйт, тот был едва теплым. Это различие я отметила сразу, первое и единственное, что вообще успела осознать, потому что в следующее мгновение мне стало уже не до воспоминаний и сравнений. От алтаря в ладони хлынул жар, стремительно поднялся по рукам и растекся под кожей обжигающими потоками. Мягкое поначалу тепло обернулось внезапной и пронзительной болью.

— Ай!!! — вскрикнула я, попыталась отдернуть руки, но ничего не вышло, они словно прилипли к поверхности камня. Однако испугаться толком не успела.

Снежинка, о которой я успела совершенно позабыть, все это время покоилась на моих плечах, точно была невесомым меховым воротником, обвивавшим шею пушистым хвостом. Я почти не ощущала ее присутствия, пока она внезапно не скользнула вниз и не опустилась прямо на мои ксити, прижатые к алтарю. Прикосновение Нежки принесло долгожданную прохладу, словно касание настоящей снежинки к разгоряченной коже. Боль тотчас отступила, и прежде нестерпимый жар унялся, а затем мягко хлынул горячей волной по моим венам, проникая в каждую частичку моего тела.

Испарина покрыла мое тело, словно все поры разом открылись. Ощутила себя кастрюлей с закипевшей водой, из-под крышки которой повалил густой пар. И накатила слабость, как будто я не у алтаря стояла, а в крутую гору бегом поднялась. Колени подогнулись, я бы так и осела перед алтарем, если бы меня не поддержал дедушка.

— Для первого раза достаточно! — рывком за талию притянул он меня к себе, и я нашла опору в нем, привалившись спиной к его груди, жадно хватая ртом воздух.

Краем сознания я отметила странную деталь: Снежинка сидела на алтаре, устроившись поверх моих рук, и, когда дедушка резко потянул меня на себя, я никак не могла успеть ее подхватить. Однако Снежку словно увлекло следом за мной. Лишь оказавшись рядом, она проворно вскарабкалась по складкам моего платья и вновь устроилась у меня на плече.

Ее пушистый хвост прошелся по моему лицу, создавая так необходимое мне дуновение ветерка и остужая горящие щеки.

Несколько мгновений мы провели в абсолютной тишине. Я переводила дух, а о чем думал дедушка в этот момент, не знаю.

— Каролина, ты как? Ничего не болит? — осторожно спросил меня эрцгецрог Ардор.

В его голосе чувствовалось напряжение и беспокойство.

— Н-ничего… Алтарь не причинил мне вреда, — уже более уверенно подтвердила я.

— Что ты чувствовала? На что это похоже?

— Это сложно описать, — выдохнула я, — но я ощутила себя ледяной сосулькой, которую опустили в горячую воду. И жар охватил меня полностью, прошелся по всему телу огненной волной…

— Именно по всему телу? — переспросил у меня со странной интонацией.

— Да.

— Нам нужно, чтобы тебя еще раз осмотрел маг Жизни!

— Со мной что-то не так?! — слабо дернулась в его руках я.

Испугаться толком не успела, как он меня успокоил:

— Напротив! Родовая магия устремилась по твоим энергетическим каналам, признавая тебя и наполняя своей силой. А раз ты ощутила ее не только в руках, но и во всем теле, значит, каналы не просто восстанавливаются! Они уже способны принимать и удерживать магию. Я желаю, чтобы лорд Миэль лично взглянул на это.