К полудню кареты свернули с тракта на просторную поляну, укрытую от ветра стеной старых лип. Место выбрали идеальное: рядом журчал узкий ручей, скрытый пышными кустами, а кроны деревьев давали мягкую, благородную тень.

Стоило экипажам остановиться, как навязанная мне компаньонка мадам Беатрис Лестрис первой поспешила покинуть карету и, зажав рот рукой, побежала к деревьям. Ее знатно укачало. Я вышла следом за ней и с наслаждением вдохнула полной грудью свежий воздух. Слуги эрцгерцога принялись за дело со слаженностью, которой можно было позавидовать. Одни распрягали лошадей и отводили их к воде, другие расстилали плотные дорожные ковры, устанавливали складной стол и кресла с гербовой вышивкой на спинках.

Я, если честно, смотрела на все это с большим изумлением. Потому что в прошлом мне не доводилось участвовать в таких дорожных остановках. Друд, если мы ехали в столицу, всегда гнал лошадей к поселениям, где можно было снять комнатку в таверне или остановиться у знакомых в поместье.

Через несколько минут на темно-синей скатерти уже появились чайник с чашками, корзины с хлебом, сыром, фруктами и холодным мясом. Глядя на еду, я сглотнула слюну. Утром толком поесть не вышло, обнаглевшие лица моей родни испортили весь аппетит, а сироп, каким они щедро лили в уши мне и дедушке, вязкой пакостью оседал не только в сознании, но и комом вставал в горле.

Вот только повели меня в итоге совсем не к столику с синей скатертью. Для меня выбрали иное место, чуть в стороне, и поближе к цветущим кустам шиповника, где воздух был особенно свеж и сладок. Слуги дедушки несли дорожное кресло с воздушными подушками, Рози держала легкую шаль, готовая в любой момент накинуть мне ее на плечи. Маленький столик, раза в два меньше того, что поставили для дедушки, принесли сюда же, я толком восхититься не успела, как оказалась усажена в кресло и была заботливо укрыта шалью. А моя горничная уже наливала ароматный чай в фарфоровую чашечку. Все было сделано так бережно и изыскано, будто речь шла не о коротком привале, а о приеме в летнем павильоне.

Над поляной стоял покой. Лошади фыркали у ручья, где-то в листве перекликались птицы, а солнечные пятна медленно скользили по траве. После дорожной тряски этот привал казался маленьким райским островком. И я никогда бы не подумала, что все можно организовать с таким изяществом и заботой!

Я невольно провела пальцами по тонкому фарфору чашки и вдруг почувствовала странное, почти детское желание расплакаться. Совсем не от горя, скорее оттого, что ко мне впервые за долгое время относились не как к обузе, не как к выгодной пешке и не как к пустому месту.

— Вам удобно, миледи? — тихо спросила Рози, поправляя край шали.

— Очень, — призналась я и, помедлив, добавила: — Даже слишком.

Она улыбнулась так тепло, будто прекрасно поняла, что я имела в виду, но не стала задавать лишних вопросов, и за это я была ей благодарна.

Чай оказался с привкусом мяты и с чем-то фруктовым, легким и бодрящим. Первый же глоток прогнал неприятный привкус утренних разговоров. Я взяла ломтик мягкого хлеба с сыром и только тогда осознала, насколько голодна. Рози, заметив это, без единого слова придвинула ко мне тарелочку с фруктами, а сама направилась к слугам эрцгерцога Ардора, явно чтобы добыть мне что-то посущественнее.

Дедушка сидел поодаль, у большого стола, и беседовал с управляющим вполголоса, но с тем самым выражением лица, которое означало: обсуждаются важные дела, вероятно, именно поэтому меня пока и отсадили. Но явно из заботы, чтобы не мешать мне отдыхать после тряски в карете, а не чтобы я не слушала то, что мне не предназначалось. Время от времени дедушка бросал на меня короткие взгляды. Убедившись, что я ем и выгляжу в целом довольной, его плечи расслабились, и он послал мне широкую улыбку.

Это тоже было непривычно.

Раньше забота всегда имела цену. За ласковое слово следовала просьба, за помощь — упреки и требование куда большей помощи, за улыбками всегда стоял расчет.

Я откинулась на подушки и прикрыла глаза, наслаждаясь звуками природы. Шум ручья, шелест листвы, тихие шаги слуг, все это сливалось в ровную, убаюкивающую мелодию.

Дедушка… как многое он успел сделать за столь короткий срок! Оуэна Фица батюшка со мной отпускать никак не хотел, оперируя тем, что мы не должны обижать воинов славного Ардора, но услышав, что тот дал мне клятву рыцаря, скрипнув зубами, дал свое позволение.

Вообще, неудивительно, что Оуэна не желали отпускать, уверена, отец с мачехой желали его наказания и как бы не смерти, за то, что тот пошел против их воли, напав на стражу, что охраняла мой этаж. Про Рози я тоже молчу, только уехав из поместья отца, мы обе облегченно выдохнули. А буквально через два часа нашей поездки к нашей кавалькаде из всадников и карет, присоединилась еще одна карета (я бы и не заметила, если бы не Рози). И, если честно, я сильно рассчитывала, что там окажется Лерой со своей матушкой.

— Рози, из новой кареты так никто и не вышел? — распахнув веки, негромко спросила я, почувствовав, что горничная уже вернулась.

— Давно уже, миледи. Но эрцгерцог дал распоряжение пока не тревожить вас. — И поставив передо мной ломтики нарезанного мяса, произнесла. — В этой карете следовал лорд Аллоди, а его сопровождали рыцарь Лерой и его матушка. Но такое размещение было временным. Им выделят место в карете для слуг…

Договорить она не успела, потому что ее речь оборвалась характерными позывами и стонами от мадам Беатрис Лестрис. Ей было крайне плохо. Причем не только сейчас, но и всю дорогу, и я очень надеялась, что дальше ее посадят в какую-то другую карету, которых хватало, а мне не придется снова лицезреть всю эту мерзость. Сочувствия к ней у меня не было ни на грамм. По мне так еще и мало досталось!

Рози, кажется, подумала то же самое, потому что лишь плотнее запахнула на мне шаль и тихо прошептала:

— Потерпите еще немного, миледи. Эрцгерцог Ардор уже отдал распоряжение.

— Надеюсь, он будет держать ее подальше от меня… — не удержалась я, и поднялась, есть перехотелось мгновенно, а потому я решила немного пройтись.

Надо же было мадам выбрать кусты рядом с местом моего отдыха. Явно же ко мне летела, когда немного оклемалась и осмотрелась, точно желая сесть рядом, однако ее опять скрутило… А там, может и внаглую чай предложить хотела, тот самый, что ей мачеха подсунула. Но добежала в итоге только до кустов.

— Уверена, его светлость найдет наилучшее решение, чтобы держать подальше эту… мадам. — Рози брезгливо скривилась и поправила складки на платье. — Возьмите меня под руку, госпожа.

Так мы с ней под руку и пошли по поляне, а я изо всех сил старалась не обращать внимание на проблемы мадам Лестрис. Но мое возмущение так и просилось наружу. Я злилась от мысли, что меня снова пытались взять под контроль, и небось с ласковой улыбкой налили бы отраву в чашку.

— Миледи, — Рози сжала мою ладонь крепче, — лучше не оборачивайтесь.

Конечно же, я обернулась. Мадам Лестрис, бледная до синевы, цеплялась за руку лакея и зло смотрела на меня. В ее глазах мелькнуло такое холодное бешенство, что у меня по спине побежали мурашки. Вот ее настоящее лицо, не бедная и несчастная приживалка и страдалица, а шпионка и вредительница, которую слишком рано вывели из игры.

— Какая гадость, — выдохнула я.

— Не тревожьтесь, госпожа. Теперь она под присмотром людей эрцгерцога.

Я кивнула, но предпочла бы, чтобы она вообще с нами не ехала.

И тут с другой стороны поляны раздался знакомый голос:

— Миледи Каролина!

Я замерла на месте, глядя на парня, который несся ко мне со всех ног и чувствовала, как губы сами собой расплываются в широкую улыбку.

Лерой Морро, мой прекрасный рыцарь!

Он шел ко мне быстрым шагом, почти срываясь на бег, и на его лице было столько облегчения, что у меня внезапно защипало глаза. Достигнув нас с Рози, Лерой опустился на одно колено прямо на траву, не обращая внимания ни на грязь, ни на взгляды слуг.

— Госпожа… вы живы. Вы в безопасности.

В этих словах было столько искреннего облечения и радости, что вся моя злость на мачеху и ее родственницу, испарилась.

— Поднимись, Лерой, — я сама протянула ему руку, за которую он кончиками пальцев ухватился. — Я бесконечно рада тебя видеть, и мне жаль, что твой подвиг и спасение моей жизни обесценили.

Усталая, но светлая улыбка озарила его лицо.

— Благодаря вам и эрцгерцогу Ардору моя матушка получила помощь. Маг жизни уже осмотрел ее и пообещал, что через неделю от недуга не останется и следа.

Я на миг прикрыла глаза. Болезнь, на лечение которой требуется всего лишь неделя! Всего лишь! Я не могла отделаться от мысли, что если бы храм не ввел такие жесткие рамки, и будем честны, не погряз в коррупции, отец Лероя мог бы выжить…

Полагаю, такие же мысли посещали и самого Морро…

— Правда, матушка не привыкла быть обузой, и… миледи, если это возможно… может ли она приступить к какой-нибудь работе? — Говоря это, Лерой нахмурился. Видно было, что, будь его воля, его матушка больше никогда бы не работала, но спорить с ее просьбой он не посмел.

— Тогда она останется при мне, — чуть задумавшись, решила я. — Будет присматривать за гардеробом. Рози, устроишь?

— Конечно, миледи, — тут же отозвалась Рози, и в ее голосе прозвучало такое деловое одобрение, будто она уже мысленно на пару с матушкой Лероя перебирала полки, сундуки и списки платьев. — Надежные руки в гардеробной лишними не бывают.

Лерой опустил взгляд, но я успела заметить, как дрогнули его ресницы. Он будто хотел сказать что-то еще, но не смог, словно боялся нарушить границу, за которую рыцарю не дозволено переступать.

За его благодарностью ко мне стояли бессонные ночи, страх, бессилие, смерть отца, болезнь матери и унижение бедности, когда даже лечение превращалось в милость, которую нужно вымаливать. И сейчас этот сильный, гордый парень радовался не награде и благосклонности великого рода, а тому, что его мать будет жива и сможет чувствовать себя нужной.

— Лерой, — тихо позвала я дрожащим голосом, потому что вдруг в горле встал ком. — Твоя матушка не будет обузой. И ты тоже. Запомни это.

Он резко поднял на меня глаза. Столько в них было боли и надежды, что у меня сердце сжалось.

— Миледи…

— Никаких возражений, — добавила я уже мягче. — При мне ценят верность. А ты доказал ее не словами.

За его плечом показалась женщина в скромном темном платье. Бледная, утомленная дорогой. Ступала она так тяжело, будто каждый шаг давался ей через силу, но с такой прямой осанкой, какую не у каждой аристократки увидишь. В ее лице было достоинство человека, которого жизнь пыталась сломать, но в итоге лишь согнула, как гибкий прутик, который однажды вновь обязательно выпрямится. Интересно, а какого рода его мать? Могло ли так быть, что обедневшая дворянка вышла замуж за кузнеца? В целом — легко! Особенно если не было выбора или если сильно влюбилась.

Она низко поклонилась мне, и от этого мне стало неловко. Я бы предпочла, чтобы она этого не делала. Но… титул всегда имел значение. И мой был слишком высок, чтобы его игнорировать.

— Леди Каролина, — произнесла она чуть хрипло, сдерживая волнение. — Благодарю вас за оказанную милость и щедрость. Я отплачу за все, если вы позволите…

— Не стоит, — я тепло улыбнулась ей, на миг остро позавидовав тому нежному, бесконечно любящему взгляду, каким мать смотрела на своего сына. — Я лишь исправляю несправедливость. А вы поможете моей горничной Рози не дать моим платьям погибнуть в дороге.

Рози фыркнула, но глаза у нее подозрительно блеснули. Лерой снова склонил голову, и на этот раз я ясно увидела: он улыбается. По-настоящему счастливо.

Ответить матушке Лероя мне было не суждено. Вновь, словно теневое порождение, передо мной возник дедушкин слуга Агерх и, чуть поклонившись, произнес:

— Его светлость приглашает вас пройтись вдоль берега реки.

Нашла взглядом дедушку, который уже ждал меня, и улыбнулась.

— С удовольствием! — отозвалась я, принимая приглашение и направляясь к нему.

Он смотрел на меня с такой нежностью, что моя душа воспрянула, словно цветок, раскрывающий лепестки навстречу солнцу.

В который раз я подумала о том, насколько глупа была в прошлом, отказываясь от общения с ним и мысленно поблагодарила всех Вейстерских богов, даровавших мне шанс узнать его лучше.

Дедушка галантно предложил мне локоть.

— Как ты, дорогая моя? Дорога не слишком тебя утомила?

В его голосе чувствовалась искренняя забота, а не вежливый интерес.

— Все хорошо, — ответила я, позволив себе широко улыбнуться. — Вдали от дома даже дышится легче.

Мы обменялись понимающими взглядами.

— Чего не скажешь о твоей компаньонке, — заметил он. — Ее и в пути так мучило?

— К сожалению.

— Я уже распорядился пересадить ее в карету к моему лекарю. Пусть присмотрит за ней и облегчит страдания.

— Благодарю вас, — тихо сказала я. — Хотя, признаться, она едва ли заслуживает подобного милосердия.

Эрцгерцог вопросительно приподнял бровь, и я поведала ему о подслушанном разговоре мачехи, а также о поручении, которое та дала мадам Лестрис. Дома я не смела даже намекнуть на это: у стен там были уши, а у каждой тени хозяин — мой отец.

Быть может, и к лучшему, что дедушка не видел вчера, какую боль мне причинила эта правда. Сейчас я уже могла говорить об этом спокойно и отстраненно.

Но эрцгерцог Ардор моего спокойствия не разделял. Его взгляд сделался ледяным, а губы сомкнулись в тонкую, непреклонную линию.

— Они за все заплатят, — едва слышно выдохнул он. — Эмилия Диэйт еще не понимает, что собственными руками вырыла себе могилу. И с каждым днем лишь углубляет эту яму. Потерпи совсем немного, дитя мое. То, что она передала мадам Лестрис свой чай с отравой, сыграет нам на руку. За ней установят наблюдение, и стоит ей только попытаться воспользоваться своим зельем, как ее схватят с поличным. А показания мадам Лестрис станут последними гвоздями в крышку гроба коварной супруги твоего отца.

Пусть мне и было неприятно общество навязанной компаньонки, но я понимала расчет эрцгерцога Ардора: просто устранить мадам Лестрис от меня можно в любой момент, но намного эффективнее будет, если она даст показания против мачехи. А в том, что мадам сдаст свою покровительницу, я не сомневалась ни мгновения: пойманная за руку она будет спасать свою жизнь и клясться, что лишь выполняла приказ.

— Но если ты боишься, только скажи и больше никогда ее не увидишь.

— С тобой я ничего не боюсь, — мгновенно ответила, даже не раздумывая. — Потерплю. Не думаю, что мадам станет долго медлить с исполнением поручения.

Если меня и вправду травили, пока я лежала в беспамятстве под снотворным, с тех пор прошло уже несколько суток. А мачеха велела давать мне отраву раз в пять дней.

Дедушка взглянул на меня с гордостью, и пусть мне было невероятно приятно, будем честны, пока мне гордиться было нечем.

— Каролина, даю тебе слово: они все получат по заслугам. И та девица, что столкнула тебя в реку, тоже не уйдёт от возмездия. Как и ее кузен, позарившийся на леди не своего круга. Мои люди в городе уже занимаются этим делом. Я послушал тебя и не стал поднимать шум до нашего отъезда, но это вовсе не значит, будто я забыл о твоих обидчиках. Ты — самое дорогое, что осталось у меня в этой жизни. И я больше никому не позволю причинить тебе боль.

Мои глаза невольно наполнились слезами. Я была благодарна дедушке за его слова и горячее желание уберечь меня. Ведь даже собственный отец ни разу меня не защитил.

— Знаешь, — прошептала я, прижимаясь к его плечу, — только рядом с тобой я впервые почувствовала, что у меня есть семья. Настоящая, а не напоказ. Та, где меня действительно любят.

Растроганный эрцгерцог остановился и крепко обнял меня, бережно прижимая к груди. И я окончательно растаяла в этом объятии, впервые за долгие годы чувствуя себя защищенной.

Сколько лет я пыталась заслужить любовь отца, радовалась редким ласковым словам мачехи, дорожила дружбой Милисы, убеждала себя, что принадлежу семье. Но все это оказалось миражом. Последние события, словно безжалостный ветер, развеяли мираж и сорвали маски с тех, кого я считала близкими.

А тот, кого я всю жизнь отталкивала, подарил мне самое желанное: уверенность, что меня любят. Не за то, какую пользу я могла принести или за хорошее поведение. Просто за то, что я есть.

И мне было не стыдно за свой порыв, эти объятия бесценны, потому что они любящие. Решение отказаться от рода Диэйт лишь окрепло. Вот моя настоящая семья! Вот те корни, которыми нужно дорожить! А гнилые лучше отсекать без оглядки. Хватит, моя семейка и так выпила из меня слишком много крови.

Немного успокоившись, мы продолжили неспешную прогулку. Я не преувеличивала, когда говорила, что здесь даже дышится легче. Дома словно сами стены давили, я чувствовала, что за мной наблюдают и была постоянно настороже, боясь лишнее слово сказать. Лишь сейчас сковывающее меня напряжение стало отпускать. А воздух был слаще меда, потому что пах свободой, которую я с трудом обрела.

Несмотря на многочисленность нашей свиты, никто не осмеливался нарушить уединение эрцгерцога Ардора и его внучки. Его и моя охрана держались на почтительном расстоянии, зорко наблюдая за каждым движением вокруг, но не приближаясь и не вмешиваясь. Мы могли говорить свободно, не беспокоясь ни о чем.

— Я хотела поблагодарить вас за Лероя, — тепло и искренне произнесла я.

Дедушка остановился, и внимательно посмотрел в мои глаза.

— Его матушке уже значительно лучше. Я пока взяла ее к себе, поручив присматривать за моим гардеробом вместе с Рози. Так она сможет быть ближе к сыну.

Дедушка чуть склонил голову, и в его взгляде мелькнуло одобрение.

— Напротив, дитя мое, это я был рад возможности отплатить ему за храбрость и верность тебе. Он спас тебя и не побоялся сказать правду даже тогда, когда никто не желал ее слышать. Золотом такого юношу не наградишь: он бы его, вне всякого сомнения, не принял. Достойный воин. Пусть еще и совсем молод, но уже видно, что в нем есть стержень, и из него выйдет толк.

«Знал бы ты, какой… Со временем он еще многих заставит кусать локти и завидовать», — подумала я с улыбкой.

— Что же касается матери Лероя, — продолжил эрцгерцог, — ты поступила весьма разумно. Слуг у меня предостаточно. Когда прибудем, я предоставлю в твое распоряжение еще людей, и ты сама выберешь тех, кто будет тебе нужен.

— Я … благодарна, — выдохнула и еще раз прижалась к дедушке на мгновение.

— Но в ближнем кругу, Каролина, важны не ловкость рук и не выучка, а верность. Те, кому можно доверить не только платье или драгоценности, но и душевный покой, что на вес золота. Твоя Рози уже доказала преданность. Полагаю, матушка Лероя окажется для тебя не менее надежной опорой.

«Надеюсь, так и случится».

— Каким наше путешествие будет дальше? Я ни разу так далеко не уезжала. Мне говорили, что понадобится не меньше трех недель…

— Это только при условии, если мы не воспользуемся Императорской телепортационной аркой.

— А мы… воспользуемся?

Из прошлой жизни я отлично знала, что такое Императорская телепортационная арка, и пользовалась ей лишь однажды… За два месяца до собственной казни. Друду арка никогда не была по карману.

Вообще, телепортация была одна из главных особенностей магического дара императорской семьи. Ею обладали все ее члены, это как с сиреневыми глазами и золотыми волосами, отличительная черта рода. Разумеется, сила отличалась: кто-то мог перенестись лишь на несколько шагов, а кто-то за один шаг пересечь полстраны. Но арки…

В каждой Императорской телепортационной арке заключалась сила многих поколений правящего рода. Их строили не просто из камня, а из белого мридора[1], который отлично проводил магию, а в основание вплавляли родовые печати и закрепляли кровью. Поэтому арки могли работать веками, если их вовремя подпитывали. С этим, впрочем, проблем не возникало, потому что у каждой арки дежурили маги-ключники, а доступ к центральному контуру имели только люди, принесшие клятву императорской крови.

Арки стояли лишь в крупнейших городах, а также в стратегически важных населенных пунктах, принадлежавших императорской семье и непосредственно граничивших с одним из эрцгерцогств. Путешествие через них занимало мгновение, но стоило целое состояние. Плата взималась не только за сам переход, но и за проверку личности и груза. Нельзя было просто войти в арку, когда захочется, и выйти там, где захочется. Арка пропускала лишь тех, чьи имена были внесены в реестр, а любая попытка обмана могла привести к тому, что путника выбрасывало где-нибудь между заданными точками. Если арка вообще оставляла его в живых, а не тут же выплевывала обратно в точку входа в расщепленном виде. Именно поэтому арками могли пользоваться только высшая знать, императорские послы и подчиненные да купцы, заключившие договор с короной. Для всех остальных арка оставалась чудом, которое можно было только увидеть издалека.

— Да, Каро, мы воспользуемся аркой. Послезавтра мы прибудем в Эдранг — имперский город, граничащий с землями Эльдиэйт. Я уже послал вперед управляющего, чтобы наши имена внесли в реестр. В Эдранге мы пару часов отдохнем с дороги, а затем перейдем в Ардор аркой. Я уверен, Каро, тебе понравится! Арка и сама по себе выглядит впечатляюще, а уж переход для того, в ком есть магия…

Дедушка сказал и осекся.

— Извини, дитя мое. Я на мгновение забыл о твоем недуге.

— Я не обижена, — я крепко обняла дедушку. — Наоборот, я в предвкушении!