Я невольно отступила на шаг. Не потому, что испугалась самого лорда Аллоди, скорее его магии, которая однажды уже причинила мне боль в прошлом. Это случилось спустя месяц после похорон Друда. В наше поместье неожиданно нагрянул Аскар в сопровождении мага жизни. И, скажем так, от его осмотра мне было очень и очень неприятно. И больно. Больно настолько, что я хлопнулась в обморок прямо посреди диагностики.

А когда очнулась, самого мага рядом уже не было, зато был Аскар. Мрачный, с обескровленными губами и постоянно сжимающимися кулаками.

Тогда он гладил меня по голове и шептал только одно слово: прости… Пожалел меня, дурочку… Вероятно, его разозлило состояние моего тела: с учетом постоянных избиений, и последнего столкновения с мужем, у меня, наверное, были большие проблемы со здоровьем. Впрочем, боль в тот раз я списала на то, что магия, пусть и грубо, но излечила меня. После вмешательства мага жизни у меня исчезли не только все синяки и боль, но даже неправильно сросшиеся ребра вдруг вернули нужную форму…

Лорд Миэль, заметив мою реакцию, тут же остановился и убрал руку.

— Только с вашего согласия, леди Каролина, — мягко произнес он. — Диагностика не причинит боли.

Я посмотрела на дедушку. Тот стоял мрачный и напряженный, но попытки надавить на меня не делал.

— Хорошо, — выдохнула я и протянула ладонь.

Пальцы мага оказались теплыми. Он коснулся моего запястья, прикрыл глаза, и по коже пробежала едва ощутимая волна — словно теплый ветер скользнул под рукавом. Поначалу мне даже было приятно и стало легче. Я невольно расслабилась, но ненадолго. Внезапно загудело в висках, перехватило дыхание, тепло, еще мгновение назад мягкое, вспыхнуло жаром и прокатилось по телу огненной волной. Я закусила губу, желая перетерпеть свои ощущения, но этого не понадобилось.

Миэль резко открыл глаза и убрал свою руку.

Улыбки на его лице больше не было. И это напугало меня сильнее боли.

— Что? — спросил дедушка.

Маг жизни не ответил сразу. Мужчина внимательно смотрел на меня. Пристально, как смотрят на хрупкую вазу, которая уже дала трещину, и сомневаются в том, что эту трещину можно заклеить. А затем мягко произнес:

— Леди Каролина, прошу вас присесть. Боюсь, дальнейшая диагностика добавит вам неприятных ощущений, однако я вынужден пойти на это. Мне жаль, но ситуация гораздо серьезней, чем описывал его светлость в письме.

Я видела, что лорд Аллоди изо всех сил пытался не напугать меня, вот только… Сердце неприятно сдавило, и на мгновение мир покачнулся. Что он увидел во мне такого, что даже его теплые светло-синие глаза потемнели?

— И вы, эрцгерцог Ардор, присядьте рядом, — добавил Миэль тише. — Добрых вестей у меня не будет.

Дедушка будто окаменел. На его лице не дрогнул ни один мускул, но я увидела, как побелели пальцы, сжавшиеся в кулаки. Он ничего не ответил, бережно потянул меня к широкой лавке и сел рядом со мной.

— Каро, — тихо выдохнул он, и в одном этом слове было столько тревоги, что у меня защипало глаза.

Я быстро отвернулась. Нет. Только не плакать. Мне только слез и не хватало!

Лорд Миэль опустился передо мной на одно колено.

— Я продолжу, опустите голову, пожалуйста, — предупредил он. — Если станет невыносимо, не терпите, скажите об этом.

Я кивнула, вдруг ощутив ком в горле.

На этот раз лорд Аллоди не касался моей ладони, он положил обе свои руки мне на голову, и это прикосновение уже не было теплым ветром. Скорее раскаленной нитью, которую медленно протянули через кожу вглубь головы, затем к ребрам и сердцу, и ниже… Пока эта самая невидимая нить не оплела полностью мое тело изнутри. Я вцепилась пальцами в юбку. Перед глазами поплыли темные пятна. Пульсирующая боль нарастала с каждым мгновением, кололо буквально все, а затем эти уколы превратились в жалящие. Словно рой ос одновременно решил попробовать меня на вкус!

Наверное, в какой-то миг я не сдержалась. Тихий стон сорвался с губ и прокатился глухим эхом по водной глади.

— Все хорошо, леди Каролина, теперь все будет хорошо, — шепот лорда Миэля нежной волной окутывал мое сознание и как будто притуплял боль. — Еще немного…

И все же… это немного растянулось для меня в целую вечность, боль стала невыносимой, и крик, который вылетел из моего горла, уже никак нельзя было назвать тихим.

В то же мгновение наш контакт с магом закончился, а я глубоко и часто задышала, пытаясь хоть немного успокоиться.

— Говорите, — хрипло велел дедушка и осторожно погладил меня по руке.

Я машинально ухватила его ладонь, вцепилась так, что даже захоти он, ни за что бы не отпустила!

Маг жизни поднялся с колен. Взгляд мужчины был темен и мрачен. Он взирал на меня так, словно большей мерзости он и в жизни не встречал.

— Что ж… Начнем отчет процессов в организме леди за последний месяц. Имело место переохлаждение, которое впоследствии вызвало простуду и горячку. Имеется травма плеча, которую лечили ненадлежащим образом. Я исправил это, теперь шрама точно не останется. — Маг говорил, и его голос звенел от гнева. — Почти две недели леди Каролина принимала сильнейшее снотворное, которое обычно лекари применяют в случаях сильнейших, глубоких и невероятно болезненных ран у больных особенно, у пострадавших от огня.

Я на миг прикрыла глаза, не выдержав пристального взгляда мужчины.

— Также из недавнего я вижу прием бодрящей пастилки, которая частично прочистила магические каналы леди Каролины и отчасти нейтрализовала последствия длительного пребывания во сне.

Лорд Аллоди взял паузу, а затем припечатал:

— На этом хорошие новости окончены.

— О моей внучке заботились ненадлежащим образом — и это хорошие новости? — хрипло выдохнул дедушка.

— Увы, есть более серьезная проблема. Магические каналы леди Каролины крайне истончены и сужены. Проводимость нарушена, узлы ослаблены, а ядро находится в зачаточном и спящем состоянии… словно леди Каролине не восемнадцать, а восемь лет.

— Врожденное? — спросил дедушка после паузы, за которую я успела смириться с тем, что эрцгерцог будет крайне разочарован отсутствием у меня магического дара.

— Нет.

И тут я распахнула глаза. Мне показалось, что я ослышалась.

— Нет? — повторила я, чувствуя, как леденеют пальцы. — Что значит — нет?

Миэль посмотрел на меня с жалостью и попытался улыбнуться. Вышло откровенно жалко.

— Такое состояние возникает при длительном приеме подавляющего магию состава. Судя по вашему изумлению, вы не сами приняли подобное решение.

— Разве можно самостоятельно отказаться от дара? — вырвалось у меня.

Эмоции обуревали меня, и слезы, которые потекли из глаз, я даже не пыталась остановить. У меня была магия? Или должна была быть?!

— Я знаю и такие случаи.

— Как долго? — хрипло спросила я. — Как долго мой организм находится под влиянием этого состава?

— Вас опаивали годами, леди Каролина. Мне жаль, но я не уверен, что изменения до конца обратимы. Мне нужно будет провести диагностику еще раз, но уже при других условиях и при менее ограниченном времени.

Мир сузился до одного-единственного звука — биения моего собственного сердца. Я слышала, как грохочет мое сердце, и больше ничего. Даже слова дедушки проносились мимо моего сознания. Хотя прямо сейчас стоило взять себя в руки, а не заниматься саможалением!

Годами! О, боги, да за что?! И самое главное: кто?! Впрочем, что за глупый вопрос. Мачеха и отец! Но зачем?!

— Отлично, дышите, леди Каролина. Сейчас вам станет чуточку легче.

Я слышала голос лорда Миэля, словно он пробивался ко мне сквозь толстую стену. Вроде и голос слышен, и слова понятны, но как-то не складывались они в голове.

— Вот так, а теперь глубокий вдох и медленный выдох. Дышите, леди Каролина, дышите.

Я подчинилась машинально, вдруг осознав, что меня все-таки накрыло то ли истерикой, то ли паникой. И лорд Аллоди сейчас выводил меня из этого состояния. Умело. Я практически пришла в себя.

Где-то через пару минут в голове прояснилось, дышать и правда стало легче.

— Благодарю, — почти не сбившимся от рваного дыхания тоном произнесла я. — Мне стало легче.

— Я рад, — Миэль, который опять оказался на коленях передо мной, улыбнулся.

А я залюбовалась его глазами. Они вновь стали светлыми и лучистыми. И только тогда я поняла, что все это время сжимала его ладони, причем так крепко, что это совершенно точно доставило ему болезненные ощущения.

— Простите, — я поспешно разжала пальцы.

— Не за что извиняться, — тихо ответил он и поднялся. — Вы пережили удар. И, боюсь, это только начало неприятных вестей.

Я промолчала. В целом, он, конечно, прав. Весь вопрос в том, для кого новости будут плохими. Я больше проигрывать и сдаваться не собираюсь!

Дедушка уже стоял у перил беседки, а не сидел рядом со мной. Его лицо казалось высеченным из серого камня. Намека на нежность во взгляде или ласковой улыбки, обращенной ко мне, не осталось. Только ярость. Глухая, сдержанная, оттого еще более страшная.

— Вы сказали, что меня опаивали годами. Это значит, что мне искусственно заблокировали дар и я больше не смогу обрести его вновь?

— Все немного не так, леди Каролина. В полном смысле вы пока магический дар не утратили.

— Но у меня его и не было, — выдохнула я. — Все проверки…

— Были проведены поверхностно, — отрезал дедушка. — Или намеренно искажали реальное положение дел. Твое ядро осталось в зачаточном состоянии, застыло на моменте, когда тебе впервые дали зелье и по всему выходит, что это…

— Или возраст восьми лет, или на год-два раньше, если магические задатки были высоки, а следовательно, и более высокая сопротивляемость к составу.

— Были, — глухо выдохнул дедушка. — Потенциал был высок, и раз герцогом Диэйт мог стать только ребенок мужского пола, я… рассчитывал сделать тебя своей наследницей, надеясь, что Альяна подарит мужу еще ребёнка.

Эрцгерцог Ардор резко отвернулся, пряча лицо. И я не бралась предсказать, что оно выражало.

— Значит, я не пустышка? — поспешила заполнить горькую паузу, дедушка все еще болезненно воспринимал уход матушки.

Лорд Миэль посмотрел на меня так, словно этот вопрос причинил боль ему самому.

— Нет, леди Каролина. Вы не пустышка. Пока, во всяком случае, до необратимости процесса должно пройти еще не меньше семи-восьми лет.

— Почему так много? — неподдельно удивилась я.

— Чтоб полностью закрыть магические каналы и уничтожить магическое ядро у человека, принадлежащего к прямой ветви высокого рода, нужно много времени. Особенно, если учесть тот факт, что блокировка происходит не с вашего согласия. Много факторов, нужно много уловок, чтобы никто ничего не заподозрил… Более точно я смогу сказать позже, после того как более полно вам продиагностирую.

И тут мне в голову пришла страшная мысль: а что если Аскар просил прощения именно за это? За то, что он раньше не углядел во мне жертву, которую травили чем-то непонятным, сжигая мои магические каналы и магическое ядро? Маг жизни точно должен был это определить! И по времени подходило…

— Но моего состояния уже достаточно для того, чтобы алтарь рода не признал во мне и крохи дара, и, получается, не признал во мне наследницу рода Диэйт, не так ли?

Я и так знала ответ на этот вопрос.

Лорд Миэль сжал губы в тонкую линию, словно не желал мне отвечать. Но в итоге все-таки выдохнул:

— Мне жаль, леди Каролина. Без лечения и прекращения употребления данной отравы алтарь не признает в вас активного мага. Только как потенциального носителя силы, которую можно передать детям. Впрочем, еще семь-восемь лет и даже это стало бы невозможным.

— Что? — я вскинула голову. — Мои дети не имели бы шанса на магический дар?

— У вас вообще бы не было детей. — Жестко произнес лорд Аллоди, а у меня перед глазами заплясали черные круги. — К сожалению, даже сейчас я не даю гарантии, что вы сможете выносить дитя. Нужно лечение, причем начинать стоит прямо сейчас.

— Уйдите, пожалуйста, — глухо произнесла я, крепко зажмурившись, — оставьте меня наедине с дедушкой.

Я понимала, что нельзя быть столь резкой с человеком, который вообще не имеет к происходящему отношения. Однако лорд Миэль отнесся и к моей просьбе, и к моему состоянию с пониманием.

Пока он уходил, а дедушка возвращался от перил к лавке, я не могла отделаться от мысли, что вся моя прошлая жизнь не была чередой случайных событий и подлостей. И точно не была нелепым стечением обстоятельств. Планомерно, начиная с момента, как не стало моей матушки, меня методично вычеркивали из будущего. Желая уничтожить не только меня, но и само мое продолжение. А меня ли? Не род ли Ардор?

Я закусила губу, чтобы не расплакаться. Я столько раз теряла детей за первые три года брака! Столько раз слушала равнодушные слова лекарей, смотрела на служанок, уносящих окровавленные простыни и мою мечту. А потом… утратила всякую надежду забеременеть вновь. И по всему выходило, что и после нашей с Друдом свадьбы, тот продолжал меня опаивать! Получается, Друд тоже пичкал меня этой гадостью!

Однако ему-то какое было дело до этого?! Или он тоже был в сговоре с самого начала? О таком выгодном браке Друд и мечтать не мог, а меня ему преподнесли на блюдечке. От матери за мной шло богатое приданое, и в будущем же мне должно было достаться и наследство от дедушки! Но когда я после смерти эрцгерцога передала все права на управление делами отцу до рождения моих детей, Друд тогда взбесился. Видимо, тогда он уже знал, что я не смогу родить. Был скандал, а потом муженек внезапно успокоился. Отец выделил ему приличную сумму из наследства эрцгерцога в придачу к моему приданому. Такую щедрость я объяснила тогда проявлением его любви ко мне: чтобы не было разлада в моей семье. А на самом деле он просто заплатил Друду, чтобы меня продолжали опаивать. Боги, да каков масштаб этого заговора?!

И как мне сейчас быть? Что я должна сказать дедушке? Что была казнена и волшебным образом вернулась в прошлое на целых десять лет назад? А поверит ли он мне? Не решит, что на фоне горя и той жизни, которую я вела в поместье отца, его внучка тронулась умом?

Пока я размышляла, меня обняли. Дедушкины руки, казавшиеся слишком худыми, на деле были куда как крепкими.

— Если хочешь, поплачь, Каро. — Мягко произнес он.

И что удивительно, плакать мне расхотелось вовсе. Слезы мне помочь не могли, а времени до возвращения в салон, а там и в поместье — осталось не то, чтобы много.

А, собственно, чего я расклеилась? Я что, и так не знала, что против меня творился заговор? Чего я не понимала, так это масштаба! А не единой ли цепи звенья моя смерть и смерть Аскара?! Я явно что-то упускала. И сейчас, и в той жизни!

— Если у тебя есть вопросы, дедушка, спрашивай, — сказала я глухо, но твердо. — Может, так мне будет легче начать.

— Миэль говорил о переохлаждении, как это произошло?

Я прижалась к плечу эрцгерцога Ардора и облегченно выдохнула. Сам того не зная, дедушка затронул тему, которая меня волновала и которая давалась легко.

Я не упустила ничего, монотонно поведав о том, что происходило во время пикника. Каждую деталь, каждую эмоцию: свои и мачехи с сестрицей. О том, что сделал Лерой и о том, как с ним обошлись. Я говорила, впервые выплескивая собственные страхи. О том ужасе, который испытала, поняв, что почти две недели пролежала бревном и если бы не моя горничная Рози, то нашей встречи с дедушкой бы не состоялось, а меня бы выдали замуж за Друда.

— С этого дня ни твоя мачеха, ни её дочь не приблизятся к тебе без моего разрешения. Люди, бывшие с вами на пикнике, будут допрошены. Лероя Моро найдут мои люди. А если с ним случилось что-то непоправимое…

Он не договорил, но этого и не требовалось. Я прекрасно понимала, что может сделать эрцгерцог Ардор, пусть и не на своих землях!

— У меня есть просьба, дедушка. Помогите его матери, они очень долгое время ждут целителя из храма… Жизнь за жизнь, дедушка…

— Каро, я умею быть благодарным. Осмотр Миэлем болезной — меньшее, что я могу сделать. Вопрос в том, чего хочешь ты? Уедешь ли ты со мной добровольно? Хочешь ли ты этого? И понимаешь ли…

Тут дедушка замолчал, словно подыскивая правильные слова.

— Что герцог Перолак не может не знать о том, что творилось и продолжает твориться в его доме? — закончила за него. — Дедушка, если я скажу, что не хочу иметь отношения к роду Диэйт, ты мне поверишь?

Эрцгерцог Ардор молчал, продолжая крепко прижимать меня к себе. Его молчание не было напряженным, скорее, уютным. Мы словно друг в друге находили успокоение. Потому как за время, что я говорила, дедушка становился мрачнее тучи.

— Ты что-то задумала, — не спросил, констатировал дедушка. — Потому сразу не дала мне вмешаться в поместье, когда стало понятно, что твоему здоровью что-то угрожает.

— Нельзя действовать сгоряча. Я хочу, чтобы они отпустили меня с тобой, уверенные в том, что их план все еще работает. Что я все еще заглядываю в рот мачехе и обожаю сводную сестрицу. Впрочем, она не сводная, она — единокровная, дедушка. Бастард Перолака Диэйт.

— Повтори… — хрипло выдохнул дедушка. — Бастард?

— Да…

— Картина прояснилась… — дедушка мягко отстранился и поднялся на ноги. — Агерх!

Слуга, которого и близко рядом не было, вдруг показался прямо в беседке. Второй раз он напугал меня своей совершенно нечеловеческой быстротой и способностью исчезать словно по волшебству, и вот, оказывается, появляться он мог также!

Но прежде чем начать отдавать приказы, дедушка позвал и лорда Аллоди.

— Каро, доверься мне, — попросил он. — Пусть Миэль проведет первичное лечение.

— Хорошо…

— И ни о чем не переживай, завтра мы уедем из герцогства. И расстанемся с мерзавцами как с самой горячо любимой семьей.

* * *

— Каро, погляди, какой крупный жемчуг! Даже у матушки такого нет.

Ко мне в примерочную ворвалась Милиса, с восхищением поглаживая кончиками пальцев жемчужины ожерелья у себя на шее.

Первым делом полюбовавшись на свое отражение в зеркале, она цепким взглядом окинула те несколько платьев, что заочно подобрали для меня помощницы хозяйки салона, пока нас не было. Они сейчас спешно снимали с меня мерки, чтобы потом подогнать их по фигуре.

Мы с дедушкой не так давно вернулись, и меня сразу провели в примерочную. И пусть мне не хотелось расставаться с эрцгерцогом, но у нас еще будет много времени побыть наедине.

Диагноз лорда Миэля словно непосильной тяжестью лег ему на плечи, и всю дорогу к салону он сжимал и разжимал кулаки. Первичное лечение закончилось практически нулевым результатом, да физически мне стало легче, но судя по словам лорда Аллоди, для магического ядра не изменилось ничего. Меня и саму эти новости подкосили. Столько лет считала себя пустышкой, плакала ночами из-за своей никчемности, считая себя неполноценной, а на самом деле…

«Интересно, знала ли Мили, что меня методично травят?» — задалась я вопросом, глядя на её сияющее лицо, с нежным румянцем на щеках.

Милиса выглядела такой невинной и такой счастливой, но меня уже не вводила в заблуждение её ангельская внешность.

«Знала!» — мысленно ответила сама себе, вспомнив, как часто она давила на больное, с притворным сочувствием, сетуя на отсутствие у меня магии. Раньше сестрица виртуозно доводила меня этим до слёз, раз за разом заставляя ощущать свою никчемность и чувствовать себя ничтожеством.

Милиса быстрым взглядом оглядела мою примерочную. Нам сказали, что Мили уже несколько раз порывалась ко мне прийти, но её ловко отвлекали. Чтобы создать видимость бурной деятельности, вокруг лежали отрезы тканей, лент и кружева.

— С тебя до сих пор не сняли мерки?! — удивилась она.

— Мне пришлось ждать. Все были заняты тобой и только недавно освободились, мы выбирали платья.

По лицу сестрицы пробежала самодовольная улыбка. Она давно привыкла быть центром всеобщего внимания, тогда как мне доставалось лишь то, что оставалось, а все же каждый новый случай приносил ей особенное наслаждение.

— Извини, если заставила тебя ждать, — с фальшивым сожалением произнесла она, придерживаясь роли любящей сестры. — Я и правда всех загоняла. Тут такой выбор тканей, лент и кружев, что глаза разбегаются. Ты же знаешь, как важно выбрать самое лучшее, подходящее к моей коже, фигуре… хотелось все пересмотреть.

А ещё больше Мили любила, когда все суетятся вокруг неё, и раньше заставляла меня часами наблюдать, как она выбирает себе обновки. Пусть на этот раз я и не была зрителем, но её самолюбию вполне хватило того, что мне пришлось ждать, пока заботились о ней. Не удивлюсь, если все с ног сбились, удовлетворяя её капризы.

— Так что насчёт жемчуга? Ты выбрала его себе в подарок?

— Ой, я себе уже столько украшений отложила, что мне, право, неловко перед эрцгерцогом Ардором. А это — по-настоящему дорогое украшение: жемчужины подобраны идеально, одна к одной, ровные, с мягким благородным сиянием, без малейшего пятнышка или скола. Такое нечасто увидишь даже в лучших столичных лавках. Может, ты всё-таки обмолвишься дедушке, что оно пришлось тебе по душе?

Сестрица решила провернуть схему, которая обычно срабатывала с отцом: чтобы родитель не сетовал на её расточительность, говорила, что это мы вместе купили, а потом обновки плавно перемещались в её покои.

— Или к тебе уже заходил ювелир? — ревниво спросила Милиса.

— Нет, его первым пригласили к тебе.

И опять на лице сестры мелькнула самодовольная улыбка!

— Так скажешь? — капризно протянула она. — Мы договорились?

— Полагаю, дедушка будет немало изумлён, узнав, что ожерелье, выбранное мною, отчего-то украшает твою шею.

Мне с трудом удалось сохранить нейтральный тон. После всего, что я узнала о тех, с кем жила много лет бок о бок, меньше всего мне хотелось, чтобы на её шее болталось украшение, которое не постыдилась бы носить и королева, да ещё оплаченное дедушкой. Словно мало Мили вытянула на свои прихоти с моего отца.

— Да, ты права! — захихикала Милиса, бросив ещё один взгляд на себя в зеркале. Было заметно, что снимать ожерелье ей категорически не хотелось, но пришлось. С сожалением она подозвала помощницу, велев расстегнуть замочек, и когда та закончила, ещё раз полюбовалась жемчужинами, пропуская их между пальцев.

— Давай я тебе помогу его застегнуть. — И вздохнула: — Мы же сестры, должны всем делиться.

— Конечно, — ответила я, умолчав о том, что в её видении мира делиться всем должна была только я.

Милиса отступила, придирчиво оценивая, как смотрится на мне ожерелье.

— Даже на тебе оно великолепно! — была вынуждена признать она. — Впрочем, при твоем оттенке кожи и цвете волос жемчуг едва ли можно назвать удачным выбором. Он, боюсь, не подчеркнет твоих достоинств.

В этом вся Милиса: настолько меня ненавидит, что не может не уколоть. Как же я раньше не замечала в ней этого?! Сейчас же мне с трудом удавалось скрывать своё отвращение к ней, но сестрица в своем эгоизме ничего и никого не замечала. Привыкла, что может мной управлять, и я всё стерплю.

— Прошу простить за беспокойство, однако его сиятельство эрцгерцог Ардор велел передать, что чувствует себя утомленным и желает отправляться. — К нам заглянула довольная хозяйка салона, видимо, Милиса сделала ей весьма ощутимую выручку.

— Вы как? Всё успели? — спросила она у своих помощниц, а после их кивка, заверила нас: — Готовые платья будут доставлены уже к вечеру, а выбранные модели сделаем в ближайшее время. Ваш заказ, прекрасные леди, в приоритете.

— Пойдём, покажем тебя эрцгерцогу Ардору, — Мили увлекла меня за собой.

Когда же мы вышли к дедушке, беседовавшему с ювелиром, она тут же осыпала его благодарностями за столь щедрые дары. Затем, с самым очаровательным видом, защебетала, что, едва увидев это жемчужное украшение, тотчас поняла: не может оставить и меня без подарка. И, разумеется, покорнейше надеется, что он не сочтёт подобное своеволие излишней дерзостью.

Милиса и ресничками похлопала, и мастерски разыграла смущение. Расчет был прост: какой любящий дедушка откажет в подарке для единственной внучки?

— Вы так великодушны, — улыбка тронула губы эрцгерцога Ардора, но не коснулась его глаз. — Конечно же мы его возьмем.

Милиса просияла. Как удобно выглядеть щедрой, когда расплачиваться по счету предстоит не тебе.