Глава 25.

После визита к свекрови я отходила весь вечер. Нет, не лежала пластом, не страдала и не плакала, но постоянно возвращалась мыслями к нашему с Зариной диалогу. Ене благоволит старшей келин, как никогда не благоволила мне. Она всегда подчеркивала, что я девчонка из аула без приданого и образования. Зарина — городская, наверное, с обеспеченными родителями. Всё просто, но от этого так гадко на душе.

Утром я дала себе установку больше об этом не думать и повезла Армана к реабилитологу. Сегодня первый день, когда он будет ходить на костылях. Ежедневные тренировки сделали свое дело, и мы увидели тот прогресс, о котором говорил врач в самом начале. Я невероятно горжусь своим сыном и вместе с тем благодарна Алихану за всё, чем он окружил нас.

К Алексею Владимировичу мы приезжаем чуть раньше назначенного времени. Арман всю дорогу волнуется так сильно, что не выпускает мою ладонь. То и дело заглядывает мне в глаза, будто ищет подтверждение, что сегодня действительно произойдет то, о чем ему говорили последние дни.

Алексей Владимирович встречает нас своей привычной добродушной улыбкой.

— Ну что, молодой человек? Готов стать еще сильнее?

Арман расправляет плечи.

— Готов!

Врач помогает ему подняться с кушетки. Медленно, без спешки, проверяет, как мальчик переносит вес на больную ногу, внимательно наблюдает за каждым движением.

— Хорошо, очень хорошо. Не бойся. Она выдержит. Главное — не торопиться.

Затем он приносит детские костыли с жёлтыми резиновыми насадками. Регулирует их по росту Армана, подкручивает фиксаторы, проверяет высоту еще раз и только после этого осторожно вкладывает мягкие рукоятки в маленькие ладони.

— Вот так. Не висни на них всем телом. Костыли помогают держать равновесие, а не несут тебя вместо ног.

Арман крепко сжимает рукоятки и настороженно смотрит вниз. Новые ощущения явно пугают его.

— А теперь попробуем.

Первый шаг выходит совсем неуклюжим. Костыль чуть уезжает вперед, здоровая нога запаздывает, и сын испуганно вскидывает голову.

Я задерживаю дыхание, но Алексей Владимирович лишь спокойно придерживает его за локоть.

— Молодец. Именно так. Еще раз.

Второй шаг получается увереннее. Затем третий, четвертый. Его плечи постепенно расслабляются, а движения становятся увереннее.

— Видишь? Получается, — хвалит врач.

Сын осторожно проходит почти до середины кабинета. Останавливается, удивленно смотрит сначала на свои ноги, потом оборачивается ко мне.

Кажется, только сейчас он до конца осознает, что действительно идет.

— Мам...

В его голосе столько счастья, что у меня щиплет глаза.

— Мам, я иду!

Арман делает еще несколько шагов уже гораздо смелее и не может нарадоваться собственному открытию. Каждый новый шаг становится для него маленькой победой, а на щеках появляется счастливый румянец.

Я прижимаю ладонь к губам, чтобы скрыть дрожащую улыбку.

Сколько ночей я представляла именно этот момент. Как мой сын снова поднимется на ноги. Как перестанет смотреть вслед другим детям с тоской. Как впервые поверит, что однажды сможет бегать вместе с ними.

Алексей Владимирович подходит к Арману и одобрительно хлопает его по плечу.

— Отлично. Для первого раза просто замечательно. Через несколько дней почувствуешь себя гораздо увереннее, а потом мы постепенно увеличим нагрузку.

— Значит, я скоро смогу бегать?

Врач ненадолго задумывается, а потом отвечает честно:

— Если будешь выполнять все упражнения и не лениться, то обязательно сможешь. Не завтра и даже не через неделю. Но этот путь уже начался. Самое трудное осталось позади.

Арман крепче сжимает рукоятки костылей и снова делает несколько шагов по кабинету — уже не потому, что его просят, а потому, что ему самому хочется идти.

Мне очень хочется поделиться этой новостью с Алиханом, и, когда мы возвращаемся домой счастливые и немного уставшие, я звоню ему на мобильный.

Он отвечает не сразу, но, когда я слышу его голос, сладкое, как мёд, чувство вспыхивает в груди.

— Алихан, я хотела сказать, что Арман сегодня пошёл. На костылях, но уже пошёл.

— Серьёзно? — всегда строгий мужчина удивляется искренне и радостно. — И как он?

— Очень хорошо. Врач хвалил.

— Какой молодец! Мой батыр.

Знаю, это вылетело у него само собой. Не «твой сын», не «Арман», а именномой батыр . Так просто и в то же время так объёмно.

На том конце провода повисает короткая пауза.

— Передай ему, что я им горжусь, — просит Алихан. — Очень.

— Обязательно передам.

Слышу шум, голоса, объявление по громкой связи, и он, будто прочитав мои мысли, говорит:

— Я в аэропорту. Только что прилетел.

— Уже?

— Уже, — в его голосе слышится улыбка. — Решил вернуться на день раньше.

Он ненадолго замолкает.

— Сегодня вечером буду у вас.

От этих слов сердце делает скачок и возвращается на место. Пальцы сильнее сжимают корпус тонкой «Нокии».

— Хорошо. Мы будем ждать.

— До вечера, Аселя.

— До вечера.

Когда он завершает звонок, я не убираю телефон сразу, а смотрю на его имя на дисплее. Во мне сейчас борются самые противоречивые чувства. Почему он, вернувшись после недельной командировки, едет сюда, а не к Зарине?

Вопрос вспыхивает в голове мгновенно, и следом за ним появляется другой, куда более опасный: потому что скучал?

И сразу же я вспоминаю наши поцелуи ночью и утром, тепло его объятий, нежность и твёрдость губ, ощущения, которых до него я никогда не испытывала, хоть и была до него с мужчиной — его братом.

Мархаба-тате как-то сказала, что хорошее тесто чувствует настроение хозяйки. Если женщина сердится, оно не получается. Если спешит, рвётся. Если готовит с лёгким сердцем, слушается рук.

Я просеиваю муку в большую миску, добавляю воду, соль, яйцо и долго, терпеливо замешиваю тесто. Оно постепенно становится идеальным для лагмана, и, обмазав его маслом, накрываю большой миской и принимаюсь за подлив.

В казане начинают шипеть кусочки говядины. Следом отправляются лук, полугорький перец, джонду[9] , помидоры, чеснок.

По кухне быстро расползается густой, пряный аромат специй.

Из окна тянет тёплым вечерним воздухом, а я поглядываю на часы. Алихан не сказал точное время, а сама я не хочу беспокоить, звонить, навязываться. Оставляю подлив томиться на медленном огне, а сама начинаю работать с тестом, разрезаю его на полоски и принимаюсь тянуть.

Ещё совсем недавно я бы ни за что не справилась. Но на второй самостоятельный раз у меня получилось.

Я осторожно растягиваю длинные белые ленты теста, и они неожиданно легко поддаются рукам. Не рвутся. Не липнут. Послушно вытягиваются одна за другой. Мархаба-тате, наверное, похвалила бы меня. От этой мысли уголки губ сами собой трогает улыбка.

Ближе к семи вечера во двор медленно въезжает знакомый чёрный внедорожник. Я замечаю его первой через кухонное окно.

Чувствую себя всё же странно. Казалось бы, это всего лишь машина. Всего лишь человек приехал домой. Но почему тогда мне вдруг хочется скорее вытереть руки о полотенце, снять косынку, поправить выбившуюся из косы прядь и выйти навстречу?

— Мама! — Омар выбегает из зала и мчится к двери. — Алихан-ага приехал!

Он так стремительно бросается на улицу, что я едва успеваю крикнуть ему вслед:

— Омар, обуйся!

Но куда там. Хлопает входная дверь. Маленькие босые пятки уже стучат по деревянному крыльцу.

Алихан только успевает выйти из машины, как Омар с радостным визгом несётся к нему, широко раскинув руки.

— Ағатай![10]

Мужчина едва успевает закрыть дверь автомобиля. Лицо, уставшее после дороги, мгновенно светлеет. Он наклоняется, легко подхватывает Омара и прижимает к себе.

— Омар, балам!

— Ты приехал! Я скучал!

— Я тоже.

Я помогаю Арману выйти на крыльцо. Он пыхтит, очень старается, подгоняет меня, хочет скорее показаться дяде, а когда я иду рядом, он просит меня не помогать ему.

— Я сам, мамочка! — гордо заявляет сын.

Арман крепко опирается на новые костыли, выходит на крыльцо и смотрит на Алихана так, будто сейчас произойдёт самое важное событие в его жизни.

— Ағатай, смотри!

— Арман, балам! Привет! — он машет ему.

Малыш делает несколько уверенных шагов вперёд.

— Я уже умею!

Алихан, всё ещё держа на руках Омара, внимательно смотрит на мальчика.

И в его глазах появляется такая неподдельная радость, что моё сердце снова беспокойно стучит.

— Какой ты молодец.

Арман расправляет плечи ещё сильнее, но останавливается у края ступеньки, потому что дальше пойти не может.

Алихан подходит к дому, осторожно придерживает Омара одной рукой, а другой легко касается плеча Армана.

— Я же говорил, что у тебя получится.

Арман сияет так, будто ему подарили весь мир.

— Аселя, возьми костыли, — просит он, и я ловко забираю их после того, как Алихан подхватывает и Армана.

Теперь он держит сразу двоих. Омар весело болтает ногами, прижавшись к его плечу, а Арман, забыв обо всём, счастливо смеётся.

Алихан сейчас похож на батыра из героического эпоса — человека, рядом с которым ничего не страшно. Засмотревшись на него с детьми, на одно лишь мгновение думаю, что он за несколько месяцев подарил им больше отцовского тепла, чем родной папа. Того никогда не было дома, а детьми всегда занималась я.

— Дети, осторожнее. Алихану тяжело. Он только с дороги, — предупреждаю их.

— Ничего страшного. Я выносливый, — отвечает он, встретившись со мной взглядом и улыбнувшись.

Омар спрыгивает первым, а Арман всё ещё остаётся на руках Алихана. Сходство снова бросается в глаза, никак не могу отделаться от мысли, что они так похожи.

Через пару минут я загоняю всех в дом и отправляю мыть руки. Сама же возвращаюсь на кухню и раскладываю по глубоким тарелкам горячий лагман. Домашняя лапша красиво ложится длинными лентами, густой подлив аппетитно блестит. Ставлю на стол приготовленный по рецепту Мархабы-тате лазджан. Это острая приправа уйгурской кухни, состоящая из острого красного перца, чеснока и кипящего растительного масла.

Мы садимся за стол. Несколько секунд слышно только тихое позвякивание вилок.

Я украдкой наблюдаю за Алиханом. Он пробует блюдо, не торопясь пережёвывает и лишь потом поднимает на меня взгляд.

— Очень вкусно.

Я смущённо улыбаюсь и расцветаю.

— Настоящий домашний лагман.

Похвала звучит негромко, без лишних восторгов, но именно такая она почему-то трогает сильнее всего. Он не из тех людей, кто бросается красивыми словами. Если сказал, значит, действительно так думает.

— Это всего второй раз, когда я готовлю его сама. Мархаба-тате показывала, а потом я тренировалась одна. Боялась, что не получится.

Он снова нанизывает лапшу на вилку.

— Получилось очень хорошо.

От его спокойной похвалы становится радостнее, и я тоже пробую, но совсем немного.

Через несколько минут Омар заканчивает первым.

— Я всё!

Арман торопливо доедает последние кусочки мяса.

— И я!

Оба одновременно поворачиваются к Алихану.

— Пойдём играть!

Алихан вытирает рот салфеткой и качает головой.

— Обязательно. Но чуть позже.

— Почему?

— Потому что мне сначала нужно поговорить с вашей мамой.

Мальчики разочарованно переглядываются.

— А долго?

— Нет. А вы пока включите мультфильм.

— Ладно!

Омар уже бежит в зал, а Армана я переношу в комнату сама. На сегодня геройств с костылями хватит — тут главное не переборщить. Пока я помогаю сыну устроиться на диване и включаю телевизор, мысли крутятся вокруг слов Алихана. О чём он хочет со мной поговорить? Ничего ведь не случилось?

Или… да нет, не станет же свекровь рассказывать про наше столкновение с Зариной. Это ей невыгодно.

Меня не было на кухне чуть больше пяти минут. Вернувшись, прохожу мимо Алихана к своему месту напротив, но внезапно его сильная ладонь мягко, но уверенно обхватывает моё запястье.

Остановившись, медленно поворачиваюсь. Алихан не отпускает моей руки и смотрит прямо в глаза.

Лицо у него спокойное, но взгляд твёрдый, такой, которому невозможно возразить.

— Больше ты не поедешь к моей матери.

Я растерянно моргаю.

— Почему?

— Диляра мне позвонила. Я знаю, что вчера было. Не надо было просить тебя поехать. Моя ошибка, что продавил тебя.

Растерявшись, не могу и слова в ответ сказать. Наверное, это к лучшему, потому что общения с ене я не ищу и не хочу.

— Не смотри так. Ты здесь ни при чём. Я поговорил с матерью, — продолжает он. — Она тебе больше ничего не скажет, а попытается - ссылайся на меня.

— А если она захочетавидеть детей?

— Если захочет, я сам отвезу. Общаться они будут только в моем присутствии.

Он не стал выяснять подробности. Не потребовал моей версии событий. И я понимаю почему. Взять меня второй женой было его инициативой, а в итоге две женщины оказались по разные стороны баррикад. Она ненавидит меня, я защищаюсь, как умею.

— Алихан... Я хотела поговорить о Зарине. Мне кажется, чем дальше, тем сложнее всё становится между нами.

Он не даёт мне договорить.

— Зарина — не твоя забота.

Его пальцы по-прежнему удерживают моё запястье.

— У нас с ней свои отношения. Она тебя тоже не тронет.

Я вопросительно смотрю на него.

— Почему вы так уверены?

Он выдерживает короткую паузу.

— У нас с ней такой договор.

— Договор?

Я жду продолжения. Жду, что он объяснит, расскажет. Если у них такой договор, то почему она упорно его нарушает, ища встречи и пытаясь меня задеть побольнее? Но Алихан молчит и медленно разжимает пальцы.

Тепло его ладони исчезает. Я опускаю взгляд на своё запястье. Там не осталось никаких следов, но мне так хочется ещё раз почувствовать эту короткую близость.

Вопросов становится ещё больше, но Алихан ясно дал понять, что обсуждать со мной первую жену не будет. Поднимаю на него глаза.

— Вы сегодня уедете?

— Нет. Останусь.