Глава 22.

Этот вечер для меня выглядит максимально странным и нереальным, похожим на сон или фантазию, о которой даже боишься думать.

Дети не отлипают от дяди и собирают с ним новую коробку Lego с космическим кораблём. Алихан сидит на полу, скрестив ноги, его большие руки, привыкшие к делам серьёзным и мужским, бережно держат маленькие детали конструктора. Проходя мимо них, я слышу, как он говорит:

— Никогда бы не подумал, что это так интересно.

— Ага, а ты в детстве тоже собирал Лего? — спрашивает Омар.

— В моём детстве такого не было. Я играл с камнями и палками в вашем возрасте, — усмехается он и продолжает внимательно собирать корабль. — Так, Омар, балам, подай-ка мне вон тот синий кубик.

— Этот? — сын показывает пальцем на деталь.

— Да-да, молодец.

Омар гордо передаёт его Алихану и увлечённо рассматривает то, что тот собрал.

Чтобы не мешать им, я иду дальше по своим делам в ванную, где несколько минут назад отключилась стиральная машина. Разгружаю бельё на автомате, а мысли мои всё равно в гостиной, из которой доносятся детские голоса и смех. Эти звуки наполняют дом теплом и уютом, но в то же время я вспоминаю предупреждение Зарины.

Прости, Зарина. Прости меня, Всевышний, но мои дети уже слишком привязались к своему дяде, и я не могу обратить вспять этот процесс.

Сложив все вещи в таз, я выхожу во двор и подхожу к расставленной сушилке у забора. Никуда не спешу, дышу прохладным после сильной жары воздухом и подставляю лицо спасительному вечернему ветру.

Сделав глубокий вдох, смотрю на тёмное небо и звёзды, что уже зажглись над городом. Я уже всё развесила, но тем не менее не спешу домой, а просто сажусь на ступеньки крыльца, ставлю тазик рядом и смотрю вверх.

Моя жизнь изменилась до неузнаваемости. Мои дети счастливы, Арман идёт на поправку и скоро будет ходить. Чем больше времени проходит, тем яснее я понимаю, что это был мой единственный выход. Но я недовольна собой. Я думала, что и дальше моё сердце будет молчать, как молчало с Мухтаром. Но всё происходит совсем по-другому. Сердце не просто не молчит, оно уже не слушается меня.

Посмотрев напоследок на звёзды, я прошу Всевышнего простить меня и указать правильный путь. Затем я встаю и возвращаюсь в дом. В гостиной свет выключен, только мерцающий свет телевизора рисует на стенах движущиеся тени. Я останавливаюсь в дверях и вижу, что Алихан раздвинул диван и устроился там с мальчиками.

Он лежит в центре, Омар прижимается к его правому плечу, Арман — слева, его голова покоится на животе дяди, а нога, та самая, которую мы лечим, вытянута и укрыта пледом.

Они смотрят мультфильм, и Омар шёпотом его комментирует и тихо смеётся. Арман почти спит, только иногда вздрагивает, когда на экране что-то происходит.

Алихан смотрит на экран, но я чувствую, что он знает о моём присутствии. Он не поворачивает головы, не меняет позы, просто продолжает лежать. Я оставляю тазик в ванной и иду в спальню. Думаю о том, что, если дети уснут, то не надо переносить их в кровати и будить. Пусть уже до утра так спят.

Сажусь перед зеркалом, снимаю с волос резинку и беру расчёску. Я медленно провожу расчёской по волосам, начиная от самых кончиков. Тёмные пряди волной ложатся на плечи, мягко скользят между пальцами. В комнате тихо, но из приоткрытого окна доносится стрекот сверчков.

Я долго смотрю в зеркало, пытаясь увидеть себя чужими глазами, но счёт не в мою пользу.

Я думаю о Зарине. Красивой, ухоженной, белокожей жене Алихана. Она кажется женщиной совсем другого мира. Образованная, уверенная в себе алматинка, воспитанная в достатке. Она гордо несёт себя и в своём гневе абсолютно права.

А я лишь девочка из далёкого аула. Без диплома, поддержки собственной семьи, с загрубевшими ладонями. Со смуглой кожей, которую солнце каждый год окрашивает ещё темнее.

Я осторожно провожу ладонью по своим волосам и думаю: почему же тогда?

Почему Алихан смотрит именно на меня так, что у меня сердце сбивается с ритма? Почему его взгляд порой задерживается на мне на несколько долгих секунд, словно он забывает обо всём вокруг? Почему каждый раз, когда наши пальцы случайно соприкасаются, он не спешит отдёрнуть руку, а я потом ещё долго чувствую тепло его кожи?

Неужели я всё это придумываю?

Или это действительно происходит?

Мой взгляд невольно опускается на туалетный столик, где стоит подаренная им шкатулка.

Отложив расчёску, беру её в руки и провожу кончиками пальцев по гладкой крышке, которую медленно открываю. Раздаётся тихая, почти сказочная мелодия. Балерина оживает, начинает кружиться.

Улыбка трогает губы, а через несколько секунд музыка заканчивается, и фигурка замирает. Хочу ещё посмотреть на неё, снова закрываю крышку и почти сразу открываю её ещё раз.

Я смотрю на неё, забывая на мгновение обо всём, пока в дверь негромко не стучат.

Вздрогнув, торопливо захлопываю шкатулку и поднимаюсь.

За дверью стоит Алихан.

— Дети уснули, — говорит он вполголоса, будто боится их разбудить. — Что делать?

— Пусть там и останутся.

Он согласно кивает и задерживается на моём лице.

— Я покурю во дворе. Поговорим потом?

— Да, хорошо. Я сейчас подойду.

Получив моё согласие, Алихан уходит, а я прикладываю руку к груди, под которой происходит нешуточная борьба.

Когда я через несколько минут выхожу на террасу, то вижу Алихана, стоящего ко мне спиной. Одна рука лежит на деревянных перилах. В другой — сигарета. Он делает глубокую затяжку, запрокидывает голову, а затем медленно выпускает дым в небо. Несколько серых колец растворяются в прохладном ночном воздухе. Стряхнув пепел в тяжёлую стеклянную пепельницу, он поворачивает голову, услышав мои шаги.

Несколько мгновений мы просто молчим.

Тишина между нами уже не кажется неловкой. Наоборот, в ней есть какое-то странное спокойствие, которого мне давно не хватало.

Я подхожу ближе и разгоняю по рукам мурашки.

— Я хотела с вами кое-что обсудить.

Он сразу переводит на меня внимательный взгляд.

— Детей.

При этих словах его лицо становится серьёзнее.

— До школы осталось совсем немного. В Шымкенте дети с сентября должны были быть в подготовительной группе, но Арман поранился. Я думаю, может быть, стоит найти им репетитора? Чтобы они научились хотя бы читать и считать. Не хочу, чтобы потом им было тяжело среди остальных детей. Я ведь не смогу научить их всему. Да и сама не всегда знаю, как правильно объяснить.

На последних словах становится немного неловко.

Я никогда не стеснялась того, что выросла в бедности. Но рядом с Алиханом почему-то всё чаще вспоминаю, чего мне самой не хватило в жизни. Не потому, что он хоть раз дал мне это почувствовать. Наоборот. Просто рядом с ним хочется быть лучше, чем ты есть.

— Хорошо, — соглашается он спокойно. — Ты правильно рассуждаешь. Если не ходят в сад, пусть занимаются дома. Если надо куда-то возить, вози.

— Спасибо, — оживаю я, глядя на него.

— Перестань постоянно это говорить, — обрывает он и окончательно тушит сигарету.

Становится внезапно неловко, но я не могу этого не делать.

— Вы злитесь на меня?

Алихан поворачивается ко мне корпусом, и теперь мы стоим друг напротив друга.

— Нет, не злюсь, — хмурит чёрные брови. — Я делаю это ради детей. Они — моя кровь. Если бы я знал, что последние полгода они жили так, я бы забрал вас раньше.

Не спрашиваю его, почему он не знал. Почему ещё тогда не приезжал. Он ведь сказал ещё в Шымкенте, что его не было в Алматы и у него были свои причины. Да это теперь и неважно.

— У тебя замечательные мальчики, Аселя. Я полюбил их как родных.

В сердце кольнуло, но совсем не больно, а сладко. Меня предупреждали, что дети не должны привязываться к дяде, но так случилось, что это взаимное чувство, и я бессильна что-то изменить и запретить им любить друг друга.

— Если бы не вы, Алихан, я не знаю, что бы мы делали.

Замолкаю, когда Алихан делает шаг вперёд. Я не отступаю, но и не понимаю до конца, что он делает. Его большая ладонь ложится на мою шею ближе к затылку. Тысячи крошечных мурашек рассыпаются звонким бисером по коже. Сердце начинает биться как сумасшедшее.

Алихан несколько секунд смотрит мне в глаза, пробираясь всё глубже и глубже. Он так близко, что я различаю искры в тёмной радужке, замечаю, как медленно поднимается и опускается его грудь.

Потом его взгляд соскальзывает к моим губам и снова плывёт выше, словно в последний раз спрашивает без слов. Я не отворачиваюсь, потому что не нахожу в себе сил сопротивляться.

Алихан наклоняется и осторожно касается моих губ своими. Это происходит так легко, что сначала я даже не понимаю, произошло ли это на самом деле. А когда всё-таки осознаю, поднимаю руки и обнимаю его за шею. Как только делаю это, его ладони ложатся на мою талию и сжимают её.

Всевышний! Как же хорошо в его руках. Как же сладко и бережно он целует. Как же мне жить теперь с его вкусом на губах, зная, что моё тело и душа тянутся к нему, как к потерянной частичке.