Глава 17.

— Мама, мама! — в открытое окно заглядывает Омар, видны только его глаза и пальчики, которыми он держится за карниз.

Вытираю руки о фартук и отхожу от стола, где только что резала тесто для традиционного супа «кеспе», что дословно переводится как «лапша».

— Что случилось? — спрашиваю у взволнованного сына и выглядываю в окно.

Омар указательным пальцем показывает на забор, и только теперь я понимаю, что в калитку стучат. Странно, что звонок в доме не сработал. То, что это не Мархаба-тате, я знаю точно, потому что она уехала с Жандосом на рынок. А кроме них и Алихану приходить некому.

— Мам, кто-то пришёл! — сообщает Омар.

— Да, балам, сейчас посмотрю, кто.

Выйдя во двор, дохожу до калитки, отворяю её и тут же натыкаюсь на недовольный взгляд ене — Фаризы-ханым.

— Что так долго открываете? — спрашивает, глядя на меня недобро.

— Я была в доме, у нас есть звонок, — взглядом показываю на встроенную в забор кнопку.

— Порасторопней надо быть, — хмыкает она.

За её спиной стоит моя золовка — Диляра. Ей девятнадцать, она студентка, и, судя по выражению лица, не рада, что мама привезла её с собой, но, встретившись со мной глазами, улыбается.

— Здравствуйте, женге, — кивает она.

— Привет, Диляра, — я тоже улыбаюсь и, отступив, приглашаю их войти.

Свекровь и золовка идут к дому, разглядывая по дороге двор. Мне неизвестно, знает ли ене про то, что я — вторая жена её сына, но, раз пришла, то, видимо, он ей сказал, где мы живём. В том, что она хочет видеть внуков, нет ничего удивительного. Удивительно, что раньше они её не интересовали.

Мальчишки, сидевшие на террасе за столом, заваленном красками и альбомами, удивлённо смотрели на гостей. Омар поднялся, Арман — нет. Он наблюдал за всем внимательно, и на мгновение мне показалось, что в нём промелькнули черты Алихана.

— А, вот они где, — на губах свекрови заиграла довольная улыбка. — Дай поцелую.

Она подозвала к себе Омара и поцеловала его в щёку, погладив по волосам. Затем она перевела взгляд на Армана и подошла к нему сама.

— Как твоя нога? — её морщинистые руки давят на его щёки.

— Хорошо, аже, — отвечает Арман.

Ене с шумом вздыхает, поворачивается ко мне и цокает неодобрительно:

— Не доглядела всё-таки.

— Я сам упал, — спешит защитить меня сын, отстраняясь от неё.

— Знаю, балам. Но мама должна была за тобой смотреть. На то она и мама.

— Моя мама — самая лучшая, — Омар перебивает и смотрит с опаской.

Оставив эти слова без внимания, Фариза-ханым велит показать ей дом, и мне ничего не остаётся, кроме как провести её внутрь, усадить на диван в зале и сказать, что сейчас я накрою на стол и подам чай. Диляра спрашивает, чем может помочь, но мать останавливает её жестом и накрывает её ладонь своей.

— Сиди тихо, Диляра. Мы пришли в гости к келин. Не мешай хозяйке.

Несмотря на то что она назвала меня хозяйкой этого дома, я никак не могу отделаться от чувства, будто она сказала это с ехидством. Наверное, и к старшей жене Алихана она так же ходит с визитами. Вот только Зарина не похожа на девушку, которая будет вот так молча сносить все её язвительные замечания.

Я возвращаюсь на кухню и начинаю суетиться. Руки двигаются быстро и привычно - ставлю чайник, достаю из холодильника молоко, нарезаю тонкими ломтиками свежий хлеб. Раскладываю на столе вазу с фруктами, печенье, конфеты в фарфоровой вазочке. Всё должно быть идеально. Я не хочу давать свекрови ни малейшего повода для критики.

За длинным столом в зале мы сначала сидим молча. Ене придирчиво водит ложкой в тарелке. Лапша плавает в прозрачном мясном бульоне, украшенная зеленью и тонкими кусочками мяса.

— Не досолила, — попробовав, говорит она.

Я опускаю глаза, чувствуя укол.

— Женге, очень вкусно! — возражает Диляра. — Честно, мама, просто объедение.

Я поднимаю на неё благодарный взгляд.

— Рахмет, Диляра. Как твоя учёба?

Золовка улыбается, откладывая ложку.

— Всё хорошо. Алихан-ага сказал, чтобы я пошла на аудитора. Я учусь в КИМЭПе.

— Ого! — искренне удивляюсь я. — На английском учишься?

— Да, — кивает она. — Уже второй курс. А Жангир тоже его закончил. Алихан-ага взял его к себе в компанию.

Фариза-ханым поднимает ладони и обращается к Всевышнему:

— Дай Аллах сил и здоровья моему сыну. Брата и сестру выучил, теперь племянников выучит. Всех поднял. Я всегда знала, что Алихан - моя опора. Он с детства был таким серьёзным, ответственным. Я ему всегда говорила: «Сынок, на тебе вся семья». И он не подвёл.

— Да, ене. Я согласна. То, что делает для нас Алихан, — я делаю паузу, собираясь с мыслями, и говорю то, что не должна была говорить, — это так много.

Я замолкаю, потому что вижу, как меняется лицо свекрови. Её глаза сужаются, губы сжимаются, а на скулах проступает румянец.

До меня с запозданием доходит, что её резануло то, как я назвала её сына. Не кайнага, а Алихан.

Диляра, чувствуя, как накаляется атмосфера, поднимается из-за стола.

— Омар, Арман, — говорит она бодро, — а покажите-ка мне вашу комнату? Пойдёмте вместе поиграем!

Омар мгновенно оживляется:

— Да! Я покажу! У нас теперь много игрушек!

Она подходит к Арману, ловко подхватывает его на руки и несёт в детскую. Омар бежит следом, уже тараторя про свои машинки.

Фариза-ханым молчит несколько секунд, отпивая чай мелкими глотками. Я сижу напротив и не знаю, куда деть руки.

— Я знаю, что сделал мой сын, — говорит она наконец, ставя пиалу на стол. — Я была против. Я сказала ему, что это позор, что мы не в степи живём и не в прошлом веке. Он и так уже пять лет женат на достойной женщине, которая это стерпела и промолчала. А он... Что ж, он делает то, что считает нужным.

— Я не просила этого, — говорю уверенно, — но ради детей у меня не было другого выхода. И вы это знаете.

Она смотрит на меня в упор, и в её взгляде столько неприязни, что мне неприятно.

— Мухтар поставил нас перед фактом, когда украл тебя, — говорит она холодно. — Я не хотела такую невестку, как ты. Я не понимала, что он в тебе нашёл. И, похоже, Аллах делает всё, чтобы ты по-прежнему была моей келин даже после смерти Мухтара.

Каждое её слово красным цветом проступает на щеках, будто она меня по лицу бьёт. Я всё это уже слышала, но больно по-прежнему.

— Я никогда не хотела быть вашей келин, — заявляю я, расправив плечи. — Вспомните, как я плакала, когда меня привезли к вам. Я просила вас и ваших апашек отпустить меня. Но вы оставили меня, и я провела ночь в вашем доме, после чего вся моя родня уже воспринимала меня как порченый товар. И вы же сами знаете, как у нас говорят? У нас говорят: «Её украли», а не «Она сбежала». Я не хотела такой судьбы, — договорить мешает ком в горле.

— Ты стала позором для своей семьи, а теперь станешь позором для моей, — говорит она жёстко. — Мои соседи, мои знакомые — все будут знать, что у Алихана есть вторая жена. И они будут спрашивать: «А кто она? Почему Алихан взял её?» И что я скажу им? Что его младший брат умер, и он забрал его жену по обычаю? Это смешно, Асель. В двадцать первом веке.

— Алихан предложил мне выход. И я приняла его, потому что мои дети для меня самое главное в жизни. И не вам судить меня, ене. Вы не знаете и десятой доли того, что я пережила с вашим сыном и после его смерти.

Я замолкаю, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Я вытираю их ладонью, пытаясь успокоиться.

Фариза-ханым молчит долго. Её лицо непроницаемо. Она поднимается из-за стола, поправляет волосы и поворачивается ко мне спиной.

— Я приехала, потому что хочу видеть внуков, — произносит она холодно. — Не потому, что я приняла тебя. Это не изменится, Асель. Ты никогда не станешь мне родной. Но ты права в одном. Алихан сильный. Если он решил взять тебя под свою опеку — значит, так тому и быть. Только помни: ты здесь — по нашей милости.