Глава 27

Глава 27

Илья

Паркуюсь чуть дальше от отделения. Специально встаю в тень под дерево, чтобы к тому моменту, когда буду возвращаться, солнце не протопило салон, до градусов парилки в моей бане.

Сегодня оно нещадно палит. Как будто хочет отыграться за последние сутки бешеного ливня. Какой-то сумасшедший неадекватный баланс.

Мысли мигом тянут меня к Аленёнку. Если эта коза мелкая захочет сбежать, то для неё сейчас самый подходящий момент — тепло, сухо, светло, и меня нет поблизости.

Блять, надеюсь, она не такая дура, чтобы попытаться провернуть это ещё раз... Как бы то ни было, чёртову яблоню я срубил, а ворота запер. И ещё я рассчитываю, что того урока, который она получила в бане было достаточно, чтобы втемяшить в её белобрысую голову, что я не собираюсь лезть к ней в трусы.

Во всяком случае насильно...

Достаю из бардачка солнцезащитные авиаторы и, выйдя из машины, направляюсь в сторону обшарпанного двухэтажного здания.

В моём старом РОВД нихрена не изменилось за последние полгода. И в этом нет ничего удивительного. Здесь и через десять лет всё будет по-прежнему. Стабильность, мать её.

Последний ремонт тут был, наверно, ещё в совковые времена. Хотя, отсутствие финансирования к раскрываемости преступлений прямого отношения не имеет. Главное, чтобы в головах у оперативников с ремонтом было всё в порядке, и крыша не подтекала. А за это я могу поручиться.

Возле входа трутся несколько ППСников. По очереди пожимаю каждому руку и вхожу в отдел.

— Ого, какие люди! — вскидывает голову дежурный. — Романов, ты чего забыл в наших краях? Или решил вернуться в родные пенаты?

— Не дождёшься, Севченко, — ухмыляюсь. — По долгу службы я здесь. Климов у себя или на выезде?

— У себя, — кивает за спину. — Оперов только что строил.

— Пропустишь по старой памяти? Или всё, теперь только с пропуском?

— Ну не знаю-не знаю, — задумчиво тянет, — Полгода тебя ни слуху ни духу, а пришёл с пустыми руками... Ни тебе выпить, ни закусить... Отметить как-то в конце концов...

— С ППСниками вечером отметишь, — перекинувшись через стойку, шлёпая сержанту по фуражке и прохожу мимо вглубь отдела.

— Как был говнюком, так и остался, Романов, — улыбаюсь, когда в спину летит голос постового.

Честно говоря, иногда меня пробирает ностальгия. Особенно сейчас, когда иду по знакомому узкому коридору отделения, в котором прослужил долгих семь лет.

Сразу после армейки в опера пошёл. Да у меня и вариантов особо других не было. Одиннадцать классов образования и год службы в армии. Так что делаю что умею.

А Аленёнок-то, кстати, на юридическом учится. Вот это я знатно охренел, конечно. Что она вообще забыла в этой специальности? С таким-то родственничком...

Не знаю, может, Одинцов как брат и не плох, но судя по его криминальной биографии, как человек он гандон редкостный. Обычный вор в законе. Я полгода этого уёбка разрабатывал. И посадил бы обязательно, если бы его не завалили.

Собственно, он был первым и основным делом, которое мне поручили, когда я в Москву перевёлся.

Чёрт, поверить не могу, что Аленёнок его родная сестра. Они вообще не похожи. Она ж такая... беззащитная, наивная немного.

Нет, она охренительно наивная, если поверила, что я друг её брата. Её так любой вокруг пальца разведёт.

Вот прям как я часом ранее, когда сказал, что еду к бабе. У меня перед лицом до сих пор её глаза маячат. Большие такие оленьи глаза, который в тот момент стали ещё шире.

Усмехнувшись, без стука открываю дверь в конце коридора и захожу в прокуренный кабинет капитана.

— Климов, блять, ты хоть иногда форточку открываешь, когда попиросишь?! — отмахиваюсь от табачного дыма, заполнившего помещение.

Сквозь густой “туман” смотрю на сидящего за столом бывшего напарника.

— Я так понимаю, в скором времени ждать новую наколку? — киваю на перебинтованное плечо.

— Я уже даже нашёл рисунок, — ухмыляется, туша окурок об пепельницу. — Заценишь?

— Позже, — качаю головой.

Клим отбитый на голову, честно. На его теле пулевых ранений больше, чем на всех наших оперативниках вместе взятых. Каждое он потом забивает новой татуировкой.

Так, например, пару лет назад на его груди появилось два крыла, потому что Паху под наркозом переглючило, что ему явился ангел.

Усмехаюсь себе под нос, вспоминая эту историю. Нет, конечно, тогда нам всем было не до смеха. Потому что Клима тогда в больничке реально с того света вытащили. Но у меня есть очень большие подозрения, что тем самым “ангелом” была молодая медсестричка, которая его тогда полуживого отчитывала на бегу, пока Паху на каталке до операционной везли.

Он потом, как от наркоза отходить начал, бормотал, что Ангел был слишком сердитым.

— Ты какими судьбами в наших краях? По делу или...

— По делу, — пожимаю протянутую руку не слишком крепко, чтобы не травмировать Пахино плечо. — Ты мне скажи, тебе вот эти рожи нигде не мелькали в последнее время?

Вытаскиваю телефон и показываю ему фотки мудил, схвативших Аленёнка во дворе её дома.

— Не, припомню таких... А чё натворили?

— Сестру Одинцова похитили...

— Да ладно? — хмурится. — И что? Завалили?

— Нет, — качаю головой. — Отбил.

Мышцы неприятно передёргивает. Потому что живая ментовская фантазия тут же подбрасывает яркую картинку, что могли сделать с Алёной эти уроды, если бы я их тогда не догнал.

Блять... я бы эту девчонку вообще нахер запер дома навеки вечные. Почему-то глядя на неё меня всё время не покидает мысль о том, что этот мир для неё в целом слишком опасный.

И работа её ей нихера не подходит. Я сразу представляю, как она расхаживает в переднике на банкете у какого-нибудь жирного кошелька, который салит её взглядом.

И специальность Одинцова тоже выбрала не подходящую. Что она потом с этим дипломам делать будет? По тюрягам разъезжать, да по судам? С зеками и уёбками всякими общаться, типо своего брата?

Раздражённо тяну из заднего кармана пачку сигарет. Открываю решётчатую форточку и прикуриваю.

— Короче, в СИЗО они сейчас Московском чалятся, — после нескольких затяжек возвращаюсь к прежней теме разговора. — Но не понятно, кто такие и что им надо от девчонки. Сами на допросах молчат. В несознанку ушли, мудилы.

— А девку допрашивали? Она-то, наверно, в курсе должна быть.

— Она не в курсе.

— Да врёт, Илья. С таким-то братом, — усмехается. — От осинки не родятся апельсинки.

— Она. Не в курсе! — обернувшись, бросаю резче, чем следует. — Она Одинцова вообще десять лет не видела. Думала, он умер давно. И про дела своего брата нихера не знает.

— Ну если ты так в этом уверен..., — тянет задумчиво.

— Я — уверен! — огрызаюсь.

Я, блять, уверен в этом на сто процентов. Уж кто-то, а Аленёнок определённо не из тех, кто умеет складно врать. Все её мысли у неё на лбу бегущей строкой прописаны. Как и те, которые вертелись в её светловолосой голове, когда я ей сказал, что еду к бабе...

— А ты чё, на неё запал?

Давлюсь табачным дымом, когда в спину мне летит прямой вопрос.