Глава 10

Глава 10

— Нормально? Полегчало? — серо-голубые глаза внимательно изучают моё лицо.

Сейчас его голос слышится чётче. Потому что кровь, ударившая в голову, начинает постепенно оттекать.

— Да... кажется...

Машинально облизываю губы и проглатываю привкус табака, который остался у меня во рту после мужчины.

Он оседает где-то на дне желудка, и впитывается в меня вместе с мускусным запахом.

Делаю глубокий медленный вдох, словно хочу убедиться, что я действительно в порядке. Грудная клетка вздымается и соски проезжаются по голой мужской груди.

Моментально чувствую, как вспыхивают мои щёки.

Я ведь раздета. Мне было так плохо, что эта мысль вылетела из головы. А сейчас я понимаю, что лежу на полу в одном нижнем белье, придавленная сверху незнакомым мне мужчиной. Мужчиной, чей вкус я до сих пор чувствую внутри себя.

Проталкиваю руки между нашими телами и прикрываюсь. Чувствую, как его ровное дыхание и сердцебиение бьют в тыльную сторону ладони. Параллельно с моим бешено скачущим сердцем, барабанящим во внутреннюю.

Холод, исходящий от пола, пробирается под рёбра и поселяется внутри меня, заставляя дрожать.

— Встать сможешь?

— Да... думаю, да, — киваю.

Мужчина поднимается и подаёт мне руку.

Мешкаю на мгновение. Чтобы принять его помощь, мне нужно снова оголиться. Но я не успеваю обдумать эту мысль, потому что он сам сжимает моё запястье, отрывает ладонь от груди и подтягивает меня вверх.

От резкой смены положения меня шатает. Но мужчина всё ещё продолжает держать меня за руку, помогая сохранить равновесие.

— Часто с тобой такое бывает?

Не выпуская моё запястье, поворачивается и берётся за спинку стула, подтаскивая его ближе.

Тяжелые руки ложатся на плечи и давят. Ослабшие мышцы моментально поддаются — ноги сгибаются в коленях, и я сажусь.

— Не часто, — опускаю голову, и обхватываю себя руками. Подтягиваю ноги вверх и сгибаю их в коленях прижимая к груди.

Вдруг резко становится очень холодно. Или нервно. Эти состояния чем-то похожи. Их легко можно спутать. Мышцы сжимаются в напряжении, кожа леденеет, меня трясёт так, что стучат зубы.

— Как... как умер мой брат? — вырываю вопрос из пересохшего горла.

Никогда не думала, что мне придётся пережить это вновь. Снова “похоронить” Мишу.

Столько лет ушло на то, чтобы смириться с тем, что его уже нет. И теперь, меня словно отбросило на десять лет назад. В то время, когда боль была ещё свежей и особенно остро ощущалась.

Это как расковырять тупым ножом только что затянувшуюся рану. И вот она уже снова кровоточит.

Вместо ответа, мужчина, которого я ещё недавно принимала за Мишу, подходит к тому месту, где мы с ним недавно вместе лежали на полу. Подхватывает скомканную толстовку и накидывает её на мои плечи.

— Думаю, ты сейчас не в том состоянии, чтобы разговаривать на эту тему.

Он стоит прямо за моей спиной. Я чувствую, как его взгляд проходится по моему телу даже не смотря на то, что не вижу этого.

— Со мной всё в порядке, — огрызаюсь, нервно передёргивая плечами. — Я, чёрт возьми, хочу знать правду! Как умер Миша!

Сейчас меня даже не так сильно волнует, что кроме нижнего белья на мне ничего нет, и я сижу практически голая перед абсолютно посторонним человеком.

Стеснение отходит на второй план, подавляемое болью и злостью.

Жесткая ткань армейский штанов задевает кожу на плече, когда мужчина обходит меня со спины. Пододвигает ближе свободный стул и сев, упирается локтями в колени, впечатывая в меня хмурый взгляд.

— Твой брат занимался нелегальным бизнесом. Каким, думаю, не столь важно, и тем более тебе об этом знать не обязательно. Для твоего же блага, — добавляет, видимо, заметив сопротивление на моём лице. — Он задолжал крупную сумму серьёзным людям, вернуть которую не смог. В начале его поставили на счётчик. Потом стали давить. Его машина взорвалась, когда он пытался выехать за пределы города.

— Значит... от тела ничего не осталось... — шепчу, опуская взгляд на свои руки, кольцом сжимающие голые колени. — Я даже похоронить его не смогу...

В том городке, где прошло моё детство осталась Мишина могила. Это просто мемориал. Мы с бабушкой установили памятник, когда полицейские сказали нам, что, скорее всего брата уже нет в живых и закрыли следствие по делу.

Мама Насти, моей подруги, помогла нам деньгами. Потому что у нас не было средств даже на крест, не то, что на место на кладбище.

И теперь я снова лишаюсь возможности хотя бы проститься с Мишей по-человечески...

— Одень толстовку, — слышу низкий голос мужчины. — Тебя трясёт. Замёрзла.

Молча стаскиваю с плеч его толстовку и через голову натягиваю на себя, прикрывая грудь и живот.

В ноздри снова ударяет мускусный запах. Я полюбила его. Этот запах. Потому что всё это время считала, что он принадлежит моему брату.

— Я всё равно не понимаю, что этим людям нужно от меня. Хотят, чтобы я вернула за него долг? Это глупо. У меня ничего нет.

— Скорее всего так и есть. Год назад Одинцов открыл счёт на твоё имя и ежемесячно перечислял туда средства. Хотел обеспечить тебе безбедную жизнь. Вероятно, за этими деньгами они и охотятся.

К горлу подкатывает приступ тошноты и приходится сжать губы, чтобы меня не вывернуло.

Мне не нужны эти деньги. Неужели Миша думал, что я их приму от него? Они грязные. Они отняли у меня брата. Я предпочла бы жить в бедности, но чтобы Миша был рядом со мной!

— Почему тогда Миша не вернул долг с тех средств на моём счёте? — спрашиваю, едва размыкая губы.

— Счёт был накопительный. На три года. Он мог его только пополнять. И, в любом случае, это были твои деньги.

— Мне они не нужны! — выкрикиваю, подскочив. — Мне нужен мой брат! Здесь! Сейчас! Живой!

Снова опускаюсь на стул и, схватившись руками за голову, начинаю медленно раскачиваться.

— Откуда ты его знал? — в который раз задаю вопрос, на который так и не получила ответа.

— Мы вместе работали, — отвечает коротко, после чего поднимается на ноги. — Думаю, на этом можно закрыть эту тему. Всё, что тебе нужно знать ты услышала.

Подходит к стоящему возле стены креслу, подбирает висящую на ручке футболку и натягивает на себя.

— Мне нужно съездить в магазин, — говорит, встав на пороге. — В доме еды нет. Нужно закупиться продуктами. Желательно, на несколько недель, чтобы лишний раз не высовываться. Сиди тихо. На улицу без меня не выходи.

— Ты серьёзно думаешь, что я останусь здесь с тобой? — разворачиваюсь в его сторону и бросаю на мужчину испепеляющий взгляд.

— Кажется, мы этот вопрос уже обсудили, — выгибает бровь.

Снимает с крючка кожаную куртку и накидывает на себя. Тянется к карману и, вытащив из него пачку парламента, вставляет сигарету в рот.

* * *

— Не с тобой, — выдавливаю, фокусируя взгляд на сигарете, которую мужчина медленно перекатывает из одного уголка губ в другой. Тут же привкус табака у меня во рту, оставшийся после искусственного дыхания, становится ещё ярче. — Я обсуждала это с Мишей. Я думала, что ты мой брат.

— Это ничего не меняет.

— Это, чёрт возьми, меняет всё! С ним я готова была остаться. С тобой — нет.

— Интересно, — хмыкнув, мужчина проталкивает руки в рукава кожаной куртки. — И чем тебя не устраивает моё общество?

— Тем, что я не могу тебе доверять. Я тебя не знаю. И не знаю, что тебе на самом деле от меня нужно. То, что ты друг моего брата ты мог и соврать. Зачем, кстати, ты им притворился?

— Чтобы ты не истерила. Вот прям как сейчас.

— Это не истерика, а здравый смысл. Откуда я знаю, что всё что ты мне сейчас рассказал — правда? Ты уже солгал, прикинувшись Мишей. Где гарантии, что ты не лжёшь теперь?

Облокотившись плечом о дверной косяк, мужчина задумчиво разглядывает моё лицо.

Думает, как ответить? Снова собирается соврать?

Я ведь в действительности ничего о нём не знаю и не могу ему доверять. Да и как вообще можно на слово верить незнакомому человеку? Тем более имеющему связь с криминалом.

Я была маленькой, когда Миша пропал, но воспоминания о том времени, когда он, зарабатывая нам на жизнь, вращался в бандитских кругах, до сих пор живы в моей памяти.

И я очень хорошо помню, что представляют из себя эти люди. Они на что угодно способны. Я поняла это, когда из Миши пришли вытрясать долги. Как раз за день до того, как брат пропал.

Этого вечера мне хватило, чтобы на всю оставшуюся жизнь проникнуться отвращением ко всему беззаконию.

— Я хочу уйти отсюда, — говорю настойчиво, так и не дождавшись ответа от мужчины.

— Хочешь уйти? — переспрашивает.

— Да. Я не останусь под одной крышей с незнакомым мужчиной.

— Ну хорошо, — неожиданно легко соглашается и, оторвав плечо от дверного косяка, кивает в сторону коридора. — Пойдём. Отвезу тебя.

— Ты... серьёзно? — медленно встаю со стула с подозрением смотря на Илью.

Неужели отпустит? Вот так просто возьмёт и отпустит меня?

— Да, вполне. Хочешь уйти, пожалуйста. Твоё право.

И, не говоря больше ни слова, сам первый выходит из комнаты.

Сердце тотчас ощущает резкий толчок адреналина и начинает стучать чаще.

Быстрым шагом выхожу вслед за мужчиной. Тот уже стоит возле открытой входной двери и ждёт моего появления.

— Мне... я не могу в свои вещи переодеться, — заминаюсь, повернувшись к лестнице. — Я сарафан вчера постирала, и он за ночь не успел высохнуть.

— Ну значит езжай так, — обводит меня взглядом, останавливая его на моих голых коленях, которые сам же вчера и обрабатывал.

И мне вдруг кажется, что я снова отчётливо ощущаю его пальцы, сжатые на моих икрах. Как это вчера было.

Опять этот приступ жара, накатывающего волной и медленно спускающегося к животу.

— Хорошо, — кивнув, свожу ноги.

Быстро обуваюсь и выбегаю на крыльцо вслед за мужчиной.

В лицо ударяет порыв холодного воздуха, пробирается под толстовку, и голая кожа моментально покрывается мурашками.

Обхватываю себя руками и тру плечи, чтоб не замёрзнуть. Слежу за тем, как Илья идёт к машине и нервно переминаюсь с ноги на ногу.

Мне всё ещё не верится, что он меня отпускает. Вот так просто? Это... кажется каким-то нереальным. Кажется, что вот сейчас он просто молча сядет в джип и уедет, оставив меня здесь.

— Ну что застыла? Или передумала? — нажав кнопку на брелоке открывает водительскую дверь и вопросительно смотрит на меня.

— Нет, — мотаю головой и тут же срываюсь с места.

Подбегаю к машине и, сев на пассажирское сидение, быстро пристёгиваюсь.

Мужчина заводит мотор и когда автоматические ворота раздвигаются, мы выезжаем на просёлочную дорогу.