Глава 25

*Алька*

Масяня сегодня долго не засыпала. Крутилась в своей кроватке, возилась, сначала требуя рассказать ей сказку, потом спеть ей песенку про “облака-игривые лошадки”, потом дать её “титю”.

Мы уже неделю привыкали засыпать без грудного молока. И у нас всё получалось, но сегодня почему-то вдруг мою девочку было не усыпить.

Давно уже надо было отучать её от груди, но мне всё было никак не собраться. А потом, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло - случился спектакль для Кристины.

В тот вечер Клавдия усыпила Масяню без моего молока, и мы решили, что время пришло отучать мою малышку от груди. И у нас довольно неплохо это получалось, но сегодня Масяня побила все рекорды моего терпения. Я, отчаявшись и уже было махнув рукой на всю прошедшую неделю без вечернего грудного кормления, хотела дать ей грудь. Но, хвала вселенной, сон сморил мою малышку, и Масяня уснула.

Ни Владимира, ни Павла до сих не было дома. Я уже подумывала позвонить, если не Чернову, так его личному охраннику, но тут увидела, что ворота открываются, и во двор въезжает автомобиль.

Мне надо было сразу отойти от окна, но захотелось убедиться в том, что у них всё в порядке, что их просто задержали дела.

Чернов вышел из машины и, глядя на окно нашей с Масяней спальни, хлопнул дверцей. То, что он сделал это громко намеренно, я поняла только лишь после того, как увидела его злую усмешку и провалы вместо глаз.

- Вот же дура! - обругала я сама себя, юркнула в кровать и попыталась сделать вид, что сплю.

Не сработало.

Владимир ворвался, хвала небесам, бесшумно в нашу с Масяней комнату и щелкнул замком на двери. Зачем? Не за тем ли, чтобы Павел не вошел?

Вместе с Черновым в нашу комнату ворвался и запах алкоголя.

Он пьян? Разве ему можно пить? Клавдия же говорила, что нельзя ему алкоголь, что ему надо к операции готовиться.

Мысли заскакали зайцами, а потом я увидела, что Вовка раздевается. Он дернул меня за ногу к себе, и вдруг я услышала:

- Всю душу мне вывернула! Работать не могу, на других баб смотреть не могу, в спортзале пары спускаю, парней замордовал совсем! Чего тебе не хватает, пичужка? Намекни хотя бы! Я же вижу, что не противен тебе! Тогда что ты хочешь от меня?

Ответить он мне не дал, отбросил рубашку, вырвав пуговицы, и, вжав меня в матрас кровати, демонстрируя свое возбуждение, набросился с поцелуями. Злыми и даже остервенелыми.

Не таких поцелуев я от него ждала. Я же помнила о той, нашей единственной с ним ночи. Тогда он был нежен и ласков.

- Вов, не надо, пожалуйста! Остановись! – шептала и выворачивалась из его рук, пока он опускался поцелуями всё ниже.– Вова, не надо, пожалуйста! Я не хочу так!

- Аленька, девочка моя, хочу тебя. Делать ничего не могу. Все мысли только о тебе.

Вовка шептал, перемежая свои слова поцелуями. Слова, которые я так хотела услышать от него, так ждала. Но почему ж так горько и обидно-то мне сейчас?

- Вова, не надо, пожалуйста! Ты же сам потом будешь…, - но он, не дослушав, вновь впился поцелуем в мои губы.

Где-то я читала, как можно защититься от насильника, а потому сделала то, чего он сейчас меньше всего ожидал от меня. Я его укусила за нижнюю губу. Сжала зубы сильно, прикусив его губу до крови, что хлынула нам обоим в рот.

Пусть не сразу, но это подействовало.

Чернов остановился и даже отстранился от меня. И тут в комнату ворвался Павел.

Окинул взглядом нас обоих: меня, лежащую на кровати, и оголенного до пояса Вовку.

Представляю, КАК это выглядело со стороны.

Павел опять перевел взгляд на меня, должно быть, заметил мой испуг, потому что в следующую секунду он дернул Чернова с моей кровати на себя.

“Сильный как черт!” - успела я подумать, и в ту же секунду Павел коротким, совершенно без замаха, ударом врезал Вовке в глаз.

От неожиданности я охнула. Павел резко выдохнул и дернул кистью, разжав кулак, Чернов же даже не предпринял попытки увернуться или вскинуть руку в ответном желании дать Павлу сдачи.

- Справедливо. Заслужил, - услышала я его глухой голос, и он вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Едва за Черновым закрылась дверь, как я тут же услышала обеспокоенный голос Павла:

- Аля, ты как? Ты в порядке? Владимир тебя обидел? У тебя кровь на губах. Он тебя ударил? Может, врача надо вызвать?

В первые секунды я опешила: услышать сразу столько слов от всегда молчаливого Павла – тут, знаете ли, было от чего опешить.

- Павел, я в порядке. Это кровь Владимира, - поспешила успокоить мужчину.

- Владимира? – Павел удивленно повторил за мной, словно не веря.

- Да. Я его укусила. Боль отрезвляет. Он уже отпустил меня, когда ты ворвался в комнату. Так что всё хорошо. Спасибо, Паш. Уже всё хорошо.

- Ясно, - безопасник усмехнулся, наклонился за одеялом, протянул мне, не глядя в мою сторону, и, неловко отводя взгляд, произнес:

- Аль, у тебя молоко пошло.

Я потрогала свою грудь, тяжело вздохнула и забрала из рук мужчины одеяло. Павел, не дожидаясь моего ответа, сделал шаг к выходу из комнаты.

- Павел, погоди! – я шагнула вслед за мужчиной, прикоснулась к его руке, он послушно замер, но оборачиваться не стал, проявляя таким образом уважение ко мне. - Спасибо, что заступился!

- Аля, я опоздал! Сама же говоришь, что он уже остановился, когда я вошел. Я не хотел ломать дверь, боясь разбудить Масяню. Пока нашел ключ от вашей комнаты, пока прибежал…

- Паш, ты не побоялся пойти против своего шефа.

Я замоталась в одеяло и обошла Павла, встав перед ним, потому что сам он категорически не хотел поворачиваться ко мне лицом.

- У тебя завтра будут проблемы? Он тебя теперь уволит? - поймала его взгляд.

- Не уволит, - Павел жестко усмехнулся. - Не вспомнит он завтра ничего!

- Не вспомнит?

- Нет, не вспомнит. Когда он переберет с алкоголем, как сегодня, то на утро следующего дня не помнит ничего.

- Совсем ничего?

- Совсем ничего, Аль! Абсолютно.

Я растерянно моргнула.

- Я знаю то, о чем ты хочешь меня спросить, - Павел невесело улыбнулся. - Не помнит он вашей с ним ночи на озере. Потому и в Масяне не видит себя. Хотя она очень на него похожа. Да и тест на отцовство это показал.

- Тест? Владимир делал тест?

- Не он. Я. Вчера вот только получил результат, - Павел вытащил из заднего кармана джинсов свернутую бумагу и протянул мне.

Я машинально забрала протянутый мне лист, развернула бумагу, пробежала строчки, нашла процент совпадения и не удивилась. Чему удивляться-то? Я и сама знала, кто является отцом моей дочери.

Меня потрясла другая информация - оказывается, всё то, что я себе напридумывала, Чернов просто-напросто не помнит…

- Аля, а хочешь, я увезу вас с Масяней отсюда. У меня есть квартира. Правда, там давно никто не жил. Я ее купил, отремонтировал, но сам не жил в ней. Там никто не жил. Она на другом конце города, а с моим графиком работы мне проще здесь, в его доме жить. Аль, он сейчас уснет, и я могу вас с Масяней увезти. Если ты, конечно, захочешь уехать отсюда. Я смогу сделать так, что он не найдет вас. Можно и паспорт сменить, и фамилию. В идеале бы тебе замуж надо выйти, Аль. Замужние женщины его не интересуют даже в роли любовниц!

Павел замолчал на миг, собираясь что-то еще добавить к своей, самой длинной за все время нашего с ним знакомства, речи, но мне хватило и того, что я услышала.

- Павел, хочу! – не дала я ему продолжить. - И уехать хочу, и замуж хочу. Паш, ты возьмешь меня в жены?

Он впился в меня тяжелым взглядом и произнес медленно, чеканя каждое слово:

- Возьму. Аля, я возьму тебя в жены. Собирайся, Аль. Я увезу вас. Когда он уснет, я приду за вами, - и, не говоря больше ни слова, Павел вышел из нашей с Масяней комнаты.

А я, постояв секунду, бросилась собирать наши с дочкой вещи.

Может, я и совершаю ошибку, но сейчас я не хотела оставаться в доме человека, который не помнит нашей с ним ночи любви, и который, в этом я уже не сомневалась, не вспомнит и сегодняшнего своего поведения.

Мне было всё равно, чего еще он не помнит в своей жизни. Быть забытой, пусть даже и под парами алкоголя, я не хотела. Обидно и горько быть той, кого не помнят. Мне было больно.