Росси вздернул голову, повертел ею. И, конечно, увидел то же, что и я. Высоко в небе вроде бы зарождался еще один смерч. На огромном пространстве падающий снег то закручивало в тугие спирали, то разгоняло в стороны, и эта круговерть неслась к земле, прямо на нас, опережая то, что ее порождало. Вот уже все в отряде заметили непонятное явление. И все поняли, что его причина — не случайные танцы воздушных потоков. А взмахи крыльев, гигантских крыльев. Однако их обладателя не было видно еще несколько секунд. Потом понемногу стали обрисовываться его очертания.

— Дракон! — крикнул кто-то в ужасе и восхищении. — Ледяной дракон!

Верно. Он целиком состоял из больших и малых кусков льда и прожилок голубоватого сияния меж ними. Он был могуч, страшен и великолепен. И наверняка более опасен, чем обычный дракон. Сияние удерживало льдины и льдинки вместе, и в то же время мешало им сталкиваться друг с другом. Оно наполняло существо жизнью, давало ему силы.

— Рассредоточиться! — скомандовал Элиас. Что, впрочем, было лишним. Все и так уже это делали.

Даже низкоуровневые воины и боевые маги прекрасно знают, в каких порядках следует сражаться против конницы, пехоты и смешанных войск противника. А также костомехов, различных «строевых» монстров, ну и вот — драконов. Это первое, что наставники вбивают в головы новичкам. Хотя, естественно, сами по себе оборонительные и наступательные порядки всех проблем не решают. Наша проблема состояла в следующем: маги не смогут прикрывать единым магическим щитом рассыпавшийся по большой площади отряд. Теперь каждый должен сам отражать продолжающие падать ледяные иглы или избегать их. Но это все же меньший риск, чем встретить атакующее нас чудовище сбившись в кучу.

Испытанная во множестве битв тактика не подвела. Дракон предельно снизился, мощно взмахнул крыльями у самой земли, взметнув тучи снега, и яростно взревел. Вместе с ревом из его пасти вырвался поток настолько холодного воздуха, что все впереди заволокло густым туманом.

Я оказался довольно далеко в стороне, однако у меня все равно перехватило дыхание. Не от волны космической стужи, которой удалось избежать, — от рева. В нем грохот сорвавшейся с горного склона лавины смешался с оглушительным звоном разбитого стекла, словно кто-то с размаха швырнул на камни целый склад пустых бутылок. Когда туман рассеялся, стали видны наши потери. Два воина превратились в обледенелые статуи вместе с лошадьми. А ведь могло быть хуже.

Дракон взлетел чуть выше. Еще один сильный и притом резкий взмах крыльев — и в нас полетели сотни ледяных чешуй размером с тарелку. Они были остры по краям как бритвы и твердость имели стальную, словно их прессовали по давлением где-то в недрах Юпитера. Защита выдержала не у всех: отряд потерял еще двух воинов и мага. На сей раз мы уже ответили на атаку. Кто файерболами, кто струями пламени, кто чем — однако делая ставку именно на огненную стихию. Огонь вредил дракону очень хорошо — то есть так, как нам и хотелось. Лед его тела оказался более устойчив к нагреву, чем обычный. Но все же какое угодно повышение температуры он не держал.

Из ран существа вместо крови хлестала вода. От ожогов шел не дым, а пар. Повсюду в крыльях зияли дыры, что вскоре вынудило дракона приземлиться. Хотя сложно сказать, легче нам от этого стало или тяжелее. Чудовище потеряло способность метать ледяные чешуи с высоты, накрывая сразу большую площадь. Зато плотность обстрелов сильно возросла. Как и концентрация ледяного дыхания. Рев стал нестерпим для слуха.

Я быстро исчерпал все, что у меня было в запасе огненного, и растянул лук, надеясь что стрелы Нагибатора себя покажут. Они и показали — наилучшим образом! Наряду с подобными же, купленными мной позже. Тело дракона они навылет не пробивали, а шею — да. Голове тоже пришлось несладко.

Почти все воины израсходовались по Огню столь же быстро, как и я. И тоже взялись за луки, пращи и арбалеты. Стрелы у большинства были не так хороши, как мои, однако и не намного хуже. Арбалетные болты с пращными ядрами тоже.

Вдобавок пошло в ход все, что можно метнуть, — от копий, дротиков, специальных ножей и топориков, до боевых топоров, кинжалов, секир и метательных редкостей вроде сюрикенов, чакр и бумерангов. Благо интернациональность отряда располагала к тому, чтобы у него было в наличии все мыслимое и немыслимое оружие. Имелось и все нужное для жизни и ведения хозяйства в походе. Поэтому когда вундервафли с хорошими поражающими свойствами закончились, в дракона полетела всякая всячина, которой можно нанести какой-то урон: скиннеры, филейники, вилки и еще менее подходящие для битвы вещи. Однако если воин-маг уровня этак восьмидесятого бросит во врага что угодно, даже шило или иголку, приятного мало.

У кого были в запасе боевые петы, активировали их. Я тоже призвал эгиду. С особым удовольствием, вспомнив про ее огненное дыхание. Хоть бы она могла применять его многократно!.. Эги, ты можешь? Если да, шуруй на всю катушку!

Эги могла. И принялась шуровать так, что залюбуешься. Кого и когда она жалела? А дракон, видно, ей как-то по-особенному не нравился. Ну, она вообще-то пустынная львица. То есть животное теплолюбивое. И все, что связано с холодом, не по ней. Дракон очень хотел сделать ей плохо, но Эги была слишком проворна для него. Ледяные чешуи летели туда, где моей помощницы уже не было. Потоки клящего мороза из пасти чудовища окатывали только ее следы на снегу. Лишь изредка она запаздывала, и ей доставалось.

По степени полезности в этом бою эгида превосходила всех петов отряда вместе взятых. Ее крепко поддерживали уцелевшие маги, пока еще не исчерпавшие своих возможностей пользоваться огненной стихией. Казалось, шансы на победу у нас неплохи, хотя потери тяжелы. Дракон исходил паром как дырявый самовар. Связующее его члены сияние потускнело. А местами почти погасло, и там из огромной туши уже не вода лилась, а сыпался нерастаявший лед. О согревающих заклинаниях мы забыли: до пота согрелись движением. Завалим гада? Не завалим? Черт дери! Надо завалить!

Однако дракон быстро регенерировал. Слишком быстро, на мой взгляд. Конечно, температура в зоне уже минус тридцать. Но, кажется, ему не только это помогает. А что-то еще. Что?..

Элиас погиб. Мы остались без командира, но это не имело значения. Это с самого начала не имело значения, — а сейчас тем более. Гораздо хуже то, что все мы уже серьезно истощены. Многие ранены. Трое — смертельно, и еле шевелятся. Вот уже и эгида стала замедляться… А остальные петы давно погибли.

Дракон перешел от защиты к нападению, давя лапами окоченелых мертвых бойцов, и живых тоже. Последним из отряда погиб Росси. Я остался один. Точнее, с довольно бодрым пока Люцифером и все еще активной Эги, однако… Однако этого не просто мало — ничтожно мало. Я попытался построить портал в Убежище, но каст не пошел. А стоило ли ждать другого? Если из зоны нет выхода, то это и значит — нет выхода.

Дракон с глухим ревом оглядел опустевшее поле боя. Но почему-то не поспешил нас уничтожить. Он замер, пристально глядя мне в глаза. Словно предлагал короткое перемирие — непонятно зачем. Конечно, не для того, чтобы перевести дух и взамен дать такую же возможность нам. Мы в этом нуждались. Он — нет.

Люц остановился. Я волей-неволей тоже, поскольку сидел на нем. Эгида прекратила нападать и попятилась. Она отступала, пока не оказалась рядом с нами. Теперь дракон точно мог бы угробить всех одним махом. Однако он все еще медлил. Затем изогнул шею, наклоняя голову, так что она оказалась прямо напротив меня, всего в дюжине шагов.

— Ты храбро бился, — промолвил он рокочущим басом, в который странным образом вплетались звенящие «стеклянные» нотки. — Ты единственный уцелел. Ты не боишься меня, и мне это нравится.

Его дыхание даже при простом произнесении слов порождало такие потоки жгучего холода, что я поспешил поставить между нами магический щит. Если бы дракон не приоткрывал, а полностью открыл пасть, я мог бы въехать в нее верхом. Сияние материнской стихии многократно отражалось и преломлялось в граненых кусках льда, делая их похожими на огромные бледно-голубые бриллианты. Грандиозное существо, совершенно несравненное!

— Ты не боишься меня, — повторил дракон. — Как и твой конь, и твоя львица. Ты не обычный воин. Не такой, как те, что погибли. Они тоже бились храбро. Но в тебе я чувствую душу, подобную своей.

«Мне это знакомо», — подумал я, вспоминая того крысоволка, который спасся вместе с нами от палящего рассвета — давным-давно, в первой зоне, в которую мы Люцем угодили в Гинкмаре. Тогда я тоже ни с того ни с сего почувствовал родство со случайным монстром, который ко мне никакого отношения не имел.

— Моя душа не такая, как твоя, — сказал я. — Но ты прав, мы в чем-то похожи. Ты порожден зоной инферно, которой раньше не было. Сперва зон вовсе не существовало, если я верно помню то, что написано в Книге Творения. Они появились позже — потому, что Создатель многого не предусмотрел, а многое другое намеренно оставил на произвол обитателей вселенной. Если б не это, не появился бы и ты. А я перенесся сюда из другого мира в результате ошибки великого мага, по недосмотру Демиургов, благодаря невероятно редкому стечению обстоятельств из числа тех, что допускаются законами Большой Вселенной, включающей в себя и мой мир, и твой… Впрочем, детали не важны. Просто мы оба оказались здесь случайно.

— Я не порожден зоной! — возразил дракон. — Я и есть зона! Ее воплощение! Сегодня я — лютая зима. А завтра стану чем-то еще. Я напал на вас для того, чтобы славные воины и маги не замерзали медленно в дороге самым жалким образом, словно горстка нищих, попавших в метель на пути от одного селения к другому. Однако ты правильно сказал: все это неважно. Мы должны завершить бой. Я рад, что сразу после рождения встретил достойных противников. Тебя же считаю достойнейшим из достойных, и поэтому исполню твое последнее желание, прежде чем убью. Чего ты хочешь? Подумай хорошенько. Не ошибись!

Вот как? Конечно, он не шутит. Подобные существа если что-то говорят, то и делают. Ну и чего же я хочу? Наверно, следовало бы пожелать чего-то, что пригодится мне в Мире Теней, куда я сейчас отправлюсь. Но голова, блин, не работает! Да и противно мне участвовать в этой комедии и что-то выпрашивать у своего убийцы. Все равно ведь он не ляжет и не сдохнет, — а это единственное, чего я хочу по-настоящему сильно. Ничто другое не вдохновляет.

Но надо же что-то ответить? Собеседник ждет.

Нихрена себе, собеседничек… Воплощение зоны! Вот почему он регенерировал так реактивно, и нам никак не удавалось довести урон ему до критического. С таким же успехом могли бы пытаться растопить паяльниками ледники Антарктиды.

— У меня нет последнего желания, — сказал я. — Разве что такое: давай сразимся поскорее. Для меня будет достаточной наградой пасть в битве с таким великим чудовищем как ты.

— Наилучший ответ, который мог бы дать воин! — сказал дракон. — Я в тебе не ошибся, и не жалею, что не прикончил сразу. Давай сразимся! Используй против меня все, что у тебя еще есть, дабы в Мире Теней не корить себя ни в чем. О тебе не сложат легенд — их складывают о победителях. Никто не узнает о нашей последней схватке и не восхитится тобой. Но я буду помнить о ней и о тебе вечно.

«Очень рад, — подумал я. — Да-да, без дураков. Это немало — если такая тварь тобою впечатлилась. Запишите мне достижение… Но возьми на заметку, глубокоуважаемая тварь, что фразы типа: „О тебе не сложат легенд“, — следует произносить исключительно в заупокойных речах над трупами врагов. Чтоб точно не облажаться. Вот вдруг ты облажаешься? Занавес пока не опущен».

Дракон поднял голову — нарочито медленно. И так же медленно стал отступать назад, открывая пасть и расправляя крылья. Наверно, хотел, чтоб наша схватка запомнилась навечно и мне. Да не старайся ты так! Нужный эффект уже достигнут. Кем надо быть, чтобы забыть?..

Да нет, просто он мне время дает. Ясно ведь сказал: «Используй против меня все». А что я еще не использовал? Только кокон страданий. Но я способен создавать его лишь для смертных существ, причем нормального размера. А ледяной дракон у нас воплощение. Причем даже не какого-то сверхсущества, а локации с особыми свойствами. И он больше любого дракона Срединного Пространства. Мне на этого уникального великана кокон не натянуть даже в теории.

Но ведь должен существовать способ его убить! Система не сводит противников в поединке, если один из них в принципе не способен одолеть другого. Вообще не ставит никого в безвыходное положение. Напротив, еще и препятствовать будет тому, кто хочет сам себя в угол загнать. И только если упрямец умудрился проигнорировать все предостережения и обойти ограничения — тогда он свое получит. Но я вроде так себя не вел. Специально в эту зону не стремился. И даже в Экситиуме оказался только ради выполнения квеста. Значит…

Ни Люцифер, ни эгида не отозвались на мои мысли. Первый, наверно, не мог подсказать ничего толкового. А вторая если могла, не имела права подсказывать.

Дракон выпятил грудь, втягивая в себя побольше воздуха. Сейчас он выдохнет — и одновременно обрушит на нас шквал ледяных чешуй. Слышал, в такие моменты, за секунды до гибели, у человека проносится перед глазами вся жизнь. Теперь убедился в этом. Мозг в поисках путей к спасению в бешеном режиме прокручивал мое прошлое. Не найдется ли там чего-то полезного? Годного к использованию сейчас? Что сделать? Что сделать? Что сделать? Десятки, сотни, тысячи эпизодов проносились в сознании стремительной лентой. И среди них…

Вот когда-то давно Жюстина в Гнилой роще запирает Клару в вывернутом наизнанку магическом круге, чтоб ведьма не убежала.

Вот не так уж давно я сам раскладываю такой же круг в замке Анзенкама, готовясь встретиться с Собирателем душ. Демон появится внутри. Наружу он выйти не должен.

Вот совсем недавно я въезжаю под вывернутый Покров на каторгу…

Если можно запросто выворачивать магические круги и Покровы, — метод как будто специально для тупых придуман, — то почему нельзя тем же манером вывернуть кокон страданий? Тогда его можно будет поместить внутрь дракона. И плевать, какого дракон размера. И да — здесь, в зоне, он смертное существо. Настолько смертное, что через неделю-другую его даже убивать не надо будет. Крылатое воплощение зимы умрет само, как только наступит первая пора перемен.

Я схватился за лук и почти опустевший колчан, и одну за другой выпустил дракону в грудь три остававшиеся еще у меня стрелы. Дыру они пробили знатную! Уставившись как одержимый в глубоченную развороченную рану, я зачастил словами только что изобретенного заклинания. И никогда мне еще не колдовалось так легко!

Дракон слишком поздно понял, что все пошло вопреки его ожиданиям. Он наверняка обладал мощнейшими магическими способностями, которые так и не использовал в большом сражении со всем отрядом, поскольку был силен против нас и так. Но теперь-то мог бы защититься, сбить мне каст. И, конечно, защитился бы, если б знал, что это за каст. Или просто стер меня в пыль каким-нибудь термоядерным заклом до того, как я закончу.

Но он ничего не сделал, а когда кокон оказался внутри него, не смог и выдохнуть, убить нас морозом. Крыльями, правда, махнул, но неловко и судорожно. Ледяные чешуи полетели не кучно, а рассеянно, куда попало и как попало. Спасительная регенерация существа на сей раз сработала предательски: закрыв рану в груди, надежно запечатала в теле мой подарочек.

Вывернутый кокон страданий работал точно так же, как и обычный: тянул из жертвы ману и живучесть, конвертируя их в боль. Дракон корчился, дергался, взревывал — и быстро терял силы. Скрепляющее куски льда сияние мерцало, тускнело, гасло. Я ждал, держа наготове дубину Вальдемара Жестокого. Когда дракон совсем ослабеет и уронит голову на землю, нанесу последний удар. Или десять. Или сколько потребуется… Однако использовать оружие не пришлось. Кокон почему-то не удовольствовался истощением жертвы, не умерил свой зверский аппетит. Напротив, он свирепел с каждой минутой. Дракон начал разрушаться, — а как это еще назвать? Его туловище, шею и хвост покрыли уродливые разрастающиеся рытвины, из которых валился лед. Вскоре целиком отпало правое крыло, и сразу следом — левое. Одна за другой подломились передние лапы… Охваченный чем-то похожим на священный трепет, я наблюдал за гибелью самого громадного, грозного и великолепного монстра из всех, что когда-либо встречал. Не знаю, сколько это продолжалось. Однако в какой-то момент я заметил, что происходит и кое-что еще. Стало не так холодно, как было. Температура воздуха быстро ползла к плюсовым отметкам. В зоне наступала оттепель.