Естественно, мне не пришлось седлать Люцифера самому. Это сделал конюх. Он хотел и стремя поддержать, но по моему взгляду понял, что лучше не надо. Кому-то это реально помощь. Кому-то — знак почтения. А иного оскорбить можно так, что получишь в морду. Судя по всему, парень был проницательным, многоопытным, и в морду не получал уже давно. Наверно, не получал даже выговоров за промашки. Ибо промашек не было.

На окраинах Зосса еще сражались с крысами, а в центре их уже перебили. Но трупы убрать не успели, и те пока валялись повсюду — обгорелые и в то же время мокрые, порубленные мечами, расплющенные ударами палиц. Даже тела погибших горожан еще не все забрали для погребения. Подкрашенные кровью лужи медленно подсыхали под послеполуденным солнцем. Люцифер старался их обходить, но они были настолько многочисленны и велики, что иногда не оставалось ничего, как только брести по ним.

Многие магазины и лавки стояли закрытыми по причине бардака внутри или смерти владельцев. Однако я надеялся закупиться всем необходимым в тех, что не пострадали. Элики, упакованные файерболы, карта Экситиума… Труднее всего оказалось набить колчан. Никакие расходники не вечны — все подвержены естественному износу. И как их ни береги, они ломаются и теряются. С момента расставания с Нагибатором я уже лишился восьми доставшихся от него в подарок стрел.

Еще я сделал то, чего не делал никогда раньше: накупил чужих путевых заметок. Конечно, не абы каких, а строго о заходах добровольцев в Экситиум. Местечко такое, что не грех отступить от принципов. К тому же эльвейский король освободил сей товар от податей, и он повсюду продавался с хорошими скидками.

На обратном пути меня тормознула девушка-предсказательница. Не желает ли добрый господин узнать свою судьбу?.. Я было насупился и хотел прогнать приставалу с дороги, потому что толку от этих предсказательниц никакого. Даже боги не знают будущего в точности — могут лишь строить более-менее обоснованные предположения относительно него. Допустим, к предположениям Сехмет я бы отнесся очень внимательно. А чего стоят догадки юной лахудры двадцать шестого уровня?.. Но девушка была симпатичной, мило улыбалась, на закоренелую прохиндейку не походила. И я подумал: пусть заработает. Глядишь, поужинает сегодня сытнее. Прокачается заодно. И не только прогонять ее не стал, но и слез с коня.

Начинающая Кассандра несказанно обрадовалась. Видимо, всерьез не рассчитывала меня заарканить. Ведь ее обычная клиентура — мелкие лавочники, такие же мелкие странствующие торговцы да низкоуровневые приключенцы, которые приличные гонорары за предсказания платить не могут и не хотят, а когда платят, то лишь для того, чтобы затащить гадалку в постель за те же деньги. От дворянина же можно ждать, что он будет щедр. Если потащит в постель — еще щедрее. Только бы на нищеброда не напороться. Но я нищебродом не выглядел.

Подавив неуместный восторг, девушка напустила на себя профессиональную загадочность и принялась водить пальчиком по моей ладони. Через несколько секунд не на шутку заинтересовалась. Сосредоточилась. Строго сжала губы… Показное с нее слетело — она подняла голову и посмотрела на меня так, что я вздрогнул. Будто и впрямь взглянул в лицо судьбе.

— Когда-то ты выбрал путь между Мраком и Светом, — сказала девушка глухо, и ее голубые глаза потемнели, словно от внезапной тоски. — И долго шел по нему или пытался идти. Но дальше пойдешь между смертью и смертью. Я так вижу: смерть будет слева, и смерть будет справа; тебе окажется некуда свернуть. Совсем скоро ты найдешь то, что всего дороже — и потеряешь это. Над тобой тяготеет гнев могущественного демона, однако демон гораздо опаснее живет внутри тебя. Если ты его не победишь…

Предсказательница захлебнулась словами, точно открывшееся ей оказалось больше нее самой. И это было не актерство — даже близко нет. Она не отпустила — бросила мою руку и повернулась, чтобы уйти, будто ей было страшно находиться со мною рядом. Я ее остановил, развернул опять к себе, зачерпнул не считая из кошелька и заставил взять деньги. Она уставилась на них, словно впервые видела монеты. Впрочем, держала столько наверняка впервые: в пригоршне у нее оказалось десятка два золотых. Целое состояние для девчонки из бедных кварталов.

— Это золото страданий и смертей, — сказала она. — Боль пропитала его насквозь. Оно добыто кровью, многой кровью.

— Абсолютно правильно, — ответил я. — Но тебе какая забота? Кровь проливала не ты. Не захочешь тратить его на себя — сделай подношение своему покровителю. Или покровительнице. Чтобы всегда содействовали тебе так, как сегодня. Будь уверена, дар примут. Но на твоем месте я бы оставил себе минимум половину суммы.

Девушка помаленьку выходила из транса, в который ее повергло созерцание моих папиллярных и флексорных линий. Она слабо улыбнулась и поблагодарила, даже припомнив, что клиента следует величать добрым господином. И все же ей не терпелось уйти. Не уйти с деньгами, пока я не передумал и не отнял их. А именно от меня убраться подальше.

Вот спасибо! А я-то прикидывал, не пригласить ли тебя в «Династию», поставив под угрозу отношения с Георгиусом. Хотя можно было бы и не ставить, а снять номер где-нибудь еще. А ты — вон как! Бежишь прочь, будто я заразный. Ну и шуруй! Закончатся мои мерзкие кровавые желтяки — придется опять облизывать лавочников.

В гостиницу я вернулся с подпорченным настроением. Вдобавок ударно заплатив за это! Закрывшись в номере, хотел почитать заметки, но мысли беспокойно крутились вокруг предсказания. И что ж вас так всполошило? Давайте разбираться по пунктам.

Значит, пойду между смертью и смертью? Ничего нового. В Версуме всегда так и ходил. Даже хуже. Смерть была и слева, и справа, и спереди, и сзади. Нередко еще над головой и под ногами. Теперь мне обещано, что будет лишь по бокам. Это облегчение.

Кроме того, я найду нечто весьма дорогое. Величайшее сокровище из существующих. Чем это может оказаться?

Из материального во Вселенной Дагора дороже всего посох Господа Всемогущего. Он стоит больше, чем вся имеющаяся в обращении наличность на всех Мировых Островах. Именно поэтому его нельзя купить. Но его ж и найти нельзя — он ведь не валяется где-то под кустом.

Из нематериального самое ценное… Хрен его знает. Всюду почему-то традиционно считается, что настоящая любовь. Пожалуй, соглашусь. Она зачастую настолько дорого обходится тем, кто в ней увяз, что лучше бы дурни всю жизнь соблюдали целибат и в сторону женского пола даже не смотрели. Если я найду как раз ее, то очень здорово, что потеряю. Однако не думаю, что так случится. Ибо сказано: совсем скоро найду. А совсем скоро я буду только в Экситиуме. Там вообще нет баб, поскольку каторга мужская. Где взять любовь пацану вроде меня? Уж вероятнее посох под кустом обнаружить. Допустим, Господь захотел взглянуть, что под вывернутым Покровом творится. Увидел эту срамотищу — и потерял с расстройства палку.

Насчет гнева могущественного демона предсказательница угадала точно. И насчет демона внутри… Стоп. Здесь не угадала. Эфемер Велиара — не демон. Он эфемер и больше никто. Даже сам Велиар не демон. Может, девчонка просто оговорилась? Но она же магиня, не горничная. Для нее «демон», «темный бог», «эфемер темного бога» — отнюдь не синонимы. Выходит, все-таки имела в виду нечто иное? В конце концов, у меня еще скрытая сущность есть. Кто знает, как она в критический момент себя проявит. Вдруг именно как демон?..

Тут я все же остановился и взялся за чтение заметок. Я-то не гадалка! Ну, встретил молодую способную пророчицу — успехов ей в развитии. Потому и денег столько отвалил, и не жалко: талантам надо помогать. Однако сейчас лучше текущими делами заняться… И едва начал читать чей-то скромный труд о визите в Экситиум, как сразу наткнулся на перевод названия каторги.

Раньше не задумывался, что оно означает. Когда впервые услышал от Тарса, отметил только про себя, что, кажется, это латынь. И забыл. Национальные языки Земли во Вселенной Дагора хождения не имели. Но мертвые — такие, как латынь, санскрит, древнегреческий — ограниченно использовались. В основном в религиозных практиках. Заимствования оттуда неизбежно обогащали общий язык, а также расовые.

Автор заметок упоминал, что все так или иначе связанные с каторгой лица — заключенные, охрана, добровольцы, торгаши — негласно делились на две недружественные партии. Одни именовали ее на общем Погибелью. Другие считали, что этим беду накличешь, и употребляли латинское название.

Погибель, вот как? Ну что ж, запомню. Очень подходяще, вообще-то. Однако вслух беду призывать не стану. Незапланированные конфликты мне ни к чему. Даже мелкие. И просто возбуждать неприязнь в случайных собеседниках тоже не стоит.

Утром я плотно позавтракал в трапезной, попрощался с Георгиусом и выехал из города. Сразу за восточными предместьями располагался укрепленный лагерь, предназначенный для сбора ополчений или временного размещения неблагонадежных войск из всякого отребья. Туда же загоняли на ночлег и этапируемых в Экситиум заключенных. Караульные направили меня к начальнику конвоя. От него несло перегаром, но в остальном этот грузный толстомордый мужик внушал доверие.

— Мое почтение, ваше высочество! — весело сказал он. — Так вы добровольцем? Я рад! Присоединяйтесь к остальным. Почти три десятка мечей набралось уже. Чувствую, к Экситиуму будет и под сорок. В пути ваше место — в голове, сразу после арьергарда. Харчи всю дорогу бесплатные, с отдельной походной кухни. На привалах располагаетесь где угодно, лишь бы за линией оцепления. Да пребудет с вами милость богов! Как и с нами, естественно!

Ведя Люцифера в поводу, я отправился знакомиться с добровольцами. Народ в отряде оказался разный. Но примерно такой, как описывал Тарс, когда просвещал меня насчет каторги. Два молодых безземельных барона, такой же безземельный граф, пятеро приключенцев простецкого происхождения и разной степени прокачанности, четверо нищих рыцарей, умеренно светлый паладин, несколько внеклановых наемников, засидевшихся без работы, а значит, без денег… Остальные выглядели бандюгами. Наверно, ими и были.

Временного командира отряда выбрали давно и без меня. Им ожидаемо оказался граф, как старший по титулу, что всех устраивало. Он и распоряжался, видимо, неплохо: обращались к нему с уважением, продиктованным не только гербом. Едва мы познакомились, как ему вновь пришлось принимать пополнение. Сразу шестерых. Елкин корень!..

Я предполагал, что тимойцы могут пойти за мной на каторгу. Но не думал, что у Дона хватит наглости пристать к тому же конвою. Да еще приветствовать меня при этом.

— О, вы знакомы? — улыбнулся граф.

— Немного, — улыбнулся в ответ Дон. — Встречались однажды. Общение было коротким, однако запоминающимся.

— И запомнилось оно не только нам! — осклабился в свою очередь я. — Уверен, что многие до сих пор временами вспоминают самые яркие подробности.

Граф расхохотался. Конечно, решил, что мы с Доном учинили где-то небольшой дружеский дебош по пьяни. Не все ведь слышали о сражении тимойской агентуры с контрразведчиками Хорингера под стенами Каритека и знали подоплеку событий и главных действующих лиц.

Я не верил, что Дон хочет меня похитить до прибытия конвоя в Экситиум. Это было бы немногим лучше налета на «Династию». Не в правилах таких парней проводить операции в присутствии массы свидетелей, которых нельзя ни отправить на тот свет, ни заставить молчать другим способом. И которые непременно поймут если не все, то многое, если не сразу, то впоследствии.

Скорее, тимойцы просто решили как следует потрепать мне нервы, пока не представится случай сделать что-то более содержательное. И немного раньше у них получилось бы. Но теперь у меня была Эги, готовая прийти на помощь в любой момент. И я остался спокоен, как мамонт в вечной мерзлоте.

Через некоторое время заметил, что моя патологическая невозмутимость действует на нервы уже Дону. Ага, ты в недоумении? Это замечательно. Давай, догадайся: у меня крупный козырь на руках или я всего лишь блефую?..

Конвой двигался к Экситиуму весьма неторопливо. Более всего скорость резали каторжники, которые шли пешком и в тяжеленных кандалах. Но и без них мы особо не разогнались бы из-за тихоходных воловьих повозок обоза.

Никто из-за этого не переживал, потому что никто никуда не спешил. Каторжники — понятно, почему. Охрана получала жалование независимо от обстоятельств. Добровольцы отправились в Экситиум не оттого, что это был заманчивый вариант. Как раз наоборот! Но вариантов лучше для них не было. Денег тоже почти ни у кого не было, а производимая выделенной нам походной кухней еда выдавалась не только безвозмездно, но и безлимитно. Сверху каждому ежедневно выставляли бутылку вина. Я на первом же привале убедился, что жрачка и выпивка приличного качества.

Тимойцы старательно разыгрывали роли дружественных чужеземцев, которым ничего не надо в жизни кроме прокачки. Легенда их была такова: они только что отвоевали полгода за родного монарха, и теперь свободны еще на полгода. Так почему бы не поднять уровни в Экситиуме? Тем паче что покинуть его можно будет в любой день, коли вдруг выяснится, что риск отдать концы неоправданно высок.

На ночь мы останавливались в лагерях типа зоссовского или в чистом поле. Где бы ни встали, я старался устроиться подальше от Дона. И поближе к паладину, с которым легко сдружился. Во-первых, мне и раньше везло на паладинов. Во-вторых, согласно уже моей легенде, я шел в Экситиум ради исполнения обетов. И оказался единственным из добровольцев, имеющим такие намерения. То есть конкретно этому паладину в отряде больше и дружить было особо не с кем. А мне могли оказаться полезны его установки, если Дон все же решит пуститься во все тяжкие. Светлые паладины недолюбливают шпионов, диверсантов и прочих служителей плаща и кинжала. Они также категорически против похищений разумных и схваток в формате «шестеро на одного».

Конвой следовал на каторгу по оживленному, значимому для державы тракту. Усиленные патрули постоянно курсировали взад-вперед не только по нему, но и параллельно, в некотором отдалении, наблюдая за ближними и дальними подступами. Несмотря на это, атаки нечисти приходилось отражать по нескольку раз в сутки. Днем чаще всего случались одиночные нападения. Ночью — групповые. Одним охранникам, без добровольцев, пришлось бы нелегко. Ей требовалось и за каторжниками следить, чтобы кто-нибудь не утек, воспользовавшись суматохой, и защищать возниц обоза. Так что мы всегда принимали самое активное участие в истреблении монстров. Граф шутил, что начальнику конвоя давно пора нам за это доплачивать. Скажем, второй бутылкой дармового вина.

Колоссальных размеров Покров над Экситиумом замаячил впереди задолго до нашего прибытия на каторгу. Защитные купола редко делают видимыми — этот сделали. Чтобы не только кастер, но и всякий не обладающий магическими способностями смертный мог его издали заметить и не приближаться, если не хочет. Ведь попасть под вывернутый Покров сравнительно просто: он рассчитан в первую очередь на то, чтобы из-под него не выходили. И хотя некоторые функции работают в обе стороны, снаружи они в основном отпугивающие, а не препятствующие.

На последнюю ночевку конвой остановился совсем рядом с куполом, прямо напротив тоже видимого шлюза, и наутро придвинулся к нему вплотную. Суровый седовласый маг девяносто четвертого уровня по очереди подошел ко всем добровольцам, включая меня, и повесил на каждого особое опознавательное заклинание. Оно послужит пропуском на волю. А иначе обратно не выйти. Даже если кто-то из каторжников убьет волонтера, предварительно сняв с него личину, охрану хитрецу не обмануть. Опознавашка к личине не прилипнет.

Начальник караула дал команду к открытию внешних ворот. Материального в них ничего не было — одна магия, но по внешнему виду этого заподозрить было нельзя. Конвой втянулся в шлюз. Внешние ворота закрылись, и только потом начали открываться внутренние. За ними стоял еще один караул, вчетверо больше первого. И вот мы в Экситиуме.

Я взглянул на небо. Оно приобрело неприятный и тревожащий буроватый оттенок — под цвет Покрова. И с него на нас летело наискось что-то темное, бесформенное, зловещее, рассыпающееся в клочья, на отдельные растущие в размерах точки… Каторжники загомонили и засуетились, звеня цепями и толкая друг друга. Добровольцы задирали головы, тыча пальцами в приближающуюся стаю беспорядочно машущих крыльями упырей.

— Птераны! — крикнул кто-то у шлюза. — Приготовились!

Караульные вздернули арбалеты, но не спешили стрелять. Вперед выдвинулись кастеры, и навстречу стае рванулся рой сверкающих белых игл в полметра и больше. Половину монстров порвало на составляющие. На землю впереди нас посыпались куски льда и кровавые ошметки. А в воздухе уже расплывалось в стороны дрожащее желтовато-оранжевое пятно. Оно приняло форму громадного правильного круга, выгнулось и затвердело, оставаясь полупрозрачным. Вторая половина стаи с разгону врезалась в преграду. Не пробив огненный щит, птераны покатились по нему вниз пылающими комьями. Арбалетчики медленно опустили оружие.

— Как всегда! — сказал начальник конвоя. — Не упустят случая налететь на свежатину.

— И неудачи не смущают, — усмехнулся граф. — В третий раз сюда захожу, и в третий раз это вижу. Не птераны, так рукокрылы. Не рукокрылы — так стрекотуны. Кто-нибудь, но попробует.

— Наверно, потому, что вначале твари нередко добирались до еды, — заметил кто-то из караульных.

— Ага! — поддержал другой. — Почитай года два после установки Покрова.

— Вы здесь так давно? — удивился я.

— С первых дней, княже!

— И до последу останемся, чую! В караулах на входе — ничего, можно служить…