Филисан

После ухода магистра с темным я больше не разговаривал. Молча покосившись на хмурого, насупленного эльфа со скрещенными на груди руками, с трудом повернулся к стене, делая вид, что собираюсь немного поспать.

Правда, поспать действительно не мешало. Создание поглощающего стихийного заклинания и дыхание истинным огнем в человеческой форме вытянуло из меня слишком много сил, как физических, так и магических, но я решил оставить сон на потом.

Сейчас меня волновали неудавшиеся нападения и, как ни странно, декан Авиоли, а точнее, те непривычные чувства, что я ощущал к этой женщине.

Когда шкатулка не приготовила для меня иллюзию для обучения в Дерконе, я подозревал, что на меня могут начать охоту те, кто заинтересован во власти, что давали, так скажем, знакомства с князем драконического престола или же те, кто пришел к решению, что если уничтожить меня, то можно ослабить наш род.

Вполне закономерные, понятные планы. Так всегда было и так всегда будет.

Добраться до императриц – руки коротки. К тому же действительно уничтожить сестер под силу лишь самым близким, только перед семейным кругом они слабы. Мужьями, детьми, родителями и мной. Но ждать с нашей стороны предательства не стоит. Мы как никто иной знаем настоящую цену власти.

А вот воздействовать через меня, как, по их мнению, более слабого, ― это иной вопрос. Но чтобы вот так сразу, практически открыто ― это надо иметь нечеловеческую наглость. Впрочем, недруги вряд ли не понимали, что убить меня так же непросто, как и любого из Артерваргов.

Суррайн, даже достигнув своей цели, мог меня только ослабить, и то в том случае, если бы действительно оказался смазан ядом, а запаха яда на нем я не почувствовал.

Ко всему прочему, любой яд выведется из организма, стоит мне принять истинную форму, а раны абсолютно любого характера стремительно затянутся. Единственная неприятная поправка лишь в том, что если дракон почует смертельную угрозу своей человеческой ипостаси, инстинктивно обернется, и в таком случае недругам я не завидую, а друзей будет искренне жаль. Посмертно жаль. Потому как если я окажусь рядом с людьми или в здании, то неоспоримо возникнут жертвы.

Только глупцы могут не ведать, что представляет собой взрослый совершеннолетний дракон в истинной ипостаси. Без прикрас мой дракон примерно размером с саму академию, здание высотой в семь этажей. Многих просто мгновенно раздавит.

Дернув краешком губ, подумал о луноликой лэрди.

В груди тоскливо заныло, заставляя меня чуть поморщить нос. Я себя не понимал. Не мог понять, по какой причине при виде нее сердце ускоряет свой бег, бросает то в холод, то в жар, как малолетнего не знавшего женщин драконыша, в душе расцветает огненный цветок, а стоит мне подумать о других мужчинах рядом с ней, как внутри все раздирает от жгучей ревности.

Вспомнить хотя бы ту взметнувшуюся в груди ярость, когда заметил, какими глазами таращится темный на декана Авиоли. Такими глазами маленькие драконята смотрят на сочный кусок мяса с кровью. Жадными, вожделенными и вместе с тем, восхищенными.

Заметив такой взгляд, и дураку стало бы понятно, что темного магиня смерти зацепила. Зацепила не на шутку. Он хотел ее с того момента, как увидел, и ревновал, как ни было смешно, ко мне. А я ревновал к нему.

Да, вляпались мы с ним. По самые эльфийские ушки и кончики крыльев.

И, похоже, ни он, ни я уступать луноликую не собиралась.

Я ― так уж точно.

Это моя луноликая. Мой холодный цветок.

Но вместе с тем мне было проще, чем ему. Я вырос в семье, где уклад и традиции ― иметь несколько жен и мужей, да и настоящей жгучей ревности, той, как самец ревнует к любому другому самцу свою самку, не испытывал. Но она была, не отравляла ядом кровь в венах, делая меня безумцем, но несомненно жгла.

Впрочем, кто сказал, что собираюсь делиться с эльфом?

Я хотел ее в свое единоличное пользование, хотел, чтобы она была лишь моя. А дальше, как карта ляжет. Мой отец учил меня, что к женщинам нужно искать подход. А к заинтересовавшим женщинам ― тем более. Прийти и просто потребовать отдать тело и душу может лишь глупый самонадеянный самец. И я хорошо помнил его наставления.

– Будешь мстить? – услышал сухой голос эльфа и повел плечом, скрывая усмешку.

Мстить темному? Не смешите.

Последние, от кого можно ожидать непокорности женщине – темные эльфы. Они с молоком матери впитывают поклонение и полное подчинение женщинам. За отказ они слышат щелчок плети. За оскорбление женщины предусмотрены суровые наказания. За поднятие руки на женщину – мгновенная смерть. Да и сам не собирался утаивать нападения в стенах академии от дирекции. Все равно со временем это бы вскрылось. Правда, то, что конкретно этому темному отрезали волосы, что в их традиции равносильно клейму отверженного, стоит задуматься.

– Значит, будешь, – неправильно растолковал мое молчание Эфер. – Ты в своем праве, но я сделал то, что был должен.

– По какой причине тебе отрезали волосы?

Темный за спиной напрягся, буркая:

– Не твое дело.

Хмыкнул:

– Хорошо, расскажешь, как будешь готов. И о том, почему так боишься отчисления и возвращения на родину.

– Да пошел ты! – рыкнул он в ответ, и вместе с его рыком в комнату вошел молодой целитель, человеческой расы.

Целитель, смерив взглядом воинственно взвившегося эльфа и мельком взглянув на меня, тяжело вздохнул, бурча под нос: «Стычки мне тут еще не хватало», с его пальцев сорвалось заклинание, молниеносно окутывая меня и темного.

Первым вырубило Эфера, его тело, как выгоревший накопитель, рухнуло навзничь, при этом он умудрился задеть ногой мое самое сокровенное, а его локоть заехал мне в нос и перед тем, как самому выключиться, глухо рыкнул, окатив неприязнью побледневшего бестолкового человека.

***

Хейдан

Опираясь на связующую нить мадека, без удивления обнаружила, что директор находился сейчас в мужском общежитии, в той самой комнате, куда, собственно, и направлялась.

Поднялась на этаж, с удовлетворением заметила, что бытовики за время моего отсутствия успели более-менее привести общежитие в порядок, как и обновить восстанавливающие заклятия на румане моих адептов и заменить дверь. Мрачного Рейгана в компании коменданта, целителей и Кристофа нашла там же. При моем появлении мужчины замолчали и синхронно вскинули взгляды в мою сторону.

– Директор, – невозмутимо кивнула, мазнув взглядом по подобравшемуся Эноридхену. – Мастер. Подозреваю, что вы уже в курсе событий.

– Несомненно, – сухо ответил Аларик. – Мастер Эноридхен как раз просвещал нас о суррайне и его свойствах. Декан, вам есть что добавить по этому делу?

– Всего лишь догадки, директор.

Аларик сузил глаза и, немного помедлив, кивнул.

– Доложите в отчете.

Молча согласилась.

– Поскольку дело может приобрести имперскую важность, считаю необходимым вынести инцидент на преподавательский совет, – и тише добавил: – Не зря императрицы желали, чтобы в академии находились эйгары.

Я, как и остальные, на это высказывание директора промолчала. Может, и не зря, однако, по моему мнению, имперские эйгары своим присутствием могли не помочь, а навредить. Но это лишь мое мнение, которое я решила оставить при себе.

– Совет объявляется завтра поутру. Отдыхайте. Магистр Авиоли, задержитесь.

Первыми, пожелав темных звезд, вышли целители, затем, немного помедлив, словно нехотя, Кристоф, до последнего подозрительно поглядывая на меня и невозмутимого Рейгана, на что я мысленно усмехнулась, без сожаления понимая, что наши с Эноридхеном отношения ― уже завершенный этап. Осталось лишь ему об этом сказать, но это подождет.

Как только мы остались с директором наедине, мужчина устало сгорбился.

– Хейдан, есть нечто такое, что я должен знать прямо сейчас?

Помолчала, задумчиво оглядывая дракона сверху вниз. Мало кому было известно, что в роду герцога имелись менталы. У Рейгана дар был слабым, взломать сознание или принудительно вмешаться в чье-то сознание ему не под силу, слишком энергозатратно и болезненно для самого носителя дара. Подобное вмешательство могло повредить не только сознание испытуемого, но и Аларика, только по этой причине герцог не работал по данной направленности на империю. Однако считать отрезок конкретного воспоминания, при условии, что ему его добровольно откроют – в его власти. Но вновь с поправкой. Ментал обязан быть в полном здравии, а директор выглядел несколько изможденным.

– Завтра, – спокойно ответила ему. – Утром у вас будет вся информация.

Рейган недовольно поморщился и отрицательно мотнул головой.

– Нет, Хейдан. Я хочу знать сегодня. Сама понимаешь: чем больше я буду знать, тем лучше.

Не стала спорить, неторопливо подошла к напряженно наблюдающему за моим приближением мужчине и взглядом указала на кресло. Рейган понятливо присел на его подлокотник, и я положила пальцы на виски мужчины, прикрыла глаза, дублируя отрезок прошлого с момента нахождения наемницы.

Отняв руки от дернувшегося мужчины, отошла на шаг.

– Это просто возмутительно. Сегодня же займусь укреплением защиты академии. Как понимаю, спрашивать о том, каким образом ты ее нашла, не имеет смысла? – дрогнувшим голосом уточнил мужчина. Трудно было не заметить, что происки наемницы в его академии задели дракона.

Я промолчала. За все время обучения и работы в Дерконе с Алариком мы через многое успели пройти. И ему не раз доводилось становиться свидетелем того, чего, по сути, «не может быть».

Как говорится: магию в схроне не утаишь.

Правильно понимая мое молчание, дракон разочарованно покачал головой.

– Когда ты наконец сможешь мне довериться, Хейдан?

– Магия смерти – многогранна, лэрд, – тихо откликнулась. – И имеет множество ипостасей.

Рейган пренебрежительно отмахнулся:

– Оставь это для первокурсников.

Пожала плечами. Я сказала то, что хотела сказать, а верить или нет, дело каждого.

– Как себя чувствуют адепты?

Директор прищурился.

– Тему решила перевести. В порядке они. Пострадавших нет. Отлежатся в кроватях, и завтра на выписку. Что же до Артерварга, вины дракона в случившемся, кроме того, что он родился – нет. Да и Невельшара он прикрыл, хотя и не должен был. Наказания не будет.

– Это радует, – кивнула, подумав, что сама бы наказание назначила для профилактики. Академический погост с умертвиями подошел бы идеально. – Что ж, я пойду. Темного неба, архимагистр.

– Вместе пойдем, мне здесь делать больше нечего.

Однако стоило нам вместе выйти из комнаты, как навстречу из сумрака темного коридора вышагнул Кристоф, раздраженно буркнув:

– Я сам проведу магистра Авиоли, директор.

Лицо Рейгана закаменело.

– Подслушиваем, мастер?

– Вы не поставили полог, лэрд Аларик, – ровно ответил дракон. – Пойдем, Хейдан.

Сжав губы, хмуро заметила:

– Выход здесь только один.

И, обогнув подобравшегося дракона, направилась к портальному кругу, слыша, как мужчины, немного помедлив, направились за мной.

Вздохнув, завела руки за спину, подумав, что последнее, чего бы я хотела, так это разбираться с Кристофом. Но так будет даже лучше.

Выйдя из общежития, распрощалась с директором и повернулась к дракону, внимательно наблюдающему за уходом Рейгана.

– Кристоф, я считаю, что нам нужно завершить наши отношения.

– Дан, я нашел в тебе свои крылья, – в то же время заявил он.

Мы потрясенно застыли, напряженно уставившись друг на друга.

Признание дракона к девушке, что он нашел или обрел в ней свои крылья, приравнивалось к предложению связать судьбы. По-простому – свадьба.

– Что?

– Почему, Хейдан?

Молча взглянув на опешившего дракона, направилась в сторону преподавательского особняка. Слыша, как дракон не сразу последовал за мной.

– Хейдан! Объяснись.

– Нечего объяснять, Кристоф. Ты и сам все понимаешь. Мы никогда не были парой.

– Ложь! – взъярился он, хватая меня за руку и резко разворачивая к себе, в глазах дракона пульсировал зрачок, а на скулах проявились чешуйки. – Ты нашла себе кого-то другого? Отвечай!

Взмахнув рукой, наложила на дракона заклятие временного молчания и, резко приблизившись к его ошеломленному лицу, тихо проговорила:

– Ответь себе, а не мне. Ты готов отдать мне свою душу, дракон? Всю без остатка? Навсегда и во всех посмертиях.

Эноридхен изменился в лице и посерел, отшатываясь.

Я мрачно усмехнулась и медленно продолжила путь, оставляя за собой растерянного дракона, но направилась не к особняку, а за него, к парку, за которым располагались полигоны.

Кристоф не понимал, что предлагал. Хаос – изменчив. Связав свою судьбу с самим хаосом, чья крупица была в детях Смерти, ты кладешь на его алтарь часть себя, и если твои помыслы неискренни, погрязнешь в его чертогах навсегда, оставляя душу.

Но мало того, такие, как я, сами не выбирают, наша суть выбирает за нас, а к Кристофу, как я была уверена, и к остальным жителям Ардертарта моя сущность оставалась холодна и равнодушна, а значит, при первом же соитии мужчина сгорит в сумеречном огне, каждый из них, если свяжет со мной судьбу ― потенциальный мертвец.

Без разума, без плоти, без права перерождения.

Жестко усмехнувшись, послала поисковые заклинания в стороны, убедилась, что дракон не пошел со мной и в ближайших семистах метрах от меня никого нет, выпустила крылья и, накинув на себя теневую завесу, воспарила под самый защитный купол, наслаждаясь видом безмятежного черного неба.

Разминая крылья, с улыбкой слушала тихое довольное урчание сущности. И даже не подозревала, что у моего полета все же имелся один наблюдатель. А если бы знала, точно задумалась, почему не почувствовала стороннего присутствия, каким образом он смог увидеть неуловимо даже для драконьего зрения стремительно двигающуюся точку, как и задумалась бы, почему моя сущность никоим образом не отреагировала на наглого гостя.