Прошло пять дней. Чистота в цехе наведена такая, что кирпичи блестели.

Но я сильно подозревала, что скоро мастера попросят дона Гэбри отвезти меня обратно. Они тут плеваться привыкли на пол, а я не разрешаю! Ругаться не разрешаю. В грязных сапогах заходить не разрешаю! Переобуваться требую. Фартуки заставляю в стирку отдавать и носить только чистые рабочие комбинезоны.

В углу цеха теперь постоянно бурлил стиральный бак, уютно стрекотала швейная машинка, а я шила пояса для инструментов. Сами-то они не догадались, что пояс с кармашками под всякий инструмент удобнее, чем трое подручных рядом, подающие нужное. Парикмахеры додумались, а инженеры –­ нет.

И инструмент теперь висел на стенках в строгом порядке. Отвертки отдельно, щипцы и кусачки отдельно, ключи отдельно. То есть, кроме меня, никто не мог найти ни винтиков, ни гаек, ни шайбочек, ни заглушек. Они же теперь по размерам лежат в мелких ящичках, которые я заставила мага сделать.

В общем, всю работу мужикам парализовала.

Потому что без грязи работа не идет и мысль не рождается. И смотреть противно на сверкание бликов в начисто отмытых окнах. А на подоконниках не банка с окурками, не жбан с пивом, а ящик с петуньями. Розовыми и лиловыми. Как работать в таких условиях?

Ну, а что? Делаю, что могу. К чертежам-то меня Сеймур все равно не подпустил. Не девичье дело чертежи разбирать. Будь у меня по начертательной геометрии даже десять, а не пять, все равно я понимать в этом физически не могу, потому что сиськи. Не мне читать форму предмета и его расположение в пространстве. Методы проецирования и комплексные чертежи подчиняются только бородатым, басовитым и могучим. Карандаш и транспортир не для слабых женских рук, а расчеты не для столь же слабого ума.

Слушать мне это надоело еще в первый день, поэтому спорить не стала. Они же не знают, что у нас магоматику вел сущий зверь, магистр Ноллот. Вот его пол студента абсолютно не интересовал, а на попытку беспомощно хлопать ресничками он устраивал дополнительную контрольную. Никакой дискриминации! Бытовой маг обязан производить в уме расчеты с пятизначными числами со скоростью молнии, независимо от формы гениталий. Правда, и разным фокусам с числами научил.

Магистра очень бы обидело, если бы его ученицу кто-то счел неспособной посчитать количество люверсов на нужный периметр натяжного тента при условии, что люверсы бьются через тридцать сантиметров.

Хаген, Мишель и Винки считали втроем в столбик и у них получилось три разных числа. У мастера Крейга вышел четвертый результат.

Я весело зафыркала над ящиком с петуниями. У них были такие озадаченные лица!

– Вам весело, донья? – взвился мастер Крейг. – Сколько, по-вашему, выйдет?

– Сто двадцать два, мастер, – покладисто ответила я. – Хаген неверно посчитал периметр, пропустил одну сторону, Мишель не там поставил запятую, а Винки написал восьмерку вместо тройки.

– А я?

– А вы слишком грубо округлили. Поэтому вам не хватит двух люверсов придется бежать за новой пачкой.

Студенты дружно открыли рты и выпучили глаза. Дон Тобиас крякнул, подкрутил ус и начал считать заново.

– Верно. Сто двадцать два, – через десять минут сообщил он с удивленным хмыканьем. – Вы эти сложные расчеты в уме произвели?

Удивленно подняла брови. Сложные? Боги, что тогда простое для них, два плюс один?

– А еще вы неверно размещаете гондолу в центре вашей колбасы. Она шире в начале, поэтому гондолу надо располагать дальше от края, – добавила я.

– По чертежу точно в середине! – воскликнул Мишель.

– По чертежу ваш дирижабль ровный. Идеальный цилиндр. А на деле передний конец шире, чем задний, – объяснила с закатыванием глаз. – Не верите, померьте объем носовой части и хвоста.

– У судов нет хвостов, – процедил злющий Сеймур, возникая над плечом Винки. – Есть корма.

– А у птиц есть, – возразила я и похлопала ресницами.

Всю оставшуюся половину дня вспотевшие, как мыши под метлой, студенты мерили свой воздушный пузырь и вынуждены были признать, что склеили они его неровно. У них получился кабачок, а не цилиндр. Удивительно, как это они не заметили раньше? Это просто бросается в глаза.

Меня за такую выкройку выгнали бы с занятия по моделированию одежды! Я бы этим олухам не доверила сшить простейшие шторки-задергушки! Они же совершенно не чувствуют линий! Ни параллельных, ни перпендикулярных. Мой же наметанный глаз замечал разницу в два миллиметра. Проверяли, и не раз. Если я говорила «криво», значит, криво! На пятом курсе со мной уже и не спорили, ворчали и отправлялись переделывать практическую работу.

Дона Габриэля сегодня в цеху не было. Уехал по делам. Ну, если он побежал в школу ментатов, а меня не взял! Тогда этот цех узнает, что такое рассерженная женщина! Все происходящее до этого им цветочками покажется.

– Донья Ирма, – к столу подошел Мишель, тщательно вытирающий руки ветошью. – А пойдемте сегодня вечером гулять? Вы же набережную не видели и башню Невесты.

Я дар речи на миг потеряла. Да он меня на пять-шесть лет младше! И считать не умеет, к тому же. Нет, что младше, это не повод для отказа, можно воспитать под себя. Но неумение думать… К тому же Мишель был такой же белокурый и кудрявый, как недоброй памяти Леонард, по которому я всю академию сохла.

– Я уже видела набережную, и башню тоже, спасибо, – ответила, стараясь не сжимать губы.

– Но как раз сегодня вечером Невеста падать будет!

Про циклический призрак, падающий с башни в годовщину своей смерти, мне еще в первый день в Берсебе рассказали. Бедную девушку принудили замуж за старика выйти, она и кинулась с башни. Что тут веселого или интересного? Я не некромант, мне такие зрелища не по душе. Но зевакам нравится, собирается целая толпа, поэтому призрак и не развеивается, его подпитывает энергия зрителей.

Пойду домой и лучше пирог испеку. С рубленой индейкой. С заварным соленым кремом из яиц и зелени, с тонким нежным тестом, с толченым миндалем и пряностями. Я прямо воочию увидела круглый румяный пирог. Он сладковато-соленый, а этом его прелесть и необычность. Есть холодным, сидя на веранде в качалке. В Берсебе соленое не любят, везде суют перец, целыми ветками. Поэтому угощать никого не стану, все съем сама.

– Ирма, ты вообще когда-нибудь была веселой, румяной, смешливой девушкой? – спросил Мишель. – Ходила на танцы, веселилась?

– Нет, я всегда была занудой, даже в пять лет, – резко ответила я.

Это было неправдой. До того, как Лео меня бросил, я была нормальной и беззаботной девчонкой. А потом погрузилась в учебу и работу, чтоб не оставалось времени тосковать и плакать. Почему я до сих пор его вспоминаю? Он-то обо мне не вспоминает. И не думает. Плевать ему, что я в списке выпускников третья, а он всего лишь тридцать девятый. У него двоюродный дядя столичный бургомистр, так что устроился Лео точно неплохо.

– Так что, идем? – спросил Мишель, улыбаясь, а я поняла, что так погрузилась в свои мысли, что не слышала, что он бубнил.

Заморгала и переспросила: – Прости, ты что-то сказал?

Винки и Хаген покатились от смеха.

– Я же говорю, что она не слышит! – Винки положил руку на плечо Мишеля. – Отстань от доньи, она не для тебя.

– Точно, с ней от скуки умрешь, – пробурчал Мишель, бросая обиженный взгляд.

– Прости, Мишу, у меня настроения нет шляться по городу, – решительно отказалась, пресекая остальные попытки меня куда-то потащить. – Мне в библиотеку нужно.

– У нее настроение бывает только для стирки и уборки, – буркнул Мишель. – В жизни не женюсь на бытовой магичке!

– О да, тебя заждалась боевичка с даром огня! – заржал Хаген. – С огромной жо... задницей!

– Могу подвезти, моя колесница к услугам доньи, – предложил Тобиас Крейг.

Натурально, колесница, мастер сам ее собрал на манер старинных, на двух колесах, и ехать в ней нужно было стоя. Но зато до библиотеки доберусь быстрее.

Я там была уже трижды, листала старые подшивки газет, но ничего интересного пока не нашла. Вот закончу с серьезными газетами и примусь за бульварные листки. Или надо было с них и начинать?

Мастер Крейг не лез с разговорами, за что я была ему признательна. До библиотеки доехали быстро, и распрощались до понедельника. Хорошо, что завтра выходной. Устала я от того цеха, от нелепой конструкции, висящей на тросах, и от бурчания Сеймура, ревниво следящего за каждым моим шагом.

В библиотеке было прохладно и сильно пахло лимонной мастикой.

Мне тут же выдали стопку подшитых газет, и я начала их листать, проглядывая заголовки. Надо же, какая интересная жизнь шла в столице, пока я училась, не поднимая головы! Я решила поднять слой пятилетней давности, с момента поступления. Все-таки теперь на многие события у меня совершенно иной взгляд, я уже не та восторженная девочка, что радовалась поступлению.

Хотя технически до сих пор девочка. То есть девушка. Тоже ведь проблема. Физиологически-магическая. Тоскливо посмотрела в окно. С Лео у меня ни до чего серьезного дело не дошло, а потом я ни на кого не смотрела. Но Дженни советовала с этим не затягивать, все должно быть вовремя. Близость с мужчиной подстегивает развитие резерва, особенно, если партнер сильный маг. Салли после замужества чуть ли не вдвое стала сильнее, а после рождения малыша, так втрое, силу набрала. Сейчас она даже немного опережает меня, хотя у меня при поступлении было десять единиц, а у нее всего лишь четыре. Интересно, до двадцати смогу разогнаться? Только где же его взять, сильного мага, да еще и для такого деликатного дела.

Сеймур женат, что удивительно при его отношении к женщинам. И он не сильный, скорее, средний или чуть ниже среднего. Артефактор Саймон Дарри толстый, а для меня толстые мужчины – не мужчины. Магия дает долгую жизнь, красоту, подтянутое гармоничное тело. Раз он не в состоянии привести себя в порядок, значит, он слабый маг.

Городской маг мне не подойдет. Он, хоть вполне внешне благообразный и худощавый, но у него уже внуки женатые. А дона Габриэля я, как мужчину, и вовсе не рассматривала. Во-первых, он черный маг. Во-вторых, у нас деловые отношения, он мой начальник. Начинать ему строить глазки и соблазнять уже поздно, надо было с самого начала это делать, но тогда бы он меня не нанял. Я вообще не понимаю, зачем он меня привез, если честно.

Читальный зал был совершенно пуст, никто мне не мешал перелистывать тонкие хрупкие листы и размышлять о грустном.

В Берсебе жизнь была преимущественно вечерняя и ночная. Утром работают только рынки, ремесленники и мастеровые. Банки и присутственные места вообще работают только до обеда. С полудня открываются магазины и парикмахерские, салоны красоты, массажные и банные заведения. С двух часов дня до пяти в городе царит сонная тишина. А с пяти, как раз, когда мы кончали работу в мастерской, народ выползал на улицы, выносились столики и стулья, уличные жаровни и котлы на треногах, появлялись музыканты, фокусники и танцовщики, целая армия уличных торговцев с лотками. Горожане гуляют, ужинают, танцуют на площадях. В сумерках все деревья, увешанные разноцветными фонариками загораются, и это очень красиво.

Поэтому мое уединение в библиотеке никто вечером не нарушал, и я была удивлена, услышав шаги. Много шагов.

В читальный зал вошла группа подростков лет десяти-тринадцати, три мальчика и две девочки. На них были свободные светлые брюки, белые рубашки и светлые длинные жилеты. Если это школьники, то форма очень удобная и подходит местному климату, отметила я. В столице это темные узкие пиджаки и неудобные строгие платья. Будто дети не должны двигаться, а обязаны сидеть, как статуи.

– О, тут кто-то есть! – удивленно сказал самый высокий из мальчиков. Он уже начал вытягиваться, и выглядел удивительно неуклюжим, с круглым детским лицом и длинными руками и ногами.

Недружно школьники пожелали мне доброго вечера, я вежливо ответила.

– Сейчас сбежит, – хихикнула девочка и повернулась к книжным полкам. На спинке ее жилета я заметила лиловый кант, выстроченный ромбом.

Такие же рисунки оказались и у остальных. Дети достали несколько книг, отнесли их к дальнему столу и начали шушукаться, тихонько пересмеиваться и шуршать тетрадями. Доклад какой-нибудь готовят.

Я улыбнулась и продолжила листать газету. Когда закончила, окна были темными. Ничего полезного не узнала. Собрала блокнот и карандаши в сумку и повернувшись, вдруг заметила пристальный взгляд одного из мальчиков. Он сел напротив моего стола, будто ждал, когда я обращу на него внимание.

– Донья, а вы нас не боитесь? – спросил он с удивительной прямотой.

– А надо? – удивилась я.

– Надо, – серьезно кивнул мальчик. Остальные тихонько захихикали в углу.

– Ой! – до меня вдруг дошло. Лиловые ромбы! – Вы из школы ментатов, да?

– Да. А вы приезжая? Потому что местные при виде нас на другую сторону улицы переходят и творят обережные знаки, – фыркнул мальчик.

– А чему вас учат? – Жадно спросила я, садясь обратно. – Учиться интересно?