Альшам молился.

Ну, а что еще оставалось делать, если его отвели в баню и дали все чистое? Новое жестковатое исподнее, плетеные сандалии и добротный халат? Не сбросили в яму, а оставили в чистой и сухой камере? На топчане даже лежал соломенный тюфяк и колкое грубое покрывало.

Его осмотрел лекарь, покачал головой, дал выпить микстуру, после которой сил явно прибавилось. Даже цирюльник пришел с инструментом, тазиком и кувшином, привел в порядок волосы и бороду. Зарос за два месяца Альшам страшно. Хоть вшей не подхватил, но бытовые амулеты исправно работали. Насекомых в крепости не было.

Альшам закончил молитву и начал заново, не замечая, как по впалым щекам текут слезы.

Если ему дадут оружие, то смерть его будет почетной, на арене. Воинское дело он знал и сражаться умел. Не особенно любил, но умел. Кто бы позволил принцу не знать сабельный бой, стрельбу или верховую езду? Со смертью на арене можно смириться. Если его будут травить хищными животными, он тоже умрет, как мужчина, сражаясь.

Но долгая мучительная казнь… Колесование занимало три дня. Первый день порка кнутом, на второй день раздробление мелких костей, лишь на третий палач перебивал молотом позвоночник и крупные кости и сворачивал изломанное тело пятками к голове, привязывая к тележному колесу. Посаженные на кол люди его отряда мучились едва не неделю.

Премудрый отец, укрепи его тело! Позволь ему умереть быстро! Душой он готов. Он заслужил. Когда ему объяснили, чем кончился налет на школу, он впал в отчаяние. Все должно было быть совсем не так! Керим предал его, натравил оголтелых фанатиков и убийц… теперь в глазах окружающих убийца – он.

Значит, пришло его время ответить за ошибку.

После ужина, неожиданно неплохого (перловая каша с маком, нежная, как облако, с маслом и медом), вошел стражник не из рядовых, судя по нашивкам. Подкрутил усы.

– По милости его величества короля Даэнира вам полагается последнее желание. Яд, оружие и острые предметы не просите.

Альшам думал недолго.

– Нотариуса! Могу я составить завещание и написать письма отцу, жене и управляющему моим дворцом?

– Это можно, – кивнул стражник. – Будет вам нотариус.

Через четверть часа в камеру внесли конторку, письменный прибор и пачку бумаги.

Альшам пощупал лист. В его дворце бумага была зеленоватая, из тростника, шелковая на ощупь, с серебряным обрезом. Ну, да что теперь вспоминать!

Отцу он написал коротко: «Простите неразумного сына, погибшего из-за предательства и коварства. Пятый принц Керим избавится от вас также, как от меня. Я слишком жаждал вашего одобрения и признания, это было моей главной ошибкой. Счастлив, что мать не дожила и не узнает о моей позорной казни. Бывший принц Альшам».

Управляющему распоряжения были еще короче. Раассчитать слуг. Дворец отдать под школу и интернат для сирот. Нанять воспитателей и учителей, оставив десять тысяч золотом из казны, чтоб хватило на десять лет. Все прочие ценности отправить обозом в Кэллавейн, его жене Летиции Тиман и дочери Изабелле, которые являются его наследницами.

Эти же распоряжения он повторил нотариусу, пришедшему через час. Командат крепости и начальник караула стали свидетелями.

– Храмовые службы будем заказывать? – деловито спросил нотариус.

– Это лишнее.

– Какие-то требования к погребению?

– Никаких, хоть в канаву бросьте.

– Жене, Летиции Тиман… – дописал нотариус и поднял глаза. – Когда вы поженились?

– В мае.

– Но, простите, на тот момент донна Летиция была замужем за Кристианом Тиманом! Она не могла быть вашей женой!

– Кристиан отрекся от нее, а я при всех трижды назвал ее своей женой и признал дочь. По нашим законам этого достаточно, – спокойно ответил принц. – Я отдал ей родовое кольцо Самадилов, моя дочь по закону принцесса Катабии.

– Хм… – нотариус задумался. Затем застрочил. – Пусть Летиция Тиман и доказывает, что была вашей женой, а мое дело записать с ваших слов. В конце концов, завещать свое добро можно кому угодно, хоть жене, хоть любовнице. Это не возбраняется.

Свидетели обменялись понимающими взглядами.

Альшам прикрыл глаза, вспоминая тот вечер. Стоял теплый май, одуряюще пахла сирень, высаженная у крыльца, он приехал с товаром, как всегда. Летиция сидела с крошечным свертком на террасе и плакала. Он и сам не понял, как взлетел по ступеням и опустился на колени перед женщиной, стирая слезы с ее щеки. Затем посмотрел на сверток и его будто пронзило молнией. Черные глаза серьезно смотрели со смуглого личика.

– Сын? – выдохнул он.

– Дочь, – всхлипнула Летиция. – Изабелла.

– Инсихель, – с трудом сглотнул Альшам. – Красавица!

– Что?! Явился за своим отродьем? – на веранду вывалился пьяный в дымину Кристиан. – Позорище! Что люди скажут на твою черномазую обезьяну? Шлюха! Грязная тварь! Мне не нужна такая дрянь в доме!

Кулак впечатался в нос Кристиана, тот отлетел и плюхнулся на гладкие доски веранды. Заворочался, изрыгая проклятия. Летиция охнула и вскочила, прижимая ребенка к груди.

– Не нужна! Пошла вон! – вытирая сопли и кровь, промычал Кристиан. – Убирайся, может кто-то еще согласится заплатить ломаный грош за твое обвисшее брюхо!

Летиция убежала в дом. Альшам двинул ногой по голове пьяницы и последовал за ней. Летти заперлась в спальне.

– Я не отдам дочь! – послышалось из-за двери. – Убирайся! Не отдам!

Альшам аккуратно поскребся. Прислушался. Она снова плачет! Сердце будто ножом резало.

– Летти, я не собираюсь отнимать твое дитя! Летти, послушай! Умоляю! Летти, открой дверь. Клянусь, я даже шага внутрь не сделаю, пальцем тебя не трону! Летти! Я люблю тебя! Пожалуйста, стань моей женой!

– Что? Ты с ума сошел? – раздалось усталое. – Иди, мальчик, мы сами разберемся.

– Летти, прошу тебя. Я давно не мальчик. Я хочу быть с тобой и смотреть, как растет наша принцесса Инсихель.

– Изабелла!

– Изабелла, – повторил Альшам и поскребся. – Я богат. Я десятый принц Катабии. Ты ни в чем не будешь нуждаться. Никогда!

– Я не поеду в Катабию! И дочь не отдам!

– Куплю дом здесь. Какой захочешь! Большой, с бассейном и мраморной беседкой! Любимая, ты не должна тут оставаться! Кто защитит тебя в следующий раз? Инси… Изабелла такая маленькая! Когда ты ее родила?

– Четыре дня назад.

– Тебе нужна помощь, лечение и отдых. Летти, я не хочу разговаривать через дверь. Я хочу любоваться на свою жену и дочь.

– Я замужем, – неуверенно сказала Летиция, но дверь приоткрыла.

– Он же выгнал тебя! Трижды! Это развод. Он тебе больше не муж! А я…

Альшам подошел к окну и крикнул:

– Летиция моя жена! Летиция моя жена! Слышите, люди? Летиция моя жена!

– Тише, ты что?! – испугалась Летти. – Во дворе работники!

– Кто тебя тронет, приеду и убью, – серьезно пообещал Альшам, подхватывая легкое тело Летти. Малышку она так и не отпустила, поэтому Альшам уселся в кресло с Летицией и дочерью на руках. – Летти, я правда люблю тебя. Мне никто больше не нужен. Только ты.

– Пятой женой? – буркнула Летиция, отворачиваясь.

– Единственной.

Он отдал ей кольцо с гербом. Мужское, оно сваливалось с тонких пальцев. Тогда он снял с себя цепочку, продел в кольцо и застегнул на шее Летиции. И обещал приехать через месяц. За это время он съездит домой, сообщит отцу, вернется в Кэллавейн, купит и устроит дом, наймет слуг. Сейчас везти жену с новорожденным в повозке с пряностями невозможно. Тряска и жара убьют их. Он вернется и все у них будет хорошо.

А дома братец Керим посоветовал сначала совершить подвиг, после которого султан точно будет настроен благодушно и позволит ему такую глупость, как жениться на крестьянке. И он поверил! И задержался! И попал, как муха в мед. Но позаботиться о жене и дочери он обязан.

Неужели он больше их не увидит?

Альшам застонал и открыл глаза.

– Внимательно читайте и подписывайте, – сказал нотариус, подсовывая исписанный лист гербовой бумаги.

***

– Ирма! – заорал снизу Мишель и я уронила болт, который вкручивала в днище гондолы, лежа на лесах.

– Да чтоб ты облез! – выругалась я и подползла к краю. – Чего?

– Какие-то шишки из Берсебы приехали и тебя ищут по всему поместью!

– А чего меня искать? – удивилась я. После швейного приключения меня перестало мутить, тошнить и качать. Наверное, прав был ученый целитель, говоря насчет энергии отца. Но повторять я не намерена! Куплю накопители. И потом, кто же срывается с девушки, как подстреленный, шепчет «Прости» и исчезает быстрее, чем она успеет открыть рот?

Я не знала, что об этом думать, поэтому думать себе запретила. И вообще, ничего не было. Я бельишко маме шила. Кстати, все оценили и фасон живенько слизали. Мама расплакалась. Какая же она… неизбалованная у меня. Из-за такой ерунды плакать!

После того, как ее подлечил целитель, она почувствовала себя значительно бодрее и стала ныть, что ей няньки не нужны, она сама с Беллой справится. Я пригрозила, что приглашу мастера причесок, эпиляции и ногтевого ухода. Ее дело кормить мою сестричку, тут ее никто не заменит, а попу помыть как раз работа нянечки. Мама испугалась и послушно стала спать днем, больше гулять и советоваться с доном Эдалем по поводу хозяйства. Дон Эдаль был счастлив обсудить парники и огород с понимающим человеком!

Зато у меня сил вдруг стало хоть отбавляй! Я снова появилась в мастерской, где после ареста Саймона жалостно трепыхались новые сотрудники, дала всем разгон, носом в чертежи натыкала, объяснила на пальцах задачи и работа закипела. Мишель, Хаген и Винки решили переводиться на заочный, ввиду нехватки специалистов. Я наорала (громко) и запретила. Пусть катятся в Омеруру, дальше учиться на своем техническом отделении.

Нам инженеры нужны, а болты крутить найдется кому. Но и с болтами вышла неувязка. Они же намагиченные, а рабочих набрали без дара. Поэтому приходилось ползать и наживлять магией, а ребята за мной уже докручивали тупой силой.

– Что за шишки? Комиссия по воздухолету?

– Нет, по твою душу! Потопали прямиком в ваш флигель!

– Ой, мать! – живо ссыпалась вниз и побежала по газону, не утруждаясь поиском дорожек. Они же мне маму расстроят, Белку напугают, и вообще, какого иглохвоста лезут?! Мало маме было страданий? Хватит уже ее дергать!

– Мам? – я влетела во флигель.

Мама нашлась в гостиной, немного бледная и излишне напряженная. Кто посмел? Урою!

С кресла встал и лениво поклонился… Даэнир.

А где свора лизоблюдов? Разогнал?

– Дэни? Ах, ваше вели… – я изобразила низкий поклон, из комбинезона сразу посыпались пружинки и гаечки. Какой великий кутюрье не сделал клапан у верхнего кармана? Ну, ведь реально иногда и вниз головой при монтаже приходится висеть! А оно высыпается! Я даже знаю, какой! Такой же мастер- теоретик, который придумал, что у кухонных шкафчиков дверки должны открываться, а не сдвигаться или складываться! Сколько раз я получала по лбу открытой дверкой, сосчитать сложно! В шкафчик же постоянно приходится лазить!

– Отшлепаю! – грозно пообещал король.

Мама слегка вздрогнула.

– Мамуль, его величество шутит! – я поспешила сесть рядом на подлокотник кресла и обнять ее. – Ваше величество, вы зачем мне маму пугаете? Она кормит грудью, ей вредно волноваться.

– Я черный маг, я обязан пугать, – ответил король, отбрасывая фалды и садясь верхом на стул.

– Ии-рма, – вздохнула мама и крепко уцепилась за мои руки.

– Мамочка, ну король, ну и что? – заворковала я. – Подумаешь, король! Вот их дети с Эухенией, это настоящие монстры, а этот ничего, тихий. Даже местами красивый.

– Я правильно понимаю, что донна Летиция не в курсе некоторых родственных связей? – прищурился Даэнир, присматриваясь к Белле, дрыгающей ножками в люльке.

– Мы клялись не разглашать, – смиренно ответила я.

– Донна Летиция, как вы относитесь к замужеству? – спросил с энтузиазмом король. – За принца хотите замуж?

Мама закатила глаза и сомлела.

***

Девочки, спасибо за поддержку! Книга-то к концу идет, но я до сих пор не знаю, кто убил Кристиана Тимана. Как только выясню, сразу напишу! Визуал Альшама понравился? Я старалась!