Фандир Стабаджа Ялам собирался пересечь границу Кэллавейна и негодовал за задержку. Это безобразие, когда его, главного визиря, заставляют ждать, когда пройдет какой-то низкий торговец со своим жалким обозом.

И жениться не удалось! А он планировал вернуться с двумя новыми женами.

Ничего, люди остались, люди задачу знают. Не хотят глупые курицы добром и с почтением, будет по-плохому. Пригонят работорговцы через горы. Поучат послушанию хлыстом. А там посмотрим, что скажет король на слезное письмо своей племянницы. У Стапритов весьма сильны родственные связи.

Мы не звери, мы дадим увидеться, например, в Зеленой лощине… или на Соколином плато. Там удобно стрелков разместить. Лично ему живой король и его племянница не нужны. Ребенок, которого она может родить… слишком дальшее родство. Сестра короля ближе. Если подумать, то Альшам свершил благое дело. Обрюхатить сестру короля это… полезно! Альшам принц, дитя с двух сторон получило королевскую кровь.

А законные-незаконные… это вейнсие глупости! Кого султан признал, тот и наследник. А на всех жениться, дворцов не хватит. Каждой жене свой дворец положен, да. Хотя бы крошечный, комнат на десять.Хотя вот у деда было семь законных жен и сотня наложниц, ничего, справлялся как-то.

Ребенок, объединивший кровь двух царственных родов… это многообещающе. Это перспективно. Ах, как жаль, что Альшам родил дочь! Вот если бы получился сын! Султан спросит о своем недоумке. Ах, убили вейнцы, напали и убили. Жестоко замучили. Чтобы султан впечатлился и не спрашивал, куда делись два отряда. Один с принцем пропал в ушелье, второй организовывал отвлечение, шум и переполох в другом месте.

А кто, в сущности, знает, что у Альшама дочь? Он никому ничего не скажет. Если найти подходящего мальчишку… нет. Не выйдет. Проклятые маги! Не имеющий королевской крови ребенок просто сгорит на троне.

Значит, придется идти издалека. Подсылать воспитателей и учителей. Должен ребенок знать о стране отцов? Обязан. Слуг и сопровождающих в свиту подобрать… А если он будет любить все катабское, и неплохо выйдет. Катабцы умеют ждать, а время не имеет значения.

– Фандир Ялам? Вы арестованы, – буднично сказал страж.

– Что? – не поверил своим ушам Фандир. – Я великий визирь Катабии!

– Это честь для нас, – блеснул насмешкой в глазах невоспитанный страж.

Фандир взмахнул плетью, но вдруг ощутил, что не может двинуть ни рукой, ни ногой. Так и стащили с коня, лишенного возможности двигаться.

***

– Мама, иди отдохни!

– Я с Беллой посижу, – отозвалась Летиция.

– Мама, у тебя нянька есть! Иди к озеру, погуляй. Или в птичник. Тут цесарки есть, как у нас, – прикусила язык. Поздно.

Мама судорожно вздохнула. Ферму ей было жалко до слез. Она всю душу в нее вложила, а досталось все неизвестному чужому человеку. Несправедливо!

– А ты куда намылилась?

– В Берсебу.

– Детка, тебя же просили не высовываться из поместья.

Просили, да. Я прикусила губу. Не дура, понимаю, что это для моей безопасности сделано. Но и смотреть на то, что у мамы оказалось исподним, было невыносимо. Застираное-заношенное-заплатаное-заштопанное. Вот что бывает, когда женщина о хозяйстве думает больше, чем о себе. Но мама иначе не могла.

– Лучше дай поручение дону Малакалю. Или дону Эдалю. – предложила мама. – Они тебе привезут из города, что там тебе понадобилось.

Чтоб мужчины покупали нижнее белье? Нет уж. Обойдутся без такого нервного потрясения. Схожу тогда к энономке, может, у них какие-никакие запасы тканей имеются? И швейный артефакт, хоть самый простенький?

Экономка выслушала меня, не дрогнув лицом. И повела в мансарду.

– Предупреждать надо, донна Лия! – укорила я экономку, но она только насмешливо хмыкнула.

Манекены, раскройные столы, жесткие лекала на гвоздиках, широченный стеллаж с рулонами тканей, узкий шкаф от пола до потолка с мелкими ящичками под фурнитуру. И целая гора артефактов. Швейных, обметочных, вязальных, вышивальных, гладильных и отпаривательных.

– Я здесь жить останусь! – я обласкала глазами артефакты.

– Это еще при бабушке нашего хозяина заведено было. За каждой тряпкой в город не наездишься. Всю одежду господам и слугам здесь шили. Разве что если уж очень важное, большое торжество, тогда из города приглашали портного и дорогие ткани заказывали. Сейчас, конечно, меньше шьем. Господин не требователен, ему много не нужно, и слуг втрое меньше против прежнего.

– Спасибо, Лия. Я возьму пару-тройку метров батиста?

– Если вы про пеленки-распашонки, то господин уже распорядился. – Экономка прошла к стеллажу и вытащила стопку вещей. – Двадцать тонких, двадцать теплых девушки вчера нарезали и обметали, а кофточки, чепчики и прочее из сундуков достали, все чистое и новое. В поместье так давно детишек не было. Почему вас в отдельный флигель выселили, – с обидой сказала экономка. – Мы бы с радостью помогали! Уж не чаем, когда господин женится.

– Непременно женится, Лия, не огорчайтесь. Женится и заведет пятеро ребятишек. Или даже восемь!

– А нам хоть пять, хоть десять, всем рады будем, что за поместье без детей? Тоска зеленая! Все блестит, ни соринки, горничные обленились… ходят с метелочками, зевают да пыль смахивают.

– Спасибо, донна Лия! – я быстренько объяснила, зачем мне батист.

Мне было выдано сразу четыре отреза. Голубой и бледно-розовый батист, кремовый и приятного кофейного цвета шелк.

– Вы не простолюдинка какая, вам белье шелковое по чину. А если помощь требуется, я позову Энни, поможет раскроить и сшить. Только боюсь половина артефактов разряжены. Господину не до того…

«Да и сил не было», – я поняла недосказанную фразу.

– Я не великий маг, но это моя прямая специальность, – у меня просто руки зачесались! – Что сумею, заряжу, починю и смажу.

– Вот спасибочки! А то Энни жаловалась, что швейный артефакт петляет сильно и нитку путает! А который петли обметывает и вовсе не шевелится, – намекнула экономка.

Ее ухода я и не заметила, зарывшись, как терьер, в кучу полезных машинок.

Мамуля обрадуется! Розовые панталончики с голубыми воланами и голубые с розовыми, к ним по коротенькой сорочке до середины бедра, и тоже с воланами другого цвета на груди. Длинная сорочка из кремового шелка, шортики-трусики и кремовый пеньюар. Это все маме. У нее совсем ничего нет, а мне мои вещи в Лундази собрали и прислали почтовым порталом, с очень сердечной открыткой.

А раз уж ткани немного осталась, сошью и себе смешные трусики из двух половинок, левая кремовая с коричневым кантом, а правая кофейная с кремовым. Не пропадать же лоскуткам!

Трусики сшились просто сказочно легко и быстро. Еще бы, когда я разобрала смазала и отрегулировала артефакт, он просто тянулся шить именно тонкое, нежное, скользкое и деликатное белье. С этим всегда проблемы. То стежки грубые, то игла пробивает огромные дыры, то по шву идет стяжка… А тут вышла такая игривая прелесть, что я не удержалсь и примерила. Голая, само собой.

За все утро тут никто не прошел, поэтому я даже не подумала запереться. Долго ли примерить трусики? Чудесная вещица. Ничуть не хуже того развратного платья, в которое меня обрядила донна Тереза. Но выкройкой я с ней делиться не буду!

Я покачала бедрами. Живота совсем не было, так и не скажешь, что нас уже двое.

– Ах, дон Фабиан, – подпустила в голос воркующих нотоки одарила зеркало завлекающей улыбкой. – Вам нравится, как я одета?

– Нравится, – раздался голос от двери.

Я подпрыгнула вверх, чуть ли не на полметра, взвизгнула и метнулась за манекен, где завернулась в первую попавшуюся тряпку.

Мягкие, но неотвратимые шаги проследовали до середины швейной.

– Ир-рма, – пророкотал баритон. – Или Ирена? Выходи, хуже будет.

– Не выйду! Я голая!

– Замечательно, не придется тебя раздевать. Розгами лучше по голому!

– З-за что?

– За шкирку!

Шаги раздались совсем рядом и слева, я взвизгнула и метнулась влево, чтоб упереться с размаха всеми своими прелестями в грудь дона Габриэля. Он крепко обхватил меня рукой и пальцем поднял мой подбородок.

– И откуда прекрасной донье изестно мое второе имя?

– Я… я вам не скажу! – очень неуверенно ответила я.

– Правда? – не поверил Габриэль.

– Пустите, мне надо одеться! Согласно уголовному Уложению Кэллавейна, статья пятнадцатая, раздел три, пытки к людям, обладающим магией, не применяются!

– Пытки, – заинтересованным тоном повторил Габриэль.

– Быть раздетой в обществе одетых людей – это моральные терзания, приравниваемые к пытке! – я слабо затрепыхалась.

– А вы о моих терзаниях подумали, так провокационно раздевшись? – возмутился Гариэль. Зрачки у него стали совсем черные, и дышал он как-то не так... – Знаете, к моральным терзаниям просто необходимо добавить физические!

И мои губы были безжалостно захвачены в плен. Габриэль целовал меня зло и голодно. А я… а я слабая девушка, и не могу сопротивляться превосходящим силам противника! Вот!

***

Если бы Фандир увидел, чем заняты его две старшие жены, он бы сильно засомневался в их преданности.

Потому что жены испытывали яд на скотном дворе.

Когда сожравший отравленное яблоко осел упал и забился, женщины удовлетворенно кивнули. Хороший яд получился, убойный. Ни вкуса, ни цвета, ни запаха. Мало ли, какую хворь мог господин в странствиях подхватить?

У них не беззаконный Кэллавейн, чтоб мага звать для расследования. Плотный праздничный ужин, крепкое вино, и не проснется господин. Придет лекарь, и ничего особенного не увидит. Потрошить тела вера не дозволяет, за это на кол сажают.

А они уж поплачут и лица расцапарают, и пеплом головы осыпят.

Нет, так-то все приказания господина исполнены. Комнаты для новых жен подготовлены. Только кто сказал, что господин дождется одаренных детей от новых жен? Лично им конкурентки не нужны!

И дело ведь не в женах! Устрани они этих, новые найдутся. Значит, надо избавляться от господина. Любую женщину, даже самую смирную, возмутит, когда в ней полезное имущество видят, но не женщину! Господин не дал разрешения на рождение детей? Слишком неказистая внешность передаче не подлежит? Желает добиться детей от других жен, а ты, как прежде, следи за домом, слугами, убирай, угождай и прислуживай до конца жизни? Обойдемся без господина.

А вдовам можно имуществом управлять, даже торговлю вести, без куска хлеба с медом они не останутся, не сироты они, родня у них сильная.

А что с лица воды не пить, рьяно доказал приведенный тайком с базара молодой грузчик. Дело исполнил не по разу, остался доволен и ночью, и вознаграждением. Они его даже не убили, хотя планировали. Пожалели. Пусть и другие женщины насладятся! Такое телесное богатство и умение безвременной кончины не заслуживает. Воспитают они детишек сами. Кто скажет, что они не были беременны до отъезда господина? Беременны, так что сроки не нарушены, в измене их никто не обвинит. Уж точно не почивший господин.

Некрасивые женщины тоже хотят счастья, и материнского в том числе.