Альшам никуда не торопился. Он не насильник.

Кристиан сказал ему цену. Под клятву. Принц мог себе позволить такие траты, но считал бесчестным так поступать с женщиной. Ему не хотелось воровать сладкие минуты, он не тать ночной, он искренне восхищался Летицией. Но уехать с ним она отказалась. Он предлагал. Какая разница, что он моложе на пятнадцать лет, другой веры, он ее любит! А этот муж – не любит. Торгует женским лоном. Ему денег хочется. Много! Очень много! Жену подложить готов. Отвратительный подонок.

Когда отцу надоедает жена или наложница, он ее замуж выдает! И не за скотников или золотарей! Или, если она сама откажется замуж идти, то вернет домой с щедрыми подарками. А если семьи не осталось, то в Розовый дворец, доживать в довольстве и благополучии. Но не так же подло поступать!

Для Альшама выбор был очевиден, но женщина стала его избегать. Не подходила к повозкам. Не хотела слушать о его чувствах. Не верила.

Кристиан вздыхая, посетовал, что зелье старое, может и не сработать. Выдохлось. На дне совсем мало, чуть ли не одна капля тягуче перекатывалась.

– Хочу не час. Хочу целую ночь, – решительно сказал Альшам, добавляя кошелек сверху.

– С ума сошел? Она же визжать начнет! – удивился Кристиан. – Мне лишние сплетни не нужны. Прилег, сделал свое дело и отваливай! Это моя жена.

– Твоя, – согласился Альшам. – А деньги мои. За такие деньги в Катабии можно половину невольничего рынка скупить.

– Так нету у меня больше зелья! Тут и на час не хватит…

Альшам с презрением посмотрел на торговца женой.

– Ладно, ладно, – облизнул губы Кристиан, оглядев кучу золота на столе. – Со старой коровы хоть шкура… значицца, результат не гарантирую! Если не выйдет, на все воля богов. Денег не верну. Я завтра поеду в предгорье, стадо мериносов проверить. У тебя сутки.

Альшам прикрыл глаза, стараясь сдержать гнев и не зарезать Кристиана. Мерзкий червь, так говорить о жене! О пери, которая своей силой всю эту ферму озаряет! Он узнавал. Есть магия жизни, есть природная магия. Этому не учат в академиях, это в крови. Дар свыше. Божественным даром обладает Летиция, а ее муж настолько глуп и слеп, что не ценит бриллиант, а сует свое поганое рыло в каждую навозную кучу.

Летти… он ее убедит. Ну, помимо любви, есть же и другие чувства у женщин! Например, жажда мести. Отомстить за пренебрежение и грубость? За подлость, за предательство? Он же ей обеты давал!

– Я Летицию люблю, – сказал он, видя, как сквоняк заносит в дверь кусочек розовой шелковой сорочки. Ткань тут же втянулась обратно.

– Люби, – хохотнул Кристиан, бросая кошельки в сумку. – Кто бы мог подумать, что ее кости кого-то соблазнят! Заплатил и люби! Зелье вот! Ничего она помнить не будет. Проверено.

Кристиан потащил сумку прятать, а дверь без скрипа приоткрылась. За дверью стояла Летиция. Лицо белое, глаза на пол-лица.

Слышала, точно. Если не все, то многое.

Она же сейчас в обморок упадет! Альшам выскочил из комнаты и успел подхватить легкое тело. Отнес в спальню, переждал тихую истерику, умыл, напоил разбавленным вином. Уснула она в его объятиях. Альшам лежал одетый и впитывал неизведанноее чувство щемящей нежности. Да, заплатил. Но он не сволочь, чтоб пользоваться моментом. Если она скажет «нет», он просто уйдет. Деньги он еще заработает. Но он хочет, чтоб она выбрала его сама.

***

– Мамуль, ну не морщись. Все уже прошло, кончилось. – Я погладила маму по плечу. – Будем жить, растить Беллочку.

– Кончилось? – шепотом воскликнула мама. Рядом спала Изабелла и мы разговаривали тихо. – Кончилось?! Мы без куска хлеба остались! Кристиан, он…

– Мамуль, я специалист! Уж голодать точно не будем, – обиделась я. – Зато все вместе будем, Терри с ума сойдет от радости!

Мама всхлипнула, зажав зубами край платка. О Тармеле она старательно не спрашивала, загоняла вопросы внутрь, боясь поверить, что скоро увидит давно потерянного сына.

– Мамуль, да не переживай ты! Тармель нас уже ждет, жить будем в охраняемом, защищенном поместье, никто нас не тронет. Тебя никто не обвиняет. Мама, а кто Кристиана приголубил кочергой? Твой катабский возлюбленный?

– Нет! Альшам не виноват! – вскрикнула мама. Белла тут же заворочалась и закряхтела. – Его вообще там не было! Он… он хороший, Ирма!

Все они хорошие, когда женщины добиваются. Я обняла маму, снова удивившись, какая она стала маленькая и хрупкая. Или это я так выросла и раздалась? Мама уткнулась лицом мне в плечо.

– Он замуж звал, по-честному, – невнятно сказала она и всхлипнула.

– А ты бы пошла? – я пригладила ее растрепавшиеся волосы.

Мама – замуж? После внезапного яркого неприятия мне стало стыдно. Мама совсем не старая, и если она нашла свое счастье, так почему я цепляюсь за ее подол и вредничаю? Она меня вырастила, у нее ребенок маленький… она для нас все делала. И любить не перестанет, у нее большое сердце. Значит, надо не ревновать, а радоваться! – Мамуль, да и выходи, если он так тебе дорог! Нам принц в семье совершенно не помешает!

Никуда мама не денется, не уедет. Закон такой. Король Даэнир запретил жен вывозить. Для королевства вред, если дети в другой стране расти будут, другую землю родиной считать. Любовь? Прекрасно! Никто не препятствует. От любви сильные маги рождаются. Здесь живите, и здесь детей растите. Катабец здесь останется, мама говорит, он совсем не бедный, если дорогие товары возит. А что принц… у них кто не принц, тот князь, кто не князь, тот номарх, даже если его ном размером с наше пастбище. Пусть.

– Мамуля, а Белла уже магичка? Ты как это поняла?

– Трудно не понять, если с колыбельки вода льется. Купаться Белла любит до безумия и змеек из воды крутит, – мама нарисовала пальцем спираль.

Водница? Ничего себе! Если с колыбели проявляется, то это очень сильный дар должен быть. Не моя десятушка. Тут о семидесяти-восьмидесяти искрах надо думать. И упражнения уже сейчас начинать делать на контроль. А то трех-пятилетняя детка раскапризничается и цунами организует.

– Ирма, детка, – мама прикусила губу, – я тебе сказать хотела…

– Мам, да знаю я, что Тиман не мой отец. И Тармель знает. Ты же не виновата! Ну, хочешь, съездим к моему папаше, он жив еще. Ты в глаза ему хотела посмотреть? А если он права предъявит? Пожелает на тебе жениться? Или с меня требовать помощи?

– Да ни за что! – мама чуть не подскочила. – Зубами загрызу! Мерзавцы! Работорговцы!

Пусть злится и возмущается, а не копается в своей мнимой вине.

А там мы и до поместья Малакаля доехали.

***

Дон Эдаль нас разместил в отдельном флигеле из пяти комнат. Тонкое внимание с его стороны. Правда, он с большим любопытством посмотрел на маму, вылезающую из повозки, на ребенка у меня на руках, на скромный узелок с мамиными пожитками.

– Донна Летиция, донья Ирма, добро пожаловать, – управляющий склонил голову.

– Ирма, – мама огляделась, больно сжала мое предплечье. – А где же…

– Побоялся выйти, за занавеской стоит, подглядывает, – я без труда определила местоположение братишки.

Шторка на окне вздрогнула и упала. Фонило там такой дикой смесью надежды, радости, тревоги и опасения, что у менталиста, наверное, все чувствительные рецепторы свернулись бы в трубочку, раз даже меня проняло.

Мама всплеснула руками и рванула в дом, как пушечное ядро.

Через минуту оттуда донеслись рыдания, вскрики, невнятные возгласы.

А мы снаружи посидим с Беллой, на солнышке. Чрезмерное эмоциональное давление малким магам не полезно. Я опустилась на скамейку.

– Это моя сестра Изабелла, – представила я фланелевый кулек изнывающему от любопытства дону Эдалю. – А Тармель мой брат. Он менталист. Изабелла уже маг, водница.

– Ох ты, батюшки, я-то гадал, отчего столько охраны нагнали. Думал, цех охранять… – сообразил дон Эдаль.

– Это нас охранять, – кивнула я. Но видимо, охране приказали на глаза не лезть, потому что ни одного стражника в поле зрения я не увидела. Ну и хорошо. Маме было бы неприятно если бы за ней по пятам ходили охранники.

– Дона Малакаля в поместье нет, он уехал еще вчера в Берсебу, – доложил управляющий. – Все совещаются. Но вроде как всех пропавших детей нашли. В Аминуэйсе колледж при университете откроют, чтоб не разлучать детишек.

– Это отличная новость, дон Эдаль! – я обрадовалась. Люблю Терри, но сколько может напакостить менталист, которому нечем заняться, отлично понимаю. И вовсе не хочу, чтоб он шарился у меня в воспоминаниях или у мамы. Ей и так уже досталось.

Терри еще маленький, чтоб правильно все понять. Вон как мама зарделась, говоря о своем катабце. Ага, и нет у них будущего, все он врет и притворяется, и ей просто отомстить Крису захотелось. Качественно отомстила, у нее уши и даже шея пунцовые были. Зато у нее Белла теперь есть, как памятка о сумасшедшей ночи, а катабец пусть проваливает, она в нем не нуждается. А голос дрожит, и слезинка ползет по щеке.

Кому ты врешь, мама, даже мне с моим заплинтусным уровнем видно, что нужен. Очень он ей нужен. И Белле, наверное, тоже? Она заслуживает любящего отца.

Белла гукнула и открыла голубые глазки. Внимательно присмотрелась ко мне.

– Что, бельчонок, посмотрим на его поведение? Голодная? Пойдем искать вкусную сисю? Дон Эдаль, нам понадобится нянечка. Две. На день и на ночь. И козье молоко.

– Немедленно распоряжусь, – кивнул управляющий. – И люльку снимем с чердака. Обед вам доставят через полтора часа. Или вы с дороги желаете перекусить?

Рыдания в доме стихли, и я решила, что плюшки и ягодный взвар после истерики никому еще не вредили. И ветчина, и сыр… Ну, Эдаль опытный человек, сообразит.

А мне надо пройтись по флигелю с бытовыми заклинаниями. Тут недавно убирались, но ощущение небольшой запущенности осталось. Видно, давно никто не жил. Пыль нам ни к чему, мелкие маги от нее кашляют. Очень кстати из дома вышел Тармель. Лохматый, растрепанный, мама его затискала на радостях, силы не жалея. Синяки на руках наливаться начали, и глаз заплыл. Головой явно стукнулись.

– Держи. Сестра наша. Изабелла, – сгрузила кулек на руки брата.

Тармель замер и даже рот открыл. Изабелла занервничала, завозилась, закряхтела недовольно. Обещали кормить, а сами только смотрят и разговаривают? Так не пойдет!

Гневный вопль заставил Эдаля подскочить и рвануть к дому со всех ног. Где бушуют младенцы, бывалому мужчине делать нечего! Такое только женщина способна вынести!

***

– Я сказал нет, – сразу отказался Габриэль. Знал он этих лекарей, только попади в руки! До смерти залечат, а потом некроманта позовут и все равно будут мучить бедные косточки!

– А придется, – ядовито ответил лекарь. – Вы же большую кровную клятву давали?

Даавал. Все давали. Дело-то государственное, тут лишнее слово и сам сказать не захочешь, а клятва лучше ошейника держать будет. Очень удобно, даже врагу ничего рассказать не сможешь, да что там врагу! Жене любимой, разнеженный и заласканный, лишнего не сболтнешь. Кровь носом хлынет, не до разговоров станет. И не остановится, пока рот не закроешь. Из ушей, изо рта хлынет, сквозь поры начнет сочиться. Так что хватать и пытать тоже никакого смысла нет.

– А раз клятву давали, так извольте микстурку выпить, восполняющую кровь. Надо, дон Габриэль. Надо, – лекарь прикрыл веки.

Беда с этими магами! Как лечиться, так хвосты поджимают, будто не взрослые мужчины, а трусливые пятилетки! Магов обследовать можно только, если они без сознания или только что резерв выплеснули.

С большой неохотой Габриэль свернул в кабинет целителя.

У того уже на тумбочке стоял ряд флаконов синего стекла с притертыми пробками. По числу совещавшихся.

– Последний ваш остался, – кивнул лекарь на флакон, пряча за спиной магометр. – Вы, как выпьете, присядьте на минуточку, чтоб зелье улеглось. Сильная магическая составляющая, уж не обессудьте. Голова закружится, зачем вам оно надо? Совсем ведь не надо? Вот и не торопитесь бежать, посидите минуточек пять.

С легким вздохом дон Габрбиэль взял флакон. А лекарь за его спиной коварно активировал магометр.

– Еще минутку! – Закричал он, удерживая Габриэля спиной к себе.

– Да что такое?! Я спешу!

– Вот! – лекарь сунул под нос Габриэлю магометр. – Видите?

Смотреть Габриэль решительно не желал. Из сильнейшего мага стать способным лишь камин разжечь…

– Двадцать пять же! – взвыл лекарь. – А было после аварии десять!

Пустой флакон в руке Габиэля дернулся и грохнулся на кафельный пол разлетевшись миллионом синих осколков.

– Ошибка, – Габриэль крепко сжал зубы. – Такого быть не может.

– А мы вот прибор обнулим и снова проверим! – взволнованный лекарь быстро провел манипуляции. – Двадцать пять!

– Невозможно! – Габриэль взял и сердито встряхнул прибор. – Я выгорел на семь восьмых, и вам это известно, как никому другому!

– А я к вам с лета приглядываюсь и вижу, что ваш резерв перестал утекать! –топнул ногой лекарью. – И такие случаи описаны в литературе!

– Разрыв маноядра не лечится! Оно схлопнулось! – Зарычал Габриэль.

– Кто здесь лекарь?! Не лечится, да. Но может срастись само! Вы же знаете, организм магов способен к самоисцелению и восстановлению больше, чем тела простых людей.

– А, вы про теорию резонанса? – вздохнул дон Малакаль, возвращая прибор лекарю. – Магическая истинность, идеальная совместимость и прочие штучки аурной конгруэнтности? Я читал. Эта теория не подтверждена.

– Да как же не подтверждена, если было десять, а стало двадцать пять?! У вас появился идеально подходящий партнер! Партнерша, – тут же исправился лекарь, заметив нехороший блеск в глазах подопытного. – Кто она, дон Малакаль?

Кто? Габриэль встал столбом, глядя в горящие научно-исследовательским интересом глаза лекаря.

В статье писали, что проще всго восполнять друг друга маги могут в постели. Да у него и времени на баб нет! По горло занят на летном поле и в мастерской. Он в борделе-то был два с лишним месяца назад. Будто теплая волна прокатилась по позвоночнику.

Да, девушка была несказанно хороша. Но… он был в маске, она наверняка в личине, да они вот в коридоре управления сейчас столкнутся плечами и не узнают друг друга! Личина ведь и голос искажает! Нет, ему той девушки не найти.

А Ирма для него навсегда потеряна. Надо было сразу делать предложение. Когда чертежи воздухолета правили.

– Нет у меня никого! – буркнул угрюмо дон Малакаль и выскочил из лечебницы, грохнув дверью.

– Ай! – вскрикнула девушка, отлетая на добрый метр.