Мне казалось, в меня навсегда въелся запах кипяченого молока и подгорелой каши. Уныния и скорби.

Пятый приют встретил нас так же, как и предыдущие четыре. Точно такая же начальница с встревоженным взглядом, точно такой же замотанный персонал, запах кипятящихся пеленок и щелока.

Такая же коричневая плитка на полу, такие же голые стены. Темно-зеленые до половины, выше побеленные. Да что у них, кроме темно-синей, темно-зеленой и коричневой, других красок нет? Сиротские спальни с рядами идеально заправленных кроваток наводили тоску.

Комиссия сразу распалась. Намеренно, потому что начальница не могла разорваться и сопровождать каждого. Да и быстрее так было провести инспекцию. Счетовод привычно направился в кабинет начальницы и потребовал счетные книги, дон Блум со скучающим видом последовал на склад, храмовник в трапезную, а лекарь начал пересчитывать пузырьки с лекарствами в медпункте.

– Донья, давайте посмотрим ясельную группу, – со вздохом обратилась я к перепуганной молоденькой послушнице. – До года есть подкидыши?

– Шестеро, донья.

В темноватом помещении под окном стояло шесть кроваток. В углу стеллаж со стопками пеленок и марлевых треугольных подгузников, два пеленальных столика. Тазы, ванночка, кувшины.

– Почему дети под окном? Не простынут?

– Детям нужен воздух и солнечный свет, – робко ответила послушница. – У нас нет возможности вывозить их на прогулку в колясках, хотя бы так… к обеду мы переносим их к той стене.

Я начала задавать скучные вопросы, как часто производится уборка, кормление и мытье. Чем кормят малышей.

– Нам повезло, донья! – Расцвела послушница. – У нас есть грудное молоко! Одна донна потеряла своего ребенка и пришла трудиться к нам. Она подкармливает всех понемножку и ухаживает за малышами.

– А где же эта самоотверженная, благочестивая донна? Почему она просто не взяла себе ребенка на воспитание?

Послушница вспыхнула.

– Муж у нее погиб, а свекровь выгнала из дома, как не стало ребенка! Ей некуда идти, а здесь она нужна. Донна Лаура прекрасная женщина! Мы все молимся за нее! Дети стали спокойнее спать и меньше болеть, у нас ни один малыш не умер за эти четыре месяца!

– И часто умирали? – заинтересовалась я.

– Это же дети, они часто болеют… и умирают, – глаза послушницы потухли.

– А просто нанять кормилицу в деревне?

– Это дорого, донья. У приюта нет столько денег. Но есть козы.

– Козье детям полезнее, чем коровье, – согласилась я, доставая амулет.

– Это зачем?

– Проверка магии.

– У младенцев? Начинают смотреть в два года, – нахмурилась послушница.

– Есть новые методики, – напустила тумана я. – Наука не стоит на месте.

– Но у детей каналы не сформированы! Что тут можно проверять?

– Проверяем предрасположенность! Не мешайте, донья. Лучше приведите эту чадолюбивую благородную донну Лауру. Я хочу лично поблагодарить ее.

– При детях неотлучно кто-то должен быть, – не сдалась послушница. Я прямо восхитилась! Препираться с инспектором не каждая решится.

– Ваша преданность детям вызывает уважение. Тогда пошлите кого-нибудь за донной Лаурой.

Я уже обследовала четверых и амулет остался холодным. Еще двое и можно ехать в Берсебу.

Пятая девочка… нет.

Последняя точно не подходит, глаза черные и смуглая кожа. Похожа на катабку. В нашей семье таких детей случиться не могло.

Отец… Кристиан Тиман убил бы маму за такое дитя, не отходя от колыбельки. Однако, в свете его полной беспринципности и гнусных подвигов… Амулет вдруг нагрелся, и я выронила его от неожиданности прямо на ребенка. Девочка захныкала, кривя ротик.

– О боги! Бедная… девочка! – у меня сердце оборвалось. Бедная мама! Бедные мы!

Нянечка торопливо подбежала и качнула кроватку.

– Почему бедная? – покачивание не помогло, смуглянка решила провентилировать легкие всерьез.

– С такой внешностью в Кэллавейне у девочки нет шансов на хорошую жизнь и удачное замужество, – я торопливо подобрала амулет и сунула его в карман.

– В Берсебе много смуглых мужчин! С золотистой и даже оливковой кожей! – горячо возразила послушница. – Говорят, это наследие орков, когда-то населявших здешние горы.

Дверь распахнулась, влетела невысокая женщина в серой рясе и тут же выхватила вопящего ребенка из кроватки. Крик прекратился, будто выключили.

Мы облегченно выдохнули. Крик младенца невыносим!

– Да, Белла не успела завести остальных, – улыбнулась послушница. – Донна Лаура, у нас инспекция, девушка-маг проверяла малышей.

– Спасибо, Лина, иди, я здесь справлюсь, – очень ровно и спокойно ответила донна Лаура, отвернувшись и прижимая к себе малышку.

А у меня так горло перехватило, что я и сказать ничего не могла. Только слезы хлынули неудержимой волной.

– Ну что ты, Ирма, – устало сказала мама, поворачиваясь. – Хватит. Ты служишь при храме?

– Нет, в полиции, – я прикусила костяшки пальцев, чтоб не завыть в голос. Мамочка!

Я уткнулась лицом в ее плечо. Но нет, ничего знакомого. Мама обожала груши и всегда ими пахла. Сейчас от нее пахло только молоком, хлебом, пеленками и отваром ромашки.

– Как ты выросла! Выше меня стала, – мама погладила меня по руке свободной рукой.

– Мама, у меня в Лундази служебная квартира, поехали ко мне? Я смогу вас прокормить!

– А детей на кого брошу? Они мне за это время все родными стали!

– Мама, тебя ищут.

– То есть, эта инспекция не случайность? – мама прижала Беллу крепче. – Но ты хоть веришь, что я не убивала Кристиана?

– Нет, мам. Ты раскажи мне, что случилось? Тебя не обвиняют, но активно ищут.

– Еще бы, – грустно улыбнулась мама. – Беллочка принцесса. И одаренная магичка.

Я громко застонала. Только этого нам не хватало!

***

Девочки, спасибо за комментарии, Наталья, очень приятно получит награду! Спасибо, что читаете! А вот и принц.

***

Десятый принц посмотрел вверх. Яму для него действительно нашли глубокую. Ладно бы, если бы сквозь решетку было видно солнце! Но нет, там только виднелись темные своды старой крепости. А он так соскучился по небу, солнцу, простору, вольному ветру! Это Керим придумал хитрый план. Он вообще отличался большой хитростью, ссорил и мирил братьев, кк заблагорассудится, интриговал, планировал.

Он его сбил с пути! Сказал, что если Альшам приведет маленьких магов, отец непременно сделает его наследником. С детьми проще, они лучше привыкают к неволе, не пытаются себя убить, а если с ними хорошо обращаться, то вырастают вполне преданными и благодарными магами. Свой раб-маг! Стоили они ужасно дорого, каждый аристократ стремился иметь такого в своей свите. Свой лекарь, свой поэт, свой маг…

Альшам привык сражаться честно, но уж очень сочно Керим расписывал блага, которые прольются на долю Альшама.

А вместо благ ему достались пинки, ругань, проклятия и унижения. Всех его воинов казнили, а его оставили гнить в яме, сообщив, что ведутся переговоры, вдруг султан захочет вернуть домой сына? Но кому нужен неудачник? У него семнадцать сыновей. Одним меньше, никто и не заметит.

Нет, он не зверь, детям никто не причинил бы вреда! Взять сонными, надеть ошейники, перевезти в Катабию. В планах это виделось простым и легким. Они не собирались сражаться! Просто почему-то вместо тихого и абсолютно безопасного похода получился пожар, взрыв, детей уморили слишком сильной порцией сон-травы… Наставники бросились в бой, откуда-то взялась полиция. А уж про летучий пузырь, с которого его лучших воинов расстреляли, как мишени в тире… Альшам заскрипел зубами.

Сверху слышались редкие шаги, негромкие разговоры. Его даже не допрашивали толком! За две недели его подняли один раз наверх, посмотреть казнь. Впечатлило его так, что он блевал половину ночи, и следующие три – не мог спать из-за кошмаров.

Это же Каэллавейн! В Катабии привыкли считать их слишком мягкими, уязвимыми, разве это достойные противники? Они трусливые болтуны, лишь по несправедливости судьбы обладающие магией. Конечно, они не ровня отважным сынам пустыни.

Но король Даэнир показал, что он умеет быть жестким и жестоким.

Альшам вздрогнул, вспомнив окровавленные крючья, раздирающие плоть, молот разбивающий кости и крики его людей. Он привел их на помост палача своим непродуманным решением. О, зачем он послушался Керима!

Изредка ему швыряли объедки, и он радовался каждой заплесневелой корке. Если султан ничего не ответит королю Даэниру, он сдохнет тут! Скрючившись в грязи, в нечистотах, так и не увидев голубого неба.

– Эй, ты не сдох еще, сын крокодила и гиены? – крикнул вдруг стражник.

Альшам застонал. Воды ему тоже не давали, но между стен сочилась влага, он слизывал ее распухшим языком. Поэтому и дно ямы было покрыто липкой дрянью выше щиколоток. Первые сутки он стоял, брезгуя опуститься в зловонную жижу, а потом ему стало все равно.

– Ползи наверх, урод! – в яму опустился шест с набитыми перекладинами.

Наверху стояло два больших ведра воды. Холодной, но божественно чистой! Он пил прямо через край, постанывая от наслаждения. Как животное.

Стражники вздернули его на ноги, быстро и ловко содрали остатки халата и штанов, облили водой и сунули ему хлопковые штаны и рубашку. Почти дерюга. Ему! Носившему только сирский шелк, чапильскую парчу и тарайский бархат! Сейчас же он касался грубого сатина дрожащими пальцами и плакал.

На шее застегнули строгий ошейник шипами внутрь. Руки сковали за спиной.

– Топай, – несильный толчок в спину направил его в коридор.

Альшам шел и думал, что в яму он больше не вернется. Он лучше размозжит себе голову об стену или выпрыгнет в окно.

Заглядевшись на сноп солнечных лучей, льющихся из окна под потолком, Альшам совершенно не обратил внимание на обстановку убогой комнаты. Стул, стол, столик в углу, стул у стены. Ни жаровни, ни пыточного инструмента.

– Садись, – его толкнули на стул в углу, а цепь от ошейника пристегнули к кольцу на стене.

Мужчина среджних лет вошел энергичной походкой. Посмотрел на узника без всякого удовльствия.

– Я дон Данкайра, начальник управления правопорядка Берсебы, представился он. – У нас возникли кое-какие вопросы.

– Меня казнят? – спросил единстенное, что его волновало, принц, не особенно дожидаясь ответа.

Дон Данкайра посмотрел задумчиво.

– А это уж как получится. Что скажет король.

Альшам облизнул губы. Может, удастся выторговать жизнь?