Мы вернулись в город на другой день. Путешествие в душной коробке почтовой кареты мне совершенно не понравилось. Я считала, меня наверху мутило от тряски? Жестоко ошиблась! Карета, вот эталон взбалтывания пассажиров! Еле выдержала полтора часа до ближайшей станции, где лошадей сменили, а парни отправились в трактир перекусить. Мне после тряски и духоты ничего бы в рот не полезло. А вот изо рта… еле добежала до кустов, где распрощалась с завтраком.

– Да что же такое-то? – простонала я.

Мне вдруг протянули мокрый белый платок. Восхитительно холодненький!

Лицо Саймона выражало искреннее участие.

– Вы мой спаситель! – сразу стало легче.

– Вы бы, донья, к лекарю сходили. Бледненькая слишком, – сказал вдруг артефактор. – Я заметил, что и дар нестабильно работает, – добавил он шепотом.

Вот же драный иглохвост! Если уже и посторонние увидели! А я надеялась, что мне показалось, и все рассосется и наладится. Даже целительский амулет стала в кровать брать, такой разбитой себя по утрам стала чувствовать. Нет, не климат мне, видно, в Берсебе. Надо переезжать в места похолоднее.

– Сама собиралась, но на целителя денег нет. Жалованье через неделю, семь дней погоды не сделают.

– Тут аптекарь неплохой работает. – Дон Саймон кивнул на приземистое здание с вывеской, изображающей котелок в венке из листьев и трав. Знак гильдии зельеваров. – Я бы вам посоветовал одну микстуру от тошноты...

– Голубчик! Советуйте же! Советуйте! – от ужаса безысходности, что еще только же придется трястись в духоте, я бы любой дряни выпила, если поможет. Жабу живую съела бы!

Дон Саймон усадил меня в тенек и сказал, что сам сходит.

Я сидела, вытирала виски мокрым платком и читала от скуки объявления, прилепленные на деревянной доске вкривь и вкось. «Продам молочную козу», «Пошив и починка кожаных изделий», «Плотник и столяр ищет место в усадьбе…», «Породистые куры, десять штук, 50 далеров, торг» «Разыскивается опасная преступница, вознаграждение…».

Что? Я моргнула и раскрыла глаза шире. С объявления о розыске на меня смотрело лицо моей матери. В ушах тонко и противно зазвенело, и почему-то пропали все звуки. С боков налезла серая муть, и я бессильно привалилась к столбику навеса.

– Ах ты, божечки, сомлела! – меня осторожно похлопали по щекам. – Ну-ка! Рот откройте, донья Ирма! Глотайте!

На язык капнуло что-то кислое, соленое, вяжущее и горькое одновременно. Но глаза открылись, и даже откуда-то силы взялись.

– Хорошее зелье, отлично помогает, – довольно сказал дон Саймон. – Моя жена им пользуется. А вы бы все-таки не затягивали, здоровье вещь такая, думаешь, пустяки, пройдет, а болезнь и прокрадись в самое нутро, потому как момент упустили. Ну, у вас-то не тот случай, а все же поберечься стоит.

Саймон очень бережно довел меня до кареты, будто я умирающая. Уже объявили посадку. Парни прибежали из трактира, немилосердно воняющие жареным луком, пивом, табаком, и я брезгливо сморщилась, отодвигаясь.

– Еще капельку на язык, – посоветовал дон Саймон, передавая мне пузырек коричневого стекла с длинным носиком.

Удивительное дело! Но почему-то через минуту воздух показался мне прохладнее, тряска не такой сильной, а парни воняли, но уже совсем не так оглушительно. Терпимо.

– А от чего это? Такое мощное зелье! Сколько я вам должна, дон Саймон?

– Пять далеров, и зелье того стоит. Моей жене ничего не помогало, кроме этого. Целитель присоветовал. Там лимон, имбирь, клюква, вытяжки травяные и наговор от тошноты.

– Спасибо. Простите, не знала, что ваша жена болеет.

Глаза дона Саймона уехали в угол, и он смущенно закашлялся.

– Да она здоровая женщина, просто реакция организма на… определенные обстоятельства…

Я перестала наседать. От чего лечится донна Дарри, не мое дело, а дело ее лекаря и ее мужа. Хоть от похмелья! Зато до города доехала вполне бодро.

Управление правопорядка находилось через площадь от почтовой станции, и я решила не откладывать дело в долгий ящик.

– Моя фамилия Эль Тиман. Почему мою мать разыскивают, как преступницу?

Над головой дежурного висели портреты разыскиваемых, и я без труда нашла там нужный. Ткнула пальцем.

– Потому что Летиция Тиман преступница, надо полагать, – вяло ответил дежурный. – Ориентировка пришла, мы разослали. А что, вы ее встретили? Знаете что-нибудь? – в его глазах зажегся интерес.

– Знала бы, не сказала! – возмутилась я. – В чем ее обвиняют?

– Я вас к дежурному следователю направлю, – решил дежурный. – Пятый кабинет. Проходите, донья.

Следователь меня узнал. Тот самый лощеный франт с тонкими, тщательно леемыми усиками.

– Донья Ирма? Попытка поджога мастерской дона Малакаля? Так дело уже сдано в архив, преступники понесли наказание. Что-то еще случилось?

– Я по другому поводу. Почему ищут мою мать?

– А! Летиция Тиман? Знаете, я совершенно не связал ее с вами. В самом деле, она ваша мать?

– Я первая в роду, – нетерпеливо ответила я. – Так в чем ее обвиняют и почему ищут?

Следователь порылся в журнале. И поднял на меня глаза.

– Донья Эль Тиман, я предупреждаю вас, что сокрытие сведений о преступлении тоже является преступлением!

– Но я ничего не знаю! Поэтому и пришла к вам! Что случилось в Гедарефе?

– Читайте, донья. Долго рассказывать. – Он открыл мне страницу протокола, размноженного артефактом. Буквы были бледные, еле читаемые.

«30 июня в 17:45 работник фермы «Рог изобилия» Петар Апин зашел в дом и обнаружил тело хозяина, Кристиана Тиман, лежащего в холле на полу с пробитой головой. В комнатах беспорядок, жена убитого, Летиция Тиман исчезла, прихватив ценности и новорожденного ребенка, девочку. Приметы: рост 168, средней комплекции, волосы русые, глаза серые, особых примет не имеет. Принять меры к задержанию женщины с ребенком, подходящей под приметы».

– Так ее выходит, давно ищут? Тридцатого июня я диплом получала в столице.

– Два месяца, – неохотно ответил следователь. – Чуть больше двух.

– Мама не могла, – замотала я головой. – Она не убийца. Нет!

– Все так говорят, – вздохнул следователь. – Вы не представляете, сколько раз я это слышал и на что способны люди. Так вы ее видели?

– Нет. Родители жили душа в душу, – угрюмо посмотрела в пол. Поссорились они на моей памяти как раз, когда проверка выявила у меня дар. Отец требовал наложить печать на дар, а мама отправила меня учиться. – А ребенок откуда?

– Вашей матери нет сорока, могла родить, это не вопрос. – Дернул плечом следователь. – Вопрос, куда она дела ребенка. Обуза в дороге. Это же примета, по которой ее ищут. Значит, она либо убила его…

– Да что вы такое говорите?! – взвилась я. – Мама бы никогда!!!

– …либо она его где-то его оставила. – Невозмутимо продолжил следователь. – Перечислите всех знакомых и друзей вашей матери.

– У них с отцом были общие знакомые, – хмуро ответила я. – Они вместе росли в Гедарефе, потом поженились и купили ферму тонкорунных овец. Но и коровы были, и свиньи, лошади, птица. Соседи… дон Абеши с северной стороны, донна Манси с восточной, на западе ферму продали, не знаю, кто сейчас там живет. Я не была дома пять лет и мои сведения устарели.

– А почему вы не были дома пять лет?

– Потому что училась в академии и все каникулы работала, потому что стипендии ни на что не хватало. А тратить деньги на билеты и подарки очень расточительно. Мы переписывались. Но мама не сообщала, что беременна. Значит, у меня есть сестра?

– Может быть, и есть. А может быть, уже нет. – Следователь задумчиво посмотрел в потолок. – Вы были в детском морге, донья? Чего только не делают с ненужными детьми! Режут, душат, топят, расчленяют… донья? Донья!

***

– Вы идиот, Блум! Какого спинобрюха вы ей наговорили? – рычал целитель на следователя.

– Я вел допрос свидетельницы по розыскному делу! – обиженно возразил следователь.

Кажется, кушетка в кабинете целителя будет восприниматься мной, как родное и привычное место обитания. Я была укрыта пледом до пояса, на груди попискивал целебный амулет.

– За донью поручился сам дон Малакаль! Она работала у него с конца июня, никуда не отлучаясь из города!

– Надо было убедиться, что она ничего не знает! Я пригласил штатного менталиста...

– Да вы с ума сошли, Блум! Вам мало табельного артефакта правды, встроенного в стол? Никаких магических воздействий! Ей это вредно!

– Никому не вредно, а ей вдруг вредно?

– Да чтоб вам облысеть, Блум! Она не обвиняемая, и даже не свидетель! Так издеваться над беременной магичкой! Я докладную подам! Подите прочь!

– Мне надо протокол подписать!

– Я вас в окно выброшу, Блум, – устало пообещал целитель. – Не может она ничего подписать, она в глубоком обмороке. Очнется, подпишет. Вон отсюда.

Хлопнула дверь, и я немедленно открыла глаза.

– Кто беременная магичка? – жестко спросила наклонившегося надо мной целителя.

– У-ля-ля! Вы не знали, донья? – Расстроился целитель. – Да, не в такой обстановке нужно узнавать о счастливом событии, грядущем пополнении семьи.

Семьи? Я хрипло засмеялась. Отец убит, мать в бегах, брат исчез давно... нету у меня семьи, нету!

– Вы не ошиблись?

– Смотрите сами, донья. Вот акушерский кристалл. Такие в любой аптеке продаются пачками. Прижимаем на несколько секунд к животу. Зеленый. Беременность есть. Совершенно точно, никаких сомнений быть не может.

Я посмотрела на ядовито-зеленый кристалл и прикусила губу. Думала, что хуже и быть не может, когда увидела портрет мамы? Узнала о смерти отца? А вот и может! Неожиданная новость просто прибила меня, как кувалдой.

Целитель тактично мне не мешал, тихонько звякал склянками в соседней комнате.

Я снова закрыла глаза и откинулась на подушку.

Теперь стали понятны мои головокружения, тошнота, нестабильность магии и приступы ночного обжорства. Мне ведь гарантировали, что ничего не будет! Как же так? Нельзя было верить ни одному слову! Ни одному мужчине! Надо было заботиться о себе самой, а я по глупости и неопытности не подумала о последствиях. А ведь большая девочка и знаю, от чего дети бывают.

Но я не подозревала, что ребенок может получиться с первого свидания. Магам же очень трудно найти тех, кого примет магия, поэтому нас так мало. Папа не маг, мама магом тоже не была. А мы с Тармелем… получается, мама изменяла папе? У нее была связь с магом? Да как же так?! Они счастливо жили… то есть, я была уверена, что счастливо. Ничего не замечала?

Но в Гедарефе живет только одна семья магов, и это черные маги Абеши, известные всему Кэллавейну из-за скандала трехлетней давности. У них дар наследуется через поколение, магом был дед Абеши; Эммет, муж моей подруги Салли тоже маг, а его отец дара лишен.

Эммет и Салли живут в подаренном Эухенией поместье совсем в другом районе и в Гедареф возвращаться не планируют. Да и черный поток… По возрасту только Эммет годится мне в отцы, он старше Салли на двадцать лет. Он был в связи с моей мамой? Но он бы знал! Нет, я уверена, не он. Магия проявилась бы у моих детей, но не у меня. Мама всегда недолюбливала Мар Абеши, родить двух детей от черного мага неодаренной женщине просто невозможно! Они вообще плохо размножаются, особенность дара такая, что убивает живое. Салли в него влюбилась, вот и получился ребенок. Не факт, что получится еще один. А у нас с Тармелем девять лет разницы.

Мама рассказывала, что они с отцом жили по соседству, росли вместе и естественно, поженились, потому что дружили и нравились друг другу. Никаких влюбленностей в заезжего мага, никаких поездок или неожиданных встреч. Да они из Гедарефа никогда не выезжали! Разве что в Крунсдорп на ярмарку. При такой огромной ферме, какая у нас была, выехать далеко и надолго невозможно. У фермеров не бывает выходных или отпусков, скотина пасется, плодится, болеет, за ней надо следить, кормить, лечить.

Оставим вопрос моего темного происхождения. Получается, Тармель не папин сын? Допустим. Дар, действительно, крайне редкий. Но у меня-то не такой! У нас разные отцы с Тармелем? Ну, мама!

Это я удачно сходила, забеременеть неизвестно от кого! Чтобы тоже никто не догадался, откуда подарочек! Продолжаю семейную традицию, вся в мать. И ведь точно ребенок одаренный! У неодаренных так потенциал не прыгает, как у меня в последнее время.

Маги по двадцать лет в браке зачать не могут, зелья пьют, амулеты дорогие покупают, ритуалы сложные проводят, а у меня с первого раза вышло!

И самое главное, что теперь делать?

Не хочу ловить сочувственные взгляды, не хочу отвечать на каверзные вопросы, не хочу, чтоб донна Кенард убедилась в моей распущенности, когда талия расплывется. У Салли живота не было видно почти до пяти месяцев, но так долго тянуть не стоит.

Двадцатого августа выставка, я в ней обязана участвовать, все документы и половина патентов оформлены в соавторстве. Меня и Саймона Мун Дарри дон Малакаль тоже включил, не поддержать его в такой важный день будет черной неблагодарностью и трусостью. Если пойдут заказы (не сомневаюсь, они пойдут), я буду получать неплохие деньги.

У меня есть диплом, есть знания, устроюсь. Бытовому магу везде будут рады. Значит, после выставки расторгаю контракт с доном Малакалем и я уезжаю. Выберу место с хорошим климатом, сниму домик и буду ждать родов. Вообще-то магички крепче, чем простые женщины, сейчас меня штормит из-за сильного потенциала моего малыша. Но постепенно все придет в норму, и я смогу нормально работать и зарабатывать, не теряя сознания дважды в день.

И до отъезда мне надо увидеться с Тармелем. У меня просто нет больше времени танцевать вокруг школы ментатов, придумывать подходы и производить разведку. Если Тармель там, я должна его увидеть.

У меня еще где-то есть крошечная сестренка и где-то скрывается мама. Она прислала мне ответ как раз в день получения дипломов. Папа уже был убит? Или еще был жив, когда постучал посыльный с почты? Мама уничтожила мою открытку, иначе бы меня нашли и допросили еще два месяца назад. Она и тут позаботилась обо мне. Поэтому велела не приезжать? Кто убил папу? Зачем?

Множество вопросов и ни одного вразумительного ответа.