Когда мы наконец прибыли во дворец, я едва не умирала от мучительной боли в крепко связанных руках – и от постоянно тревоги, терзающей мой разум. Несколько дней прошло с тех пор, как мы оставили Дейкра на том проклятом корабле, и я беспрестанно думала о том, что с ним.

Каждую секунду меня грызли страх и вина, скручивая нутро и душу.

Дейкр никогда не простит меня.

Грубые руки толкали меня, заставляя подниматься по величественной мраморной дворцовой лестнице. Веревка до крови натерла запястья, и каждый шаг был словно нож, снова и снова вонзающийся в мои раны.

Сердце бешено колотилось, грозя выпрыгнуть из груди. Я вновь вернулась в столицу, во дворец, бывший когда-то моим домом.

Но теперь меня, точно хищный зверь, терзал страх. Грыз горло, лишал дыхания. Воздух загустел от дурных предчувствий, ноги точно свинцом налились, едва ступая.

Да, больше этот дворец не был моим домом. Роскошный замок, которым я раньше гордилась, зловеще нависал надо мной, отбрасывая черные тени, словно нашептывающие об опасности.

Когда меня тащили по коридорам, на меня нахлынули воспоминания обо всем, что происходило тут, – и каждое следующее было болезненнее и страшнее предыдущего. Я уже была здесь пленницей, запертой наследницей, которую никто не видит, и теперь, по возвращении, я задыхалась в этих стенах.

Меня вели по роскошным залам, мимо статуй прошлых королей, мимо портретов моей семьи. Тут были и мои родители, и я в ранней юности.

Я была так глупа тогда, и теперь мне невыносимо было смотреть на словно бы издевающуюся надо мной девчонку в богатой раме.

В голове вертелись вихри мыслей и чувств, и все они были сосредоточены вокруг Дейкра. Сердце подстегивали миллионы страхов, и каждый из них готов был задушить меня.

Но я отталкивала их, хоронила в самых глубинах души, думая лишь об одном, что имело значение. Он жив.

Дейкр – моя пара. Я поняла это, когда он произнес это слово там, в гостинице.

Я рассказала ему обрывок сказки, которую когда-то рассказывала мне мама, произнесла клятву из нее – и в тот же миг ощутила, как все во мне изменилось, сливаясь с ним воедино.

Он отказался от всего ради меня, готов был покинуть свой мир, а теперь его нет рядом.

Его нет, а я опять во дворце и больше не чувствую его.

Он ускользнул, как песок сквозь пальцы, и в груди поселилась ноющая боль – как будто его вырезали из моей души.

И его, и мою магию.

Сила покинула меня, когда он уплыл, после того, как я приняла его решение.

А может, магия вытекла из меня, когда я велела морю выполнить мою волю, вложив в приказ все до последней капли, и во мне не осталось ничего, кроме углей и пепла.

Но гвардейцы видели, что я сделала, на своих шкурах почувствовали поднятый мной и обрушенный на них шторм. А сейчас словно тот же океан отнял у меня воздух, оставив задыхаться при мысли о том, что, возможно, я никогда больше не увижу Дейкра.

Он был ранен, он страдал, когда корабль отошел от причала, он был беззащитен перед теми, с кем я схватилась, и я всей душой желала повернуть все вспять.

Нужно было послушаться Дейкра, когда он велел мне остаться. Если бы капитан не увидел меня, он бы не сдал меня людям моего отца.

Я тосковала о безопасности комнаты в гостинице. Там были только мы, он и я, Дейкр и Верена, и я мечтала о мире, где это могло бы стать нашей правдой.

Мечтала оставить позади всех, кроме него.

Закрыв глаза, я вызвала в памяти его лицо и то, как он смотрел на меня, когда называл своей.

Я – принцесса Верена, наследница королевства Марморис, но самое главное, я – его.

С болезненно скрученными за спиной руками меня втолкнули в тронный зал, и меня сразу затошнило от запахов благовоний и ароматических масел, а также от нахлынувших воспоминаний.

– Ваше величество, – произнес один из гвардейцев дрожащим от подобострастия голосом. Все солдаты разом пали на колени, потащив за собой и меня. Я здорово стукнулась о мраморный пол.

Веревка еще сильнее врезалась в запястья, я поморщилась от боли, но промолчала, хотя мысли мои и метались от страха.

– Подведите ее. – Приказ отца был спокоен, но резок, и от этого ужас сковал меня еще сильнее.

Меня подняли на ноги.

Желчь подступила к горлу, когда я встретилась с ледяным, оценивающим отцовским взглядом.

Он сидел на троне, царственный, величественный, стиснув зубы, крепко сжимая подлокотники. И смотрел на меня, неотрывно и неумолимо, так, что внутри меня все сжалось от страха.

– Верена, – сухо произнес он. – Ну и переполох ты устроила.

– Мне жаль.

Ложь, которую я повторяла сотни раз, сама сорвалась с моих губ. То был заученный ответ, при помощи которого я старалась избежать его гнева.

Еще несколько секунд он взирал на меня, потом поднялся.

– Я разочарован в тебе, Верена. – Его голос разнесся по просторному залу. – Твое королевство разочаровано в тебе.

Он жестом велел гвардейцам подвести меня к нему, и меня толкнули вперед, так что я оказалась в считаных дюймах от человека, которого боялась больше всего на свете.

– Где ты была, дочь? – Он сверлил меня взглядом в поисках обмана или малейшего намека на бунт.

Я покачала головой. Сердце дико колотилось в груди.

– Пыталась вернуться домой.

Голос мой дрожал.

Пожалуйста, поверь мне.

Рука его взлетела, отвесив мне пощечину. Рот тут же наполнился медным прикусом крови из разбитой губы.

– Ты опозорила нашу семью. – Голос его был глух и опасен. – Ты предала меня, предала свое королевство. Я не потерплю неподчинения.

Слезы жгли мне глаза.

– Прости, отец.

– Что бы сказала твоя мать?

Я ненавидела, когда он прибегал к этому способу, когда вонзал когти туда, где мне было больнее всего.

– Развяжите ее и оставьте нас. – Приказ повис в воздухе черной тучей. Искаженное лицо отца превратилось в маску – маску гнева.

Гвардейцы сняли путы в моих рук, и я помассировала ободранные запястья, стирая запекшуюся кровь, глядя на отца со страхом и отчаянием.

– Пожалуйста, отец.

Он не обратил на меня внимания.

– Пришлите Бейлина.

Я всхлипнула, услышав имя лекаря, исцелившего столько ран в моей жизни – ран, нанесенных руками моего отца.

Гвардейцы двинулись прочь из зала. Жгучие слезы навернулись мне на глаза.

– Не знаю, Верена, что на тебя нашло, но ты должна понимать, что любое действие влечет за собой последствия. – Голос его был тверд; он словно разговаривал с непослушным ребенком. – Я больше не потерплю от тебя неповиновения.

– Отец… – начала я, но грубая мозолистая ладонь вновь хлестнула меня по лицу.

Боль была резкая, обжигающая. По подбородку потекла теплая струйка крови.

– Верена, – холодно произнес отец, – знай свое место.

Перед глазами все расплывалось от слез и боли. И я поняла, что все, что было со мной, вело именно к этому мигу.

Вошел Бейлин, увидел, в каком я состоянии, и глаза его наполнились тревогой. Он медленно приблизился, потянувшись ко мне, но отец остановил его.

– Ты здесь не для того, чтобы лечить ее. Пока нет.

Один из солдат, которого я не замечала раньше, принес стул, и отец велел мне сесть.

Я послушалась, стараясь собраться с духом перед тем, что мне предстоит.

– Говорят, сила исходила от нее, ваше величество. Не от повстанца.

Ужас пронзил меня, лишив воздуха.

– Принцесса не обладает магией, – тихо и грозно произнес отец.

Гвардеец кивнул, и я заметила страх в его глазах.

– Знаю, ваше величество, но солдаты, которые привели ее, – он оглянулся, словно сомневаясь, стоит ли говорить следующие слова, – утверждают, что она подчинила море своей воле, словно она чародейка.

Отец повернулся ко мне, сверля меня взглядом, словно ища магию, о которой шла речь.

– О чем это он, Верена?

– Я не знаю. – Пальцы дрожали так, что я сжала их в кулак.

Он не остановится, пока не получит от меня то, что хочет. Это я знала слишком хорошо.

Грубая рука отца сомкнулась на моем запястье, большой палец глубоко вошел в открытую рану от веревки.

Жгучая боль охватила тело лесным пожаром, заставив меня мучительно вскрикнуть. Меня затрясло, по щекам покатились горячие слезы, я задыхалась, захлебываясь воздухом.

– Верена, – заговорил отец мягче, но не менее угрожающе. – Есть сведения, что ты была в скрытом королевстве. Мои люди сообщили, что нашли тебя с каким-то отребьем из мятежников.

В ужасе и отчаянии я крепко зажмурилась.

– Ты была в скрытом королевстве?

Разум заметался, а отец сильнее сдавил мне запястье, так, что я скривилась от боли.

Одна мысль об отце Дейкра наполняла меня жгучим гневом, почти таким же сильным, как та ненависть, которую я питала к своему отцу.

Но, несмотря на всю боль, которую он причинил сыну, я не собиралась предавать восстание. Неважно, каким пыткам он подвергал меня, – я не пойду против Дейкра.

И я не предам Рен.

Я молчала, и нетерпение моего отца достигло предела. Он резко вскинул руку, чтобы ударить меня еще раз, и я напряглась в ожидании неизбежной боли.

Удар был так силен, что у меня лязгнули зубы, и странно, что ни один не сломался.

– Сэр, если она была там, значит, она знает, где находится скрытый город, – голос Бейлина был так спокоен, словно лекаря совершенно не трогало происходящее перед ним насилие. – Она знает, где очаг восстания.

Глядя на меня, отец потер чисто выбритый подбородок.

– Ты прав.

Он протянул руку, и я отпрянула, но он лишь прижал ладонь к моему виску, а потом осторожно убрал с моего лица волосы и даже пригладил их.

– Какой полезной ты стала, Верена.

Полезной.

Тяжелое, удушливое слово заворочалось в моем мозгу. Я превратилась для него в простое орудие, в средство достижения цели, в инструмент, который он собирался использовать в своем безжалостном стремлении уничтожить тех, кто посмел подняться против него.

И сейчас он опять манипулировал мной, пытаясь выведать информацию о местонахождении повстанцев.

– Я не знаю, где это.

Ложь далась мне легко, без малейшей запинки слетев с губ.

И тут же его пальцы вцепились в волосы на моем затылке, грубо, безжалостно, не давая дернуться или отстраниться. Моя голова запрокинулась, и я волей-неволей уставилась на нависающую надо мной фигуру.

– Верена, дорогая, – начал отец с отвращением. – Ты наследница этого королевства, и хотя большую часть своей жизни ты была бессильна, ты отнюдь не глупа.

Слова его были тяжелы, как удары, и губы мои тряслись от страха.

Я знала, что он видит меня насквозь, как и всегда. Его глаза, как кинжалы, пронзали любой щит, который я могла выставить. И когда он ударил меня на этот раз, я едва вздрогнула.

Кровь потекла по моему подбородку, он крепче сжал мои волосы, заставляя меня смотреть ему в глаза.

Отец придвинулся ближе, лицо его зависло в считаных дюймах от моего. Я чувствовала жар его дыхания, жар его ядовитых слов.

– Не лги мне, – прошипел он. – Я твой король.

Мой король. Не мой отец.

Король, требующий покорности. Не отец, желающий любви. Ему не нужна моя любовь. И никогда не была нужна.

– Мне не нравится причинять тебе боль, Верена, – в его глухом голосе звучало сожаление, которого он, конечно, не чувствовал. – Не заставляй меня делать это снова.

Его пальцы скользнули по моей шее, размазывая кровь, текущую из разбитой губы.

В такие моменты я обычно ломалась, страстно желая, чтобы он не ненавидел меня. А еще тосковала по маме, проклиная богов, отнявших ее у меня.

Отнявших ее у меня и оставивших меня с этим монстром.

– Я не знаю, как туда попасть, – повторила я, чувствуя, как ложь становится пеплом на моем языке.

– А сила, о которой говорили мои люди? – Он придвинулся еще ближе, глядя мне прямо в глаза.

– Я бессильна.

Пальцы, лежащие на моей щеке, сжались, угрожая сломать мне челюсть. Потом отец отвернулся от меня и обратился к целителю:

– Бейлин, готовься. Когда мы закончим, наследнице понадобится твоя помощь.