Потом в памяти всплыла сцена в лесополосе: у меня на глазах он закапывает людей в землю.

— У меня написана треть новой книги, и я дорабатываю старую рукопись. Все есть в облачном хранили–ще, — наконец нехотя выдавила я из себя. Рассказать о еще не созданном мире, который был только моим, для меня было гораздо тяжелее, чем раздеться.

— Возобновишь работу сегодня же. Нужно тебе кое–что купить. Пообедаем в городе. И без глупостей, малышка. — Он серьезно взглянул на меня поверх очков, которые я видела на нем впервые, и снова уставился в монитор. Застучали клавиши.

Говорят, необходима настройка, погружение в мир персонажей, полная тишина и отсутствие посторонних. Для меня это было обязательным условием в восемьдесяти процентах случаев. Сказочник, похоже, ни в чем таком не нуждался. Он проваливался в свою вселенную моментально. На эффективности его работы никак не сказывалось то, что он вынырнул, поговорил со мной и нырнул обратно. Это было так странно… Или это тот самый недосягаемый для меня высокий профессионализм? Я почему-то была уверена, что, попытаясь сейчас открыть замок входной двери, он меня услышит и тут же окажется рядом. Он «ушел» не уходя. Он охватывает своим вниманием как минимум два мира параллельно.

«Шизофреник!» — объявил голос Ал лочки внутри моей головы.

Допив кофе, я сползла с высокого барного стула. Посмотрела на Сказочника. Он не отрывал взгляд от монитора. Странный он все-таки. С чего он решил, что я буду сидеть и молчать, как верная собака? Вчера же только получил камнем по голове. Но, с другой стороны, мне действительно незачем сейчас делать глупости и нервировать его. Если он и впрямь пойдет обедать со мной в людное место, у меня будет масса возможностей сделать глупость там. И не одну.

Я поднялась по лестнице. Надо было принять душ и переодеться. В холле второго этажа на книжной полке, прибитой к стене на уровне моих глаз, я увидела не замеченный ранее стационарный телефон. Рука сама за него схватилась. Я поднесла трубку к уху. О чудо, телефон работал! Я вздохнула и… медленно положила трубку на место.

—Умница,— прозвучал его голос прямо у меня за спиной.

Я вздрогнула и шарахнулась в сторону.

Я была уверена, что все еще слышу мерный стук клавиш, долетающий снизу, из его рабочей зоны! Как он оказался здесь? Как подошел так тихо? Он не человек! Он демон, и не иначе как переместился по воздуху.

— Поборола свой моральный долг? — полюбопыт–ствовал хозяин дома.

Я судорожно кивнула.

— Как думаешь, ты справишься с нашими планами на сегодня?..

Я опять кивнула. Но уже медленнее. Хорошенько подумав, прежде чем это сделать.

—Иди,— милостиво позволил Сказочник.

Я прошмыгнула в свою комнату, притворила за собой дверь и сползла по стене на пол. Пару минут я сидела на пушистом песочного цвета ковре, покрывающем почти весь пол, и просто глубоко дышала. Затем поднялась на ноги и отправилась в душ.

Глава 8 РОДСТВЕННИКОВ НЕ ВЫБИРАЮТ, ИЛИ «В ТЕМНОТЕ ИХ МОЖНО ПЕРЕПУТАТЬ»

Мария

Сказочнику хватило наглости привезти меня в свой любимый ресторан, где официанты знали его лично, и, отдавая распоряжения, он был крайне немногословен. Здесь было самую малость мрачновато. Как в его книгах. Идеально выверенный размер зала: чуть меньше — и станет душно, чуть больше — и исчезнет ощущение камерного уюта. Диваны полукругом обступали гладкие овальные столики из темного дерева. Небольшой камин притаился в углу и еле слышно потрескивал из-за защитного экрана. Маленькие оконцa–бойницы. И зачем–то — разноцветные гипсовые бычьи головы, выступающие из укрытых тканевыми обоями стен. Нежно-розовые, лимонно-желтые и мятно-зеленые.

Головы ставили меня в тупик. Эдакий арт-хаусный охотничий уголок.

Наверное, так же странно было в безумной голове Сказочника, поэтому ему здесь нравилось. И, едва я перешагнула порог, когда Сказочник распахнул передо мной дверь, понравилось и мне.

«Мятно-зеленая бычья голова будет у меня самая любимая»,— спонтанно решила я.

К тому моменту, когда Сказочник усадил меня за столик напротив камина, у мятной бычьей головы уже было имя и история.

— Хочу мятный кофе,— оборонила я в пространство. Сказочник усмехнулся и кивнул официанту.

Когда парень в бежевом переднике подошел к столу, я почти сбросила с себя дурман. Почему я молчу? Какой еще кофе?!

Это же мой шанс. Я впилась взглядом в официанта.

«Говори!» — приказал мне внутренний голос.

— Помо…— я схватилась за горло. Голосовая щель спазмировалась. Мне было тяжело вдохнуть. Почти как тогда, под рыжей водой, с Олеськой.

— Я…— предприняла я еще одну попытку, воздух еле-еле прошел по какому–то узкому ходу к моим легким. Сказочник приобнял меня и тихо сказал официанту:

— Водички принеси. И мятный капучино. И через десять минут подойди к нам.

Парень в фартуке беззвучно исчез.

Сказочник мягко рассмеялся и притянул меня к себе.

— Давай-ка я тебе помогу, малышка.— Он стянул с меня травянисто-зеленую кофту крупной вязки и небрежно бросил на спинку дивана. Я осталась в шелко-вистой майке на бретелях, такой же оттенка, что и по- нравившаяся мне бычья голова на стене.

— Дыши,— мягко приказал Сказочник и положил раскрытую ладонь мне на горло,— дыши, маленькая. Под его теплой рукой спазм медленно ослабевал, и мне с каждым вдохом удавалось протолкнуть в себя чуть больше воздуха.

— Не делай очередную глупость, маленькая,— мягко выговаривал Сказочник мне в самое ухо,— ты ведь этого не хочешь. Звать на помощь, убегать. Завершать на такой ноте, толком даже не начав. Ты вступила наконец-то на свою настоящую дорогу. Тебе страшно. Но это нормально. Это пройдет. Тебе подсказывает твое собственное тело: ты не хочешь говорить эти слова. Слушай мой голос. Вдох и выдох. Смотри на огонь... Я зажмурилась и открыла глаза. Огонь в маленькой утробе камина как будто стало меньше. Передо мной стояла пол-литровая чашка капучино с приятной нежно-зеленой кляксой-завитком в центре. И веточкой мяты в пушистой белой пене.

Сказочник подозвал официанта, заказал нам по стейку с кровью и запеченными на гриле овощами.

Когда в желудке разлилось приятное тепло, я почти успокоилась. И начала задаваться очевидными вопросами.

«Почему?»

Почему я его слушаюсь? Что, черт возьми, со мной происходит? Не мог же он лишить меня воли. Никому никогда не удавалось лишить меня контроля над моими мыслями и поступками, после смерти Олеськи я проходила терапию почти восемь лет. Так почему теперь у меня стоял ком в горле? Или я настолько напугана...

Видимо, мыслительный процесс отразился на моем лице.

— Какие-то проблемы? — спросил он.

— Да,— почти спокойно произнесла я.

— Итак?...— внимательно посмотрел мне в глаза Сказочник, откладывая приборы.

— Почему я тебя слушаюсь? Почему я не использую любую возможность, чтобы сбежать? Почему я не кричу? Не зову на помощь? — выпалила я на одном дыхании.

— Ты меня любишь,— прервал поток моих слов Сказочник и ухмыльнулся краешком рта.

Я опешила. Открыла и закрыла рот, как рыба.

«Наглость — второе счастье»,— подсказал голос Аллы внутри моей головы.

Сказочник, очевидно, уверовал в собственную не-уязвимость. Мое молчание произвело на него впечатление, и теперь ему казалось, что все будет так, как он решил. Разубеждать его я не стала.

— Не боишься? — спросила наконец я.

— Не боюсь, малышка,— просто ответил он, не от-рываясь от изучения десертной карты.

— Вчера я ударила тебя камнем по голове,— напомнила я.

— Я помню,— спокойно сказал он, поднимая на меня взгляд,— и, вероятно, до сих пор возвращаешься к мысли, как бы от меня сбежать. Краешком разума. Вот только твое тело не хочет бежать. Голос обрывается, ноги заплетаются. Выпадает из поля зрения, обманывает слух. Это и есть ты сама. Твоя суть. До того, как тебя научили быть другой. Быть как все. Это было правильно, чтобы выжить. Но со мной тебе это не нужно. Все, что ты приобрела, пытаясь вписаться в окружающий мир, можешь оставить. Покажи мне свою голую душу.

Он снова потянулся ко мне, поймал прядь моих волос и начал поигрывать ею, пропуская между пальцами.

—Угу,— тихо промчала я в ответ, отводя взгляд, а затем выпалила на одном дыхании: — Часть меня просто кричит, что я должна сбежать. Ты сделал такое…

«Ты» или «мы?»

Я обвела взглядом зал. Не слышит ли меня сейчас кто–то? Не выгляжу ли я затравленно? Или настороженно?

Жертва я или сообщник? У меня не было ответа. Сказочник улыбнулся, а я испуганно замолчала.

Почему-то инстинктивно взялась за средний палец левой руки под столом и сделала круговое движение — Аллочкин жест. Как будто хотела покрутить кольцо. Которого, разумеется, не было.

— Почему ты должна сбежать, малышка? — Он заставил меня чуть податься к нему, потянув за прядь моих волос, которые не отпускал все это время.

— Я не знаю, не могу объяснить,— я стала говорить тихим шепотом,— вчера я осознала, что делаю, когда уже бежала к дороге... Или, может, уже на дороге. В свете фар автомобиля, который не остановился...

— Подожди-ка милая,— он разжал пальцы, и я с облегчением качнулась назад,— был еще какой-то автомобиль?

Я немного смутилась. Стоило ли это говорить? Что это может для меня значить?

— Ну да,— я замялась,— он-вильнул и объехал меня. Не остановился. А потом почти сразу появился ты…

«А вот это ты зря!..» — начал сокрушаться внутренний голос.

— Помнишь, какой был автомобиль? — Сказочник был серьезен.

— Седан, какая-то мазда. Красная или вишневая, я в темноте не разобрала.

— Номера? — продолжал он железным тоном. Я прикрыла глаза.

— Один, четыре, девять, больше ничего не запом-нила…Ты что, знаешь кто это

— Сосед,— отмахнулся Сказочник, голос его стал мягче,— неудачно вышло. Он может все неправильно понять. Лучше на всякий случай с ним поговорить. Я все равно собирался…

Мне не понравилось, как он это сказал.

— Все будет в порядке, малышка, просто постарайся больше не совершать таких ошибок. Сейчас я многое тебе прощаю, тебе тяжело. Не буду врать, что я тебя понимаю. Мы с тобой мыслит по-разному. Но вот что тебе следует осознать: все прочие… мыслит совсем иначе, чем мы. А у нас с тобой есть шанс правильно друг друга понять… — Он протянул мне руку и положил ее на стол, раскрыв ладонью вверх.

Я подала руку в ответ. Кожа его была теплой, даже горячей. Вопреки логике, касаясь его, я успокаивалась. Что утром, что сейчас.

— Но ты ведь не можешь знать наверняка, что я сейчас ничего не сделаю…

— Но я знаю,— ласково произнес он, слегка сжимая мою кисть.

— С чего ты взял, что я тебя люблю? — наконец спросила я.

Он же не идиот. Он должен был понимать: любая вела бы себя так на моем месте, чтобы спастись. И теперь эта любая стала бы привлекать к себе внимание. Обратилась за помощью. Убежала бы, в конце концов. А я продолжала сидеть.

— Ну это просто,— сказал Сказочник,— я прочитал об этом в твоих книгах.

Я застыла, ответить было нечего.

— В «Чумной сказке» это звучит громче всего. Но и в других ощущается,— договорил он.

— Вот как. — Я слегка поджала губы.

Я почему-то не хотела спрашивать, как в таком случае он ко мне относится. Может, он и ждал этого вопроса.

— Что, если ты ошибаешься? — заговорила я сно-ва. — А может, я разлюбила тебя в ночь нашей первой встречи?

— Нет,— просто ответил он.

Я думала, будет какое-то продолжение, но его не последовало. Он поднес мою руку к губам, коротко поцеловал и отпустил. Впрочем, он сказал достаточно. Мне было о чем подумать.

Мы закончили обед в тишине. Под слепыми взглядами гипсовых бычьих голов.

Я никого не позвала.

Через час мы покинули ресторан. Наступал прохладный осенний вечер. Я поежилась, выходя на улицу. Стоило одеться теплее. Сказочник приобнял меня за плечи. Даже через одежду я чувствовала жар его тела. Его как будто лихорадило.

— Моя нормальная температура тела 37,8 градуса. Такое редко, но случается,— пояснил он, угадав, о чем я думаю.

Меня параллельно атаковало несколько быстрых мыслей. Первая: он ошибается и на самом деле болен. Я читала, что так может себя проявлять онкология. А с учетом его поведения, я бы поставила на опухоль мозга. Вторая мысль, более яркая и менее разумная: он — Дракон. Драконы теплее людей. Ведь они изрыгают пламя… И тут же мысленно отругала себя. Вторая версия через пару умозаключений приведет к выводу, что опухоль мозга тут у меня. Третья: у него нормальная температура. А вот я все сильно остываю. Потому что он убил меня. И я теперь стала как Алла.

Вот это уже совсем никуда не годилось.

Я выдохнула. Оказывается, я не дышала с того момента, как он заговорил. Мало мне трудностей? Зачем еще и об этом думать? Мы дошли до внедорожника, припаркованного перед рестораном.

Сегодня днем он накупил мне книжек, одежды, приятных мелочей, которые приносят неадекватную радость почти всем, кто работает с текстами: 30-лоченый блокнот на пружинах, флешки (зачем мне столько?), ручки и прочая ерунда. Хотел откупить за Аллу с Яковом, за похищение или за отравленный кофе? Впрочем, мы об этом не говорили, а что касается яда, то, кроме стремительного выплескивания напитка за окно, никаких доказательств у меня не было.

Он хотел купить мне ноутбук, но я упросила его съездить за моим. Я очень хотела попасть в свою квартиру — мне казалось, что от этого станет легче. Как будто увидеть родные стены — это почти как увидеть родных людей.

— Завтра,— после паузы согласился Сказочник,— сегодня вечером поработаешь в моем кабинете.

Он открыл для меня переднюю пассажирскую дверь. Я с облегчением забралась в машину. Все-таки слишком холодно.

Я думала, мы возвращаемся к нему домой. Однако Сказочник объявил, что мы едем в гости к соседу. Объясняться с тем человеком, который проехал мимо, когда я пыталась сбежать.

— Скажем ему, что ты моя женщина. Поссорились, с кем не бывает. Потом помирились. К тому же это, в общем-то, так и есть,— он усмехнулся и быстрым движением погладил мою щеку.