Торжественный зал МВМА был создан, чтобы ослеплять и подавлять своим масштабом. Его интерьер представлял собой анфиладу из гигантских арочных окон. Стены и пилястры, выточенные из редкого дымчатого мрамора, ломились от барельефов, покрытых сусальным золотом. Потолок же являл собой грандиозный, панорамный купол. Это было инженерное чудо, где вековая роскошь сплеталась с технологиями двадцать первого века: латунные секции купола были спроектированы так, чтобы по сигналу бесшумно отъезжать в стороны, обнажая небо.

Ровно в центре купола на массивных цепях застыло главное украшение зала — циклопическая хрустальная люстра. Её каркас удерживал тысячи огранённых каскадов горного хрусталя и богемского стекла. Освещаемая сотнями декоративных свечей и скрытых ламп, люстра не просто горела — она изливала вниз тёплый янтарный свет. Этот водопад огней дробился миллионами искр в зеркалах, преломлялся в бокалах гостей и ложился золотыми бликами на натёртый до блеска дубовый паркет, по которому шурша дорогими тканями, фланировала молодая знать.

Иван шёл сквозь эту толпу с лицом человека, который случайно оказался в музее космонавтики и теперь пытается понять, сколько бюджетных миллиардов здесь закатано в стены. Но по-настоящему его взгляд залип на потолке.

Хрустальный купол заставил Ивана замедлить шаг. Его инженерный мозг проигнорировал эстетику ночного неба и сразу вцепился в технические узлы. «Едрить-колотить! Поворотные секторы на роликовых направляющих! А в пазах наверное поршневые гидромоторы!».

Иван попытался поддеть пальцем верхнюю пуговицу на воротнике-стойке. Чёртов воротник безжалостно жал шею, грозя перекрыть доступ кислорода к и без того перегруженному мозгу.

Костюм, надо признать, был шедевром. Чёрная ткань премиального сукна с едва заметным графитовым отливом сидела на его широких плечах так, словно Иван в ней родился. Но Ваня-то помнил, какой ценой достался этот лоск.

Ночью закрытый дворянский салон-ателье в центре столицы подверглся варварскому набегу Григория Демидова с товарищем Токаревым. Персонал при виде двух подозрительных парней в поношенных повседневных шмотках потянулся к тревожной кнопке. На лице старшего менеджера уже застыла брезгливая гримаса, готовая выплюнуть дежурное «Черни вход воспрещен».

И тут Гриша сделал шаг вперед. Его зрачки полыхнули голубым, а на полированный стол легла золотая пластиковая карта с гербом Демидовых. Вопросы отпали, а менеджер чуть не сломал себе спину в подобострастном поклоне. Вскоре лучшие портнихи салона перешивали под их фигуры имевшиеся в закромах смокинги.

— О, нет… — панический баритон Гриши вернул Ивана из воспоминаний в душный блеск бального зала. — Здесь моя родственница.

Иван скользнул взглядом по расступающейся толпе дворян.

— Кто? Вы не ладите?

— Дариночка, — Гриша как-то неестественно втянул голову в плечи, хотя при его комплекции это выглядело несуразно. — Дочка моей троюродной тёти. По фамилии Базилевская, а по крови — чистая Демидова.

— Младшая сестрёнка? — Ваня приподнял бровь. — И что этот ангелочек забыл в МВМА?

— Тсс! — зашипел Гриша, глядя куда-то в сторону колонны. — Она идет!

Я помню чудное мгновение, передо мной явилась ты — эти слова были не про Дариночку. Если бы в какой-то параллельной, очень суровой вселенной, медведь Григорий Демидов родился бы женщиной, то это, без сомнения, была бы Дариночка. Ростом она едва уступала Грише, её плечи могли бы сделать честь хорошему борцу, а ее расшитое металлическими пластинами платье выглядело скорее как замаскированный доспех штурмовой пехоты. Но самое главное — взгляд. Иван сразу понял: в отличие от брата, внутренний мир этой дамы вообще не тяготел к искусству. «Да она голыми руками танковый движок переберет. И дуло потом перекусит.» — поднапрягся Иван.

Дариночка приблизилась широким, чеканным шагом заправского военного. Оркестр на её фоне как будто даже заиграл чуть тише.

— Григорий, приветствую вас — её голос прозвучал как удар кувалды по наковальне — низко, ровно и с командирской хрипотцой. Она скользнула оценивающим взглядом по Гришиному костюму, а затем перевела прицел на Ваню. — Представьте друга.

Гриша, надо отдать ему должное, не стушевался. Он расправил могучую грудь, удержал лицо и, не показывая бешеного волнения, ответил чётко, словно рапортовал на плацу:

— Дарина. Рад видеть. Это Иван Токарев.

Иван осознал: самое время включать дипломатию на максимум, пока эта валькирия не решила проверить его на прочность прямо здесь. Он вспомнил все скупые знания по этикету, которых успел нахватать, выпрямился и сделал плавный поклон — точь-в-точь как те изнеженные бароны у входа, только без их тошнотворного пафоса.

— Не имею чести обладать громким титулом, ваше сиятельство, — произнес Иван. — Но был удостоен великой гордости — быть взятым под шефство вашего брата.

Дарина приподняла густую бровь. Иван, поймав волну, пошел ва-банк:

— Его сиятельство Григорий много рассказывал мне о победах и подвигах вашего великого рода. И, буду откровенным… он с особенной гордостью рассказывал именно о вас. О вашей несгибаемой воле. Вы просто олицетворение родового девиза “Дела, а не слова”.

На волевом лице Дарины запечаталось глубокое удивление. Её воинственная маска дрогнула. Она плавно перевела взгляд на Гришу, который в этот момент отчаянно пытался удержать каменное выражение лица.

— Надо же… — Дарина хмыкнула. — Не ожидала от вас, Григорий. Приятно удивлена, что вы помните корни и просвещаете народ о боевых подвигах семьи. Все лучше, чем холсты марать.

Дариночка рассмеялась. Хотя могло показаться, что это шандарахнулся шкаф.

— Что ж, Григорий. Вижу, вы нашли себе толкового слугу. Умный, воспитанный. Хвалю.

Дариночка кратко кивнула Грише, развернулась и всё тем же маршевым шагом двинулась сквозь толпу, заставив испуганно отпрянуть парочку хрупких баронесс.

— Слугу, значит? — иронично полюбопытствовал Иван, осторожно косясь на друга.

Гриша вытер внезапно выступивший на лбу пот шелковым платком и хмыкнул:

— Скажи спасибо, Ваня, что она не вызвала тебя на борцовский поединок прямо здесь. Для сестрёнки это высшая форма признания.

* * *

Пара увлеченно беседовавших аристократок инстинктивно выпрямили спины, когда по паркету зала мимо них прошествовал князь Михаил Романов. Армейский колет казался строгим по сравнению с триумфом местной роскоши. Правая ладонь покоилась на эфесе парадной шпаги.

Звяканье столового серебра, шелест шелковых шлейфов и фальшивый, отрепетированный смех столичной знати — всё это вызывало у боевого офицера лишь давящую тошноту. В его сознании, намертво застрявшем в окопах Дальневосточной кампании, парадный блеск Империи давно покрылся копотью и пеплом.

Там, на Дальнем Востоке, воюя с регулярными отрядами Империи Ямато, он столкнулся с чем-то совсем другим. С чем-то подлинным. Парадокс заключался в том, что леденящая кровь культура чужой империи, уклад её аристократов, готовых умирать за идею, оказались Михаилу стократ ближе, чем лоск и гнилая фальшь московских раутов.

Князь помнил пленных офицеров Ямато. Стоя на коленях в непролазной приморской грязи, со сломанными клинками и обесточенными экзоскелетами, они упрямо держали спину. В их глазах не было страха или сословной спеси — в них горела лишь гордость.

В традиции если враг выказывал неуважение или нарушал договор — это решалось открытым поединком, а не крысиными сплетнями в пабликах. Обида смывалась кровью в честном бою. И поединок там всегда был сакральным актом, «Путь меча», где сталь обнажали лишь для того, чтобы забрать жизнь или отдать свою.

А во что превратились дуэли здесь, в сердце Империи?

Михаил скользнул ледяным взглядом по кучке первокурсников, шумно обсуждавших утренний скандал. Молодёжь пошла мелкая, никчёмная. Они слишком много говорили и слишком мало делали. Вековой дуэльный кодекс на его глазах вырождался в постыдный, насквозь фальшивый архаизм. Теперь сатисфакции и крови всё чаще требовали те, кто сами же позорно напортачили, нарушили правила или проявили трусость. Им не нужна была справедливость. Они просто желали поднять побольше шума, публично унизить свою жертву и выставить себя в выгодном свете перед глянцевыми камерами. Тьфу.

Князь едва сдержался, чтобы в сердцах не сплюнуть прямо на натёртый до зеркального блеска дубовый паркет.

Острой вспышкой ожило воспоминание о его собственной дуэли на Дальнем Востоке. Тот рассвет был серым, пропитанным ледяным приморским туманом. Офицер Ямато вышел против него без лишних слов. Без пафосных речей, без секундантов, фиксирующих каждый чих для светских хроник. Была только чистая, концентрированная воля и свист рассекаемого воздуха.

Романов победил в том бою. Победил, но навсегда оставил на промёрзшей земле свой мизинец — цена за промедление. Но вместе с уродливыми шрамами и фантомной болью в искалеченной ладони он обрёл на той дуэли нечто несравнимо более ценное. Что-то, чего нельзя было купить за все сокровища высших домов.

Романов чувствовал, что поверженный, истекающий кровью воин Ямато, который перед смертью успел лишь молча поклониться ему в знак уважения, был для него ближе, понятнее и дороже, чем вся эта свора столичных аристократов, трусливо именовавших князя своим другом.

Михаил чуть сильнее сжал ладонью эфес парадной шпаги. Эти мальчишки кичатся своей «высшей кровью», но они сломались бы в первую же секунду, окажись лицом к лицу с безжалостной дисциплиной штурмовиков Ямато.

Именно поэтому безродный автомеханик Иван Токарев, на днях хорошенько вдаривший по челюсти заносчивому графу Долгорукову, вызвал у Романова скупую, скрытую от всех гордость. Простолюдин дрался так, как учили в Ямато — эффективно. И насмерть.

Офицер сделал ещё один шаг вперед, разрывая толпу расступающихся дворян. Настало время вернуться к обязанностям и встретить свою племянницу.

— Ваше Высочество, — Михаил остановился ровно в трех шагах от Елизаветы и Кристиана, сделав сдержанный офицерский кивок. — Княжич. Рад видеть вас обоих в добром здравии.

— Дядя Михаил, — Лиза искренне улыбнулась. — Фехтовальный зал по слухам превратился в вашу личную гвардейскую казарму.

Уголки губ Михаила дрогнули.

— Кто-то же должен выбивать из ребят дешёвый гонор. — Михаил кивнул Елизавете, принимая комплимент. Она ответила светским смехом. — Елизавета, прости, что не смог проведать тебя ранее и поздороваться как подобает. Дела. Да и… обстановка сейчас, мягко говоря, неспокойная.

— Ситуация требует жёсткой руки, ваше высочество, — вставил Шереметьев, вежливо наклонив голову. — Государь, насколько я знаю, дал Канцелярии полный карт-бланш.

Офицер слегка прищурился, фиксируя ментальное поле Кристиана. «Занервничал. Из-за Лизы? Или меня боится? Уж лучше меня, чем невесту.»

— Верно. Государь знает, что делает, княжич, — подтвердил Михаил, в его тихом голосе звякнул металл боевого офицера. Он снова повернулся к Елизавете: — Лиза, будешь в Кремле — передай, пожалуйста, огромный привет папе и маме.

— Обязательно передам, дядя, — кивнула Великая княжна.

— И да, Кристиан… — Романов сделал небольшую паузу, на его иссеченном шрамами лице появилась едва заметная, ироничная ухмылка. — Держите локоть ниже и не надейтесь, что противник станет падать ниц только перед фамилией. Сталь, как известно, титулов не читает.

Кристиан едва заметно поджал губы, однако его лицо мгновенно вернуло маску безупречной вежливости.

— Благодарю за наставление, ваше высочество, — сухо ответил Шереметьев, склонив голову. — Я учту это на следующей тренировке.

Михаил Романов скупо кивнул, развернулся на каблуках и двинулся сквозь толпу расступающихся дворян. Кристиан проводил взглядом его спину.

— Как думаешь, может стоит свести твоего дядю и мою тётю? — Кристиан качнул головой в сторону Марии Шереметьевой, одиноко потягивающей шампанское в стороне.

Перед глазами Елизаветы вспыхнула лекция по Чистой Силе, и как Мария заколебала всех с той злосчастной свечкой.

— Не дай Бог, Кристиан! — тихо ужаснулась Елизавета. — Они либо поубивают друг друга до свадьбы, либо их потомство поработит мир.

* * *

Оркестр на балконах взревел новой увертюрой.

Голос распорядителя бала раскатился под хрустальным небом зала:

— Дамы и господа! Сегодня мы имеем честь созерцать мастерство Гильдии воочию! Брат Лисандр явился в наш скромный зал, дабы озарить этот вечер своей мудростью! Встречайте!

Янтарный свет великой люстры плавно потускнел, уступая место торжественной, благоговейной тишине.

— О, начинается представление, — Гриша чуть подался вперед, заглядывая через плечи графов.

Иван перевел взгляд на середину зала. Из тени арочной анфилады в центральный круг ровным, почти левитирующим шагом вышла фигура в глухом фиолетовом плаще, расшитом золотыми узорами. Накинутый глубокий капюшон полностью скрывал лицо, оставляя видимой лишь матовую полумаску, тускло мерцавшую датчиками. Но больше всего Ивана привлекли его руки. На запястьях незнакомца были закреплены два массивных браслета, инкрустированных Лазурью. С такого расстояния невозможно было рассмотреть устройство браслетов, но в том, что это артефакты, а не дорогие побрякушки, Иван не сомневался.

Вблизи эти артефакты больше напоминали тяжелые инженерные наручи, собранные из тусклого вороненого металла и латунных шкивов. Они плавно переходили в сегментированные, бронированные перчатки, закрывающие каждый сустав пальцев. Вдоль предплечий, повинуясь какому-то внутреннему давлению, пульсировали тонкие стеклянные трубки, заполненные концентрированной, жидкой Лазурью. Магическое топливо циркулировало внутри механизмов, заставляя всю конструкцию едва слышно и угрожающе вибрировать.

Браслеты засияли. Низкое, вибрирующее гудение мгновенно распространилось по залу, заставив хрустальные бокалы в руках гостей мелко задрожать. Запах озона смешался с ароматами парфюма.

Лисандр вскинул руки. Энергия Чистой Силы, сорвавшаяся с накопителей, плотным маревом взвилась вверх, послушная каждому микро-движению пальцев мастера.

Прямо над головами дворян из мириад пульсирующих искорок Лазури соткался величественный ревущий грифон — безупречный, объёмный герб правящей династии. Мифическая тварь мощно взмахнула крыльями. Грифон пролетел триумфальный круг под самым куполом и под оглушительные аплодисменты бесшумно рассыпался на тысячи ярких искр.

Но шоу не закончилось. Лисандр резко развел руки в стороны, и эти искры снова пришли в движение. Неоновые песчинки зависли под хрустальным куполом, образуя живую, медленно вращающуюся карту созвездий и далеких галактик. Зал ахнул. Казалось, что все очутились посреди открытого космического пространства. Лисандр сложил новую фигуру пальцами, и созвездия начали плавно перетекать друг в друга.

Ваня замер, не в силах отвести взгляд.

«Он что, контролирует положение каждой частицы? Это как удерживать в воздухе облако металлической стружки с помощью одного-единственного магнита. Гениально».

— Ну как тебе? — тихо спросил Гриша, широко улыбаясь и косясь на ошеломленного друга.

— Это лучшее, что я видел в этом дворце, — честно признался Иван, медленно опуская руки после аплодисментов.

Иван проводил удаляющегося после завершения выступления Лисандра долгим, тяжёлым взглядом. Когда фигура мастера скрылась, в груди механика внезапно шевельнулось странное, щемящее чувство тоски. Иван сам удивился этой эмоции. Он впервые в жизни видел живого, настоящего артефактора, и сейчас его буквально распирало от десятков вопросов, ответы на которые знал только этот человек. Хотелось сорваться с места, догнать, схватить за рукав и спросить о главном — о том, что не давало спать по ночам.

Но Лисандр ушел, унося свои тайны с собой.

Артефакторы в Империи были кастой неприкасаемых и невидимых. Они никогда не светились в кричащих заголовках новостей, не мелькали в интернете, не ходили на светские ток-шоу и не вели медийную жизнь. Их словно не существовало в публичном поле — ни лиц, ни голосов. Творения их рук стоили миллионы, а порой и миллиарды, но сами создатели будто оставались бесплотными призраками. Сам факт того, что Ивану, парню с рабочей окраины, вообще удосужилось сейчас наблюдать легенду вживую, почти на расстоянии вытянутой руки, был невероятным, пугающим везением.

Просмаковав впечатления, Иван поймал себя на чувстве диссонанса.

Гриша толковал о сакральных ритуалах, таинствах, мистических энергиях и прочих эзотерических фентифлюшках, которыми, по слухам, эти великие мастера сдабривали свои изделия при ковке. Иван ждал увидеть какого-нибудь фигляра или банально шамана в ритуальных одеждах, не доверяя подобным россказням. Но Лисандр не выглядел лжецом или аферистом. В его манере держаться, в скупых движениях Иван распознал характер. Упрямство и стальной стержень матёрого техника, инженера до мозга костей, а вовсе не дешевого фокусника, пускающего пыль в глаза. «Что-то не складывается. Что я упускаю?»

Мысли о технике улетучились в миг, когда Иван наконец заметил Елизавету.

Сложно принять правду, но он интуитивно пытался найти великую княжну взглядом в толпе здесь с самого начала. К ней у Ивана, как и к артефактору Лисандру тоже было немало вопросов. Да и в целом Лиза ничего так.

«Балбес, остановись!» — одернул себя Иван и отвел взгляд.

* * *

Сотни гостей синхронно обернулись к дверям бального зала, когда торжественные аккорды оркестра взвились к самому куполу.

Распорядитель бала, чеканя каждое слово в такт ударам своего латунного жезла, провозгласил:

— Дамы и господа! Граф Аристарх Валерианович Разумовский, сиятельный ректор Академии, в сопровождении графини Разумовской!

Двери плавно разошлись, озарив деда и внучку янтарным светом. На строгом парадном сюртуке ректора поблескивали боевые ордена. Но в эту секунду взгляды всей молодой элиты Империи были прикованы не к нему.

Каплевидные серьги и неземной красоты колье из чистейшей Лазури окутывали Софию ореолом власти. Она держала деда под руку. Её облегающее чёрное платье выгодно контрастировало с ее медово-карамельными кудрями.

По залу пронесся восторженный вздох. София смаковала каждый миг триумфа. Послание было ясно как день: в зал вошли победители.

У мраморной колонны, вцепившись ноготками в веер, пыталась совладать с собой Дилара. Пышное рубиновое платье, до этого казавшееся ей бушующим огнем, померкло для нее на фоне Софии.

Рядом с ней, бледный и взъерошенный, переминался Паша. Граф пытался делать вид, что разглядывает лепнину на стенах или пузырьки в своем бокале — только бы не смотреть в сторону Софии. «А то Диля пришибёт.»

Аристарх Валерианович, скупо улыбнувшись внучке, аккуратно отпустил её руку и хозяйским шагом направился к ложе преподавателей.

Оставшись одна в центре внимания, София плавно повела плечом. К ней тут же подлетели подружки.

— Софи, это просто разрыв! Какое колье! — восторженно захлопала ресницами Катя, едва не пролив шампанское от избытка чувств. — Юсупова сейчас просто лопнет от злости, ты видела её лицо?

Маша вальяжно пригубила из своего бокала, хищно прищурившись:

— Признавайся, дорогая, где дедушка откопал такие камни?

— Ну что вы, девочки, — София кокетливо улыбнулась, принимая похвалу. — Я всего лишь…

Распорядитель бала вновь ударил жезлом о паркет, а его микрофон неприятно скрипнул.

Разговоры в зале оборвались. Гости замерли, застигнутые врасплох столь скорым и стремительным анонсом.

София, стоявшая в окружении своих верных обожателей, раздражённо прыснула и едва заметно топнула туфелькой. Ещё мгновение назад она была бесспорным центром вселенной, купаясь в лучах чужой зависти и лести.

Распорядитель хорошенько прокашлялся, торопливо отводя микрофон в сторону, спешно наладил аппаратуру и вновь повернулся к притихшей толпе. Его голос, усиленный динамиками, торжественно провозгласил:

— Дамы и господа! Светлая княжна Агата Львовна Нарышкина!!!