Среди бунтовщиков не выжил никто.

Туннель вымер, оставив после себя лишь удушливый запах сгоревшего кевлара, багровые разводы выкипевшего напалма и хрустящий ковер из стреляных гильз.

Начался обыск. Двое сине-золотых оперативников методично вскрывали распределительные щиты серверной. Металлические штекеры экспресс-дамперов вошли в гнезда коммутаторов; на черных блоках внешней памяти ровно замигали неоновые индикаторы, выкачивая зашифрованные логи.

Чуть поодаль боец работал ювелирными щипцами: он сантиметр за сантиметром извлекал из обгоревшего нутра шредера уцелевшие бумажные ленты, бережно укладывая их в герметичные вакуумные пакеты.

Губы графа Орлова шевелились. Но Аксель ничего не слышал.

Звуки внешнего мира долетали до него сквозь толщу вязкого тумана. Перед глазами стояла только Ася.

Улыбка на её лице. Родные глаза, стремительно теряющие свет. И этот беззвучный кумулятивный удар. Аксель закрывал глаза — Ася падала назад. Он открывал их — она снова ловила грудью вольфрамовый сердечник. Мир сузился до размеров этой кошмарной ментальной клетки, из которой невозможно было вырваться. Память буксовала на ровном месте.

Он смутно, рваными вспышками, помнил, что случилось после. Помнил, как внутри него лопнул какой-то предохранитель, и дикая, совершенно чуждая его ледяному роду, ярость затопила вены. Линии вероятностей тогда вспыхнули кровавым неоном. Ведомый этой слепой силой, он практически мгновенно преодолел простреливаемый коридор. Скользящий подкат, хруст ломаемых шейных позвонков. Палаш, безжалостно крошащий чёрные шлемы «Прометея». Он поубивал всех в том доте. Кромсал металл и плоть, пока сталь не перестала звенеть. А потом… потом они встретились с группой Орлова и вскрыли финальный зал. Освободили Юсупова.

Всё как в тумане. Всё серое, безвкусное и пустое. Аксель посмотрел на свои ладони, испачканные чужой кровью. Зачем теперь всё это? Зачем эта победа? Линия её судьбы оборвалась окончательно.

— Вы отстранены, лейтенант.

Гул в голове Нарышкина резко отступил. До Акселя наконец дошёл смысл слов командира.

— Отстранён? — голос Акселя сорвался. Он сделал шаг вперёд, нагло нарушая рамки придворного этикета. — Мы выполнили задачу! Заложник спасён!

Орлов буквально выжигал Акселя взглядом. Угольный композит штурмового доспеха иссечен каменной крошкой, баллистический плащ выгорел до кевларовой основы — на лейтенанта глядел сам дух возмездия.

— Вы позволили эмоциям повлиять на выполнение боевой задачи, Нарышкин, — отчеканил граф. — Последствия — тяжёлые потери. Вы — потомственный прорицатель. Наследник великого дара. Но вы были слишком увлечены беседами с младшим лейтенантом Долгоруковой. Ведущая машина сбита, треть сил уничтожена на подлете. Бунтовщики ждали нас, а вы спали.

— Но я… — выкрикнул Аксель, чувствуя, как внутри закипает бешенство.

— Во время штурма туннелей вы собрали все ловушки и засады, — Орлов безжалостно перебил его. — Спецназ зажимали в углах как щенков. Асия Долгорукова погибла, потому что закрывала ваши слепые зоны. Исходя из этого, лейтенант, у меня есть только два вывода. Либо вы окончательно потеряли компетентность как офицер Тайной Канцелярии. Либо вы — предатель, сливший операцию «Прометею».

Последнее слово ударило Акселя под дых сильнее кумулятивного снаряда. Предатель?! Он, Нарышкин, чей род ковал фундамент этой Империи?!

— Да как вы смеете! — заорал Аксель, теряя остатки дворянского самообладания и брызжа слюной. — Мой отец… мы проливали высшую кровь за эту корону веками! Я самолично рвал глотку бунтовщикам! Если бы не мой дар, мы бы вообще не выбрались из той западни!

— Молчать, лейтенант! — Орлов жестко оборвал его речь.

Взгляд графа словно обрёл физический вес. Волна опасности, хлынувшая от Орлова, заставила Акселя буквально подавиться следующим словом.

— Все детали данного провала мне ещё предстоит выяснить. Доказать факт предательства я пока не могу. И я искренне надеюсь, Нарышкин, что я не прав. Что вы просто потеряли хватку, слюняво увлёкшись девчонкой. Но ваша безалаберность уже стоила жизни множеству хороших людей. Зачем мне прорицатель, который дальше своего носа не видит? — каждое слово Орлова словно забивало гвозь в крышку гроба Акселя — Вы отстранены от любых операций. Задерживать я вас не буду. Но и пределы столицы попрошу не покидать до окончания внутреннего расследования. Свободны.

Граф развернулся к Нарышкину спиной, давая понять, что разговор окончен.

Клокотавшее в груди Акселя пламя ярости сменилось пепельным бессилием несправедливости. Не осталось ни злости, ни гордости древнего рода. Только пустота.

Его штурмовые ботинки зашаркали по гранитной крошке, уводя прихрамывающего прорицателя прочь из этого проклятого зала.

* * *

У стены, вдали от погрома, под мертвенным светом аварийной лампы одиноко стояло кресло-коляска.

Княжич Тимур Юсупов казался куклой, слепленной из воска. Его утонченное лицо, привыкшее к прохладе загородных резиденций, сейчас было заляпано копотью. Силиконовая мембрана кислородной маски на каждом прерывистом вдохе с противным, механическим свистом залипала на бледных губах.

Он дышал. Он был жив.

Потомственный дар, который должен был сделать его великим, сейчас привычно жёг грудь под ребрами, напоминая о том, почему высший свет уже давно списал его со счетов.

Вокруг него больше не было стен, пахнущих лилиями. Исчезли шорох накрахмаленных халатов сиделок и вечный контроль матери, превратившей родовое поместье в самую роскошную тюрьму на свете.

Это было его первое путешествие за пределы стерильного рая. Первый шаг во «взрослую жизнь», о которой княжич втайне мечтал, глядя в окна поместья. Судьба обошлась с ним со злой иронией. Вместо степных просторов и руин древности, которые особенно манили дух княжича, его ждал сырой бетон горного бункера террористов. Вместо услужливых лакеев — люди в бронежилетах, чей мир насквозь пропитался порохом, дешевым табаком и близкой смертью.

Каждый вдох давался Тимуру с трудом. Ему должно было быть страшно. Пальцы до сих пор мелко дрожали, храня память о пережитом ужасе, о чужих криках и о том, как грубо его коляску волокли по каменному полу. Но вместо страха парень находил…азарт.

Его тёмные, вечно уставшие глаза с затаённым интересом провожали оперативников.

Здесь, в этом грязном, залитом кровью воинов бункере, Тимур впервые почувствовал себя… настоящим. Копоть на лице казалась не грязью, а пеплом его прежнего, искусственного мира.

Какая-то дремавшая доселе часть его существа упивалась этим моментом. Она с болезненным наслаждением втягивала едкий запах гари. Она с жадным интересом фиксировала каждое движение бойцов. Тимур, годами созерцавший лишь плавные, отрепетированные жесты слуг, завороженно следил за их хищной пластикой, за тем, как слаженно они перемещались по захваченному бункеру.

Ни фанатики из «Прометея», ни штурмовики Тайной канцелярии не имели ничего общего с его домашней, вышколенной гвардией. Те, изнеженные высокими жалованьями, носили парадные мундиры, начищенную до блеска броню и благородно клялись защищать покой господ. «Защитнички…»

Здесь же, в полумраке бетонных коридоров, сошлись совсем другие создания. С обеих сторон это были лютые, выращенные для убийства цепные псы, готовые без раздумий рвать друг другу глотки ради выполнения приказа. В их движениях не было благородства, только звериный оскал. И именно эта грязная, беспощадная правда заставляла сердце Тимура биться чаще.

И когда до ушей парня долетали полные первобытного ужаса и ярости крики террористов… он радовался. Чужая агония и крах тех, кто считал себя хозяевами его жизни, отзывались в его груди странным, вибрирующим торжеством.

Внезапно грудь Тимура сдавило особенно сильно. Горло обожгло лающим кашлем.

Силиконовая мембрана маски бешено защелкала, свистя и захлебываясь. С каждым спазмом под ребрами вспыхивала невыносимая, режущая боль. С трудом отвоеванный воздух снова стал дефицитом. Голова закружилась, а перед глазами поплыли чёрные мушки.

Вместе с кашлем из него разом испарилась вся минутная гордость. Какое ему дело до «цепных псов» и дикого мира? Княжич малодушно сжался в своем кресле, до боли зажмурив глаза. Всё, чего ему хотелось в эту секунду — это оказаться дома, в мягкой и тёплой постели.

Граф Орлов неспешно приблизился к инвалидному креслу. Тяжелый взгляд, пару минут назад буквально выжигавший Нарышкина, заметно потеплел. Граф плавно опустился на одно колено. Он сделал это намеренно — чтобы их с Тимуром глаза оказались на одном уровне.

Тимур слабым движением сдвинул край кислородной маски. Дыхание его оставалось рваным, прерывистым, а на бледных щеках из-за лихорадочного жара горел нездоровый румянец.

— Благодарю вас, граф, — с трудом, сипя, выговорил Юсупов. — Я знал… знал, что меня спасут. Простите за это… постыдное зрелище.

— Ваше Сиятельство. Ни Корона, ни я не смеем требовать от вас невозможного, — вкрадчивый голос Орлова успокаивал. — Вы выдержали удар чудовищной силы. Как вы себя чувствуете?

— Сносно, — Тимур едва заметно наклонил голову, благодарный за проявленную деликатность.

— Ваш отец гордился бы вашей стойкостью, — Орлов ответил полным глубокого уважения поклоном.

— Но мне, как главе ведомства, необходимо восстановить картину случившегося, — в голосе Орлова прорезалась сталь; теперь он ловил малейшее изменение в лице собеседника. — Ваше Сиятельство, я понимаю, как тяжело ворошить прошлое, и все же прошу вас: расскажите, что произошло. Как нападавшие проникли в поместье? Как им удалось вывезти вас? Важна любая деталь, каждая ничтожная мелочь.

Вдох Тимура перешёл в надсадный кашель. Юноша прижал к губам тыльную сторону ладони, беззвучно содрогаясь и пережидая приступ.

Орлов не шелохнулся. Застыв на одном колене, он терпеливо выжидал, пока юноше полегчает, но его цепкий, профессиональный взгляд продолжал фиксировать каждое движение княжича.

— Я проснулся от шума… и почти сразу прибежал Саид, — сипло выговорил наконец Тимур. — Мой старый лакей. Он нас предал. Вывез меня и убил гвардейца, который его вычислил.

— А что было после? — осведомился граф, чье лицо по-прежнему хранило выражение глубокой тревоги. — Кто помогал ему? Куда вас повели?

— Это последнее, что я помню, простите. Дальше — провал.

Тимур растерянно нахмурился, уставившись в глухой серый бетон под ногами.

— Сплошная темнота, — едва слышно произнес Юсупов. — Помню вспышку, кровь… а после меня будто стёрли. Клянусь честью, граф, я не помню ни дороги, ни лиц бунтовщиков. Очнулся уже здесь.

Повисло безмолвие. Орлов застыл, мысленно препарируя услышанное. Сколько раз за долгие годы он выслушивал подобные сказки от врагов Короны…

— Это тревожный знак, — граф задумчиво коснулся подбородка. — Весьма вероятно, что Саид или заговорщики применили мощный армейский супрессант. Им требовалось полностью подавить вашу волю и не дать прийти в себя.

Орлов смолк. Его взгляд, еще мгновение назад сочувствующий, теперь пронзал насквозь.

— Я не знаю, граф. Искренне не знаю, — Тимур поднял на него чистый, честный взгляд. — Но перед тем, как меня выключило, Саид рыдал. Он сказал, что у террористов его внучка Настенька. Его шантажировали. Можно начать поиски оттуда.

Орлов медлил с ответом. Его пристальный взор въедался в лицо Тимура, отслеживая малейшие изменения в выражении. Опытный чиновник искал фальшь, выжидал, когда дрогнет хоть один мускул.

В конце концов, граф испустил скорбный вздох. Склонив голову, он безупречно отыгрывал роль человека, принесшего дурную весть:

— Княжич… Вынужден сообщить вам, что Саид мёртв.

Тимур застыл, точно изваяние, затаив дыхание. Пластиковая маска в его пальцах предательски застучала по подлокотнику. Сквозь жар лихорадки проступил неподдельный ужас.

— Как… мёртв? — почти беззвучно выдавил парень.

— Его тело обнаружили на нижнем ярусе, недалеко от грузового лифта, — с безупречно отрепетированным сочувствием в голосе произнес Орлов. — Огнестрельное ранение в висок. Судя по всему, террористы хладнокровно ликвидировали свидетеля. Зачистили хвосты.

Граф выдержал паузу, ловя реакцию Юсупова на слово «ликвидировали». Каждое слово было рассчитано до миллиметра, чтобы уловить малейшую реакцию княжича.

Жуткое осознание захлестнуло мысли Тимура, выжигая всё остальное. Саид мёртв. Человек, ставший для него ногами. Тот, кто оставался рядом в часы самых жутких ночных приступов. Его не стало.

Из измученных глаз княжича выкатилась одинокая слеза. Она медленно поползла вниз, прорезая чистую дорожку на запачканной копотью щеке словно дань памяти погибшему. Тому, кто долгие годы был дорог. Лицо Юсупова исказилось от скорби, пальцы судорожно сжали пластик подлокотника.

На смену боли пришла пугающая пустота. Взгляд Тимура остекленел, а затем наполнился ледяной отрешенностью. Спокойным, будничным движением он убрал в сторону кислородную маску, поймал взгляд Орлова и твёрдо произнес:

— Поделом ему.

Граф Орлов замер. Его безупречная выдержка едва не дала сбой — настолько жутким и неестественным был ментальный кувырок, который он сейчас наблюдал. По спине пробежал холодок. «Это не игра.» — пронеслось в голове графа.

Орлов принял решение поскорей вернуть на сцену «заботливого покровителя». Он поднялся с колена и расправил плечи; его величественная фигура в иссеченном доспехе напоминала нерушимую скалу.

— Позвольте дать вам один совет. Ваша матушка сейчас разбита от горя и гнева, род требует крови, а высший свет уже начинает шептаться за спинами. Не показывайте никому слабости. Верните контроль. Вы — высшая кровь. Пусть Империя видит вашу гордость, а не болезнь. А всю грязную работу я беру на себя.

Орлов отметил, что на него снова смотрит человек, с которым он начинал беседу минуту назад. Удивительная, почти сверхъестественная метаморфоза завершилась так же стремительно, как и началась. Взгляд Тимура вновь стал болезненным и напуганным. Граф зафиксировал эту аномалию с пьянящим азартом. В душе разлилось приятное тепло: этот парень оказался сотканым из стали и стекла. И то, как легко княжич поддался на искусную лесть о «высшей крови», выдавало его главную слабость. Орлов понял, что этот расколотый разум станет идеальным пластилином в его руках. Великий род Юсуповых только что, сам того не зная, вручил ему ключи от своего будущего — нужно было лишь вовремя менять маски.

— Спасибо вам… — тихо произнес Юсупов. — Наш род умеет помнить добро. Знайте, что отныне вы — всегда желанный гость в моих краях.

— Отдыхайте, княжич. Худшее позади, — Орлов исполнил легкий придворный поклон.

Граф сделал короткий знак рукой двум штурмовикам у стены. Солдаты синхронно шагнули вперед, чтобы начать эвакуацию наследника к ждущим на плацдарме вертолётам.

Едва створки дверей закрылись за Тимуром, вся теплота мгновенно испарилась из глаз графа, уступив место привычному холоду. Орлов остался наедине со своими мыслями, подбивая итоги встречи. Мальчишка только что обещал ему лояльность рода.

Граф неторопливо поправил перчатку. Ментальную уязвимость Юсупова совсем необязательно упоминать в отчётах.

* * *

— Мы что-то нашли, Ваше Сиятельство!

Окрик оперативника эхом разнесся по бетонным сводам. Граф обернулся. Боец ждал его у входа в узкий боковой коридор, терявшийся в полумраке административного блока. Орлов молча последовал за проводником.

Штурмовик вывел его к изолированному кабинету. Гермодверь была распахнута, а внутри, вопреки погрому в остальном бункере, ровно гудели ряды уцелевших серверов — бунтовщики превратили эту комнату в свой коммутационный узел.

— Свободны. Оцепить периметр снаружи, — сухо бросил Орлов, обрывая любые расспросы.

Штурмовики беспрекословно исчезли за порогом, закрыв за собой помятую железную створку. Граф остался один на один с находкой.

На верстаке, среди вороха обгоревших плат и мешанины разноцветных шлейфов, покоился бронированный кейс. На его крышке багровела эмблема «Прометея» — стилизованное пламя, зажатое в тиски стальной шестерни. Орлов уверенным движением отщёлкнул замки. Герметичный уплотнитель поддался с тихим, свистящим вздохом.

Внутри, утопленный в антрацитовое ложе из баллистической пены, лежал прибор, заставивший всесильного главу Тайной Канцелярии удивленно изогнуть бровь.

Лазурь. Крупный силовой кристалл, грани которого тускло мерцали в полумраке каморки. Но поразило Орлова не качество уральского минерала. Кристалл был интегрирован в испещрённый силовыми линиями металлический контур. Опытный взгляд главы ведомства, повидавший сотни родовых артефактов, мгновенно зафиксировал главное: это устройство не было украдено из дворянских сокровищниц. Здесь отсутствовала помпезная ковка гильдии артефакторов. Не было фамильного золота или каноничного распределения узлов, принятого в аристократии. Это была пугающе гениальная самоделка. Специалисты из «Прометея» сами рассчитали геометрию поля и замкнули контур. Чернь подчинила себе первородную энергию кристалла.

Орлов протянул руку. Пальцы в чёрной коже перчаток аккуратно коснулись выступающей грани минерала.

Устройство откликнулось. По выжженным дорожкам платы с сухим статическим треском побежали голубые неоновые искры, а воздух в кабинете на секунду стал плотным и вязким от резко подскочившего атмосферного давления. Внутри прибора загудело. Контур принял ментальный импульс графа без малейшего сопротивления, доказывая, что эта ручная поделка работает по тем же законам, что и реликвии аристократов.

Фундамент империи, веками державшийся на исключительности благородной крови, прямо сейчас дал смертельно опасную трещину.