Первый Звон.

Прежде была тьма, живая, плотная, довольная собой. Звон разорвал её, как удар по натянутой коже. Из разлома вышли те, кого после назовут Первыми: сначала лишь разум, потом плоть, облёкшая его, словно ножны облекают клинок.

Второй Звон.

Земля явилась единым куском, без границ, без имён. Потом она начала дышать: вздыбились горы, разошлись воды, лес пророс там, где прежде стояли только тишина и камень.

Третий Звон.

Пришли разумные. Первые смотрели на них с любопытством хозяина, нашедшего в доме кого-то похожего на себя, но меньше, быстрее, горячее. Они рождались, спорили, умирали. И снова рождались.

Первый Гул.

Не звон, а глухой нутряной шум, словно трещина в основании мира. Он не создал ничего нового. Он лишь внёс разлад в то, что уже существовало.

И этого оказалось достаточно, чтобы Тьма вернулась

Пролог

Канор поднялся на вершину горы и, подавив привычное раздражение, остановился у края. Падение не убило бы его, он был из Первых, но сама возможность сорваться в пустоту вызывала странное, почти человеческое беспокойство.

Ветер трепал длинные чёрные волосы, заслоняя обзор. Одежда износилась сильнее, чем подобало для встречи такого рода. Он вспомнил о собрании слишком поздно, впрочем как и всегда.

Каменный круг располагался внизу небольшого углубления горы. Девять тронов, высеченных прямо из скалы, стояли по краю плато, словно безликие стражи. Один принадлежал ему. Галфир с усмешкой называл их стульями. Канор всегда смеялся про себя, хотя признаваться в этом вслух считал недостойным памяти их народа.

Он спустился в круг.

Холод здесь был гуще, чем на склоне, не горный, от которого стынет кожа, а древний, оседавший в костях. Единственное место, которое ещё напоминало о доме.

У своего трона Канор вытянул правую руку. Сосредоточился. Плоть и кость разошлись с сухим треском, вспыхнув тусклым светом. Рука вытянулась, заострилась, превратившись в изогнутый клинок. Рукоять потемнела, наливаясь густым алым оттенком, будто огонь, схваченный вечным морозом.

— Ненавижу эту традицию с «Клинком души», — пробормотал он, вложив клинок в каменное ложе рядом со своим троном и сел.

Восемь мест пустовали. Канор никогда не приходил раньше остальных. Рука начала медленно восстанавливаться.

— Лицо у тебя всё то же, — раздался голос. — Будто каждый раз делаешь это впервые.

Канор моргнул, словно просыпаясь от раздумий. Галфир шагнул из-за скалы, высокий, широкий в плечах, светловолосый даже под тусклым небом. Движения неторопливые, уверенные. Он всегда был таким, да и каким быть тому, кто мог помыкать самим временем.

— Ты сегодня позже меня, — сказал Канор. Улыбка тронула губы: сколько веков прошло с их последней встречи?

— Хотел подарить тебе редкую победу.

Левая рука Галфира отделилась почти беззвучно и вытянулась в золотистый полуторный меч. Он перехватил его, провернул в запястье, пробуя баланс.

Тишина сгустилась.

— Странно, — произнёс Канор вставая и проходя поближе к другу, он повернулся оглядывая пустые троны. — Где остальные?

Галфир смотрел на него слишком долго.

— Они уже пришли.

Канор понял, что-то не так, за мгновение до того, как осознал всё остальное.

Он рванулся к своему клинку.

Лезвие Галфира описало короткую дугу. Канор откинулся назад, правая рука метнулась к рукояти, к каменному углублению, куда он сам вложил своё спасение.

Второй удар пришёл снизу. Канор отбил его предплечьем левой руки. Кость выдержала, будь он человеком, рука переломилась бы надвое. Он толкнул Галфира назад, отвоевал шаг, и пальцы правой потянулись к рукояти снова.

Клинок не поддался.

Углубление держало его намертво, точно под размер, без люфта, без слабины. Традиция, которую они сами придумали тысячи лет назад и давно перестали помнить зачем, держала крепче любых оков.

Галфир не дал третьей попытки.

Удар пришёл в основание шеи, туда, где нить между разумом и телом остаётся тонкой даже у Первых. Канор опустился на колени. Голова покатилась к ногам его друга.

Галфир легко вынул алый клинок из ложа. Некоторое время смотрел на безжизненное лицо друга, затем обвёл взглядом восемь пустых тронов.

— Это восьмой, — произнёс он тихо, наклоняясь к голове Канора. — Прости, старый друг. Мы проиграли.

Он встал, всматриваясь вдаль, туда где взгляд уже не мог ничего различать.

— Я видел будущее. Там для нас нет места.

Над горизонтом сгущалась тень. В глубине мира нарастал глухой, едва уловимый гул.