Из зеркала на меня смотрела усталая, но очень красивая природная блондинка с восхитительными сине-зелеными глазами. Аквамариновые, завораживающие.

Стройная, белокожая, с вполне сформированной грудью, тонкой талией и покатыми бёдрами. Всё же Лизонька была действительно красива, какой-то фарфоровой, кукольной немного красотой. И что характерно, от удара ножом даже шрама не осталось, везде-то кожа была гладкая, без рубцов, без растяжек. Чудо как хороша!

А теперь это я-мы такие красивые, и размениваться по глупостям не будем. Хватит с нас пока что неудачных браков и мужей-убийц.

Всё у меня будет хорошо. Осталось только понять, что именно надо привести в порядок и глубину этой ямы с неопределённостью.

Вода была приятной, я смывала с себя грязь, усталость и прошлую жизнь. Свою неустроенность, Лизонькину глупость и эгоизм, обе смерти, тоску по несбывшимся мечтам. Вода всё смоет.

Здесь у меня появился второй шанс на жизнь, и этот шанс не упущу.

С этими мыслями встала из воды, всё равно она уже начала остывать. Вытерлась полотенцем, облачилась в ночное платье и теплый халат и отправилась спать.

Сон, наконец-то сон!

Ну что, проверим детскую глупость? Ложусь на новом месте, приснись жених невесте. Интересно, приснится или нет?

Проспала! На работу же проспала, будильник не услышала! Подскочила как ужаленная, с удивлением осмотрелась — и всё вспомнила.

Нет у меня больше работы, на которую можно опоздать. Есть графство, множество вопросов и пока очень мало ответов. Раз уж проснулась, значит, пора.

Встала с кровати, сунула ноги в тапочки — на редкость тёплые и уютные оказались — и подошла к окну, смело отдёрнув штору.

Апчхи!

Это я прям смело сделала.

И совершенно зря.

Окно оказалось невероятно мутным и грязным, было понятно разве что очевидное — солнце уже взошло. Остальное просто не было видно за слоями грязи и паутиной. В паутине сиротливо болтались давно мертвые и сухие мухи.

Штора же была не просто пыльная — казалось, что накопившаяся пыль покрывает её такой же толщиной, что и сама ткань. Я посмотрела руку, которой сдвинула штору — на пальцах остались явные серые следы.

Ужас какой!

В неярком солнечном свете спальня оказалась в куда худшем состоянии, чем казалось ночью. Брр! Срочно надо привести хотя бы эти покои в порядок — надо же с чего-то начинать!

Так, решено. Знакомлюсь с обитателями поместья, организую уборку графских покоев, потом нужен кабинет и библиотека. Должен же здесь быть рабочий кабинет?

И вот уже в кабинете буду составлять список вопросов и ответов — каков штат, кто чем занят в особняке, где у графства доходы и расходы, кому сообщать об соединившимся с родовым алтарём графе Остервальде, как юридически грамотно теперь оформить свой статус, каковы мои обязанности как графини и прочее, и прочее.

Как там было у классика?

"Открылась бездна, звёзд полна. Числа нет звёздам, бездне дна".

Вот уточнением этой бездны и займёмся. По порядку, шаг за шагом.

Но с самого начала мной было принято волевое решение вытряхнуть всё из саквояжа, собранного маменькой. Интересно, как маменьку зовут?

Апполинария Ждановна, в девичестве Земская. Хорошего купеческого рода, славного умом, деловой хваткой и отменным здоровьем, за что и была батюшкой выбрана — откликнулась Лизонькина память. Полечка, так маменьку папенька звал, когда без лишних ушей. И ещё фыркнула так, недовольно, мол купеческая дочь, и манеры такие же.

Но это дополнение я мимо ушей пропустила. По моим ощущениям, Апполинария Ждановна женщиной была рачительной, детей своих любила и заботилась.

В саквояже оказались следующие вещи:

— набор для утреннего умывания

— щетка для волос, две штуки

— домашнее платье, две штуки

— уличное тёплое платье, одна штука

— уличные ботиночки и перчатки к ним в тон (коричневые, кожаные)

— осеннее пальто

— швейный набор

— брошь в виде маленькой птички, почему-то теплая на ощупь (это артефакт, птица-вестник, всплыло Лизонькино воспоминание — сжимаешь в ладони, активируешь, передаешь короткое послание и представляешь себе того, кому послание — и вестник улетит, передаст сказанное в течение пары-тройки часов)

— дамская книга издательства "Ферб и сыновья" в твёрдом переплёте, "Сто правил хорошей жены"

— панталоны кружевные 5 штук

— панталоны теплые с начесом 5 штук

— кошель с деньгами и запиской маменькиным почерком "на мелкие расходы"

— плюшевый заяц, изрядно побитый жизнью (это же Плюша, он всё детство был мой друг, прощебетала Лизонькина память)

— увесистая шкатулка с символом Храма Всех Богов на крышке

Лизонька от такого набора была в возмущении, дескать, маменькино купчихинское происхождение аж выпирает.

Я же считала, что маменька наша явно женщина с опытом и пониманием, что может понадобиться новобрачной в первое время в доме мужа. И набор вещей в саквояже говорит о том, что Полечка дочь свою и любит, и знает, и поддерживает.

Домашних платья было два, тёмно-синее и тёмно-зелёное. Удобные, из плотной, немнущейся, но приятной к телу ткани. Маменька (в отличие от Лизоньки) явно понимала, что домашние дела требуют определённого комфорта, удобства и практичности. И уж точно для такого не годятся ни шелка, ни бархаты всевозможные.

Так что я умылась, переоделась в тёмно-синее платье, и вышла в гостиную, позвонить в колокольчик.

Помощь горничной определённо понадобится — нужно собрать волосы в причёску и как-то заранее расспросить о проживающих в особняке.

Мне с ними всеми сегодня знакомиться, надо собрать сведения заранее, кто тут живёт и чем дышит.

В гостиной был полумрак, и я аккуратно раздвинула шторы на окне. Света стало больше, и свет этот показал такую же неприглядную картину из грязи и запустения, как и в спальной комнате.

Но главным было не это. Щенка перед камином, где он вчера устроился спать, не было.

* * *

Интерлюдия

Выехать сразу же не получилось — всё же сначала нужно было закрыть текущие дела, назначить заместителя на время отъезда, да и в целом подсобрать информацию о Фон Цур Остервальдах не мешало. В таких делах мало информации не бывает.

И про девицу эту, Елизавету-ныне-Остервальд, тоже надобно найти всё, что можно.

Спешка только при ловле блох хороша. Натуральных таких, которых собаки, кошки и прочие шерстяные друзья человека приносят.

В работе же Седьмого Отдела блохи были иного свойства и подхода требовали иного — тщательный сбор всей возможной информации из открытых источников, создание версий. Сбор информации по закрытым источникам тоже требовался, но уже прицельный и под запрос.

Отработка версий.

Поиск тёмных пятен и нестыковок.

Опыт подсказывал, что тёмные пятна и нестыковки есть везде — надо лишь уметь смотреть. Безгрешных нет.

И люди, и цверги, и гномы, и альвы, и все-то прочие расы и существа, обременённые разумом — заодно были обременены и грехами. Такова природа.

Вопрос с заместителем был, пожалуй, самым простым — у Костадиса потенциальных замов было целых три, он просто менял их по очереди. В этот раз заместительство достанется Хельги-перевёртышу. У него, конечно, есть избыточная торопливость, зато нюх волчий и хватка бульдожья. Да и не планировал Коста оставлять столицу надолго.

Так что Костадис, ненаследный князь Девиер, сделал два официальных запроса — об Александре Фон Цур Остервальде и Елизавете Андреевне Бергман.

Особых сюрпризов он не ожидал, ранее эти фамилии в делах не всплывали, значит, перед законом были чисты.

И с чистой совестью отправился сначала пить кофе, а потом в рабочий кабинет, нужно было закончить оформление текущих дел.

Конец интерлюдии