Вернувшись домой, Наташа первым делом хотела отправиться в душ, но у Иннокентия были свои планы на её счёт. Встретив Наташу в прихожей, что было для него нехарактерно, он потёрся носом об её руку, фыркнул пару раз от незнакомых лесных запахов и стал жаловаться на жизнь. Обычно несклонный к мизантропии сейчас он брюзжал, как пенсионер после очередной рыночной реформы.

— Кеша, в чём дело? — строго спросила Наташа. — Кто тебя обидел?

Иннокентий ничего не ответил, и Наташа пошла на кухню, чтобы накормить его. Иногда изысканная телятина по-генуэзски неплохо поднимала ему настроение, хотя и стоила соответственно. Но любимый деликатес не помог. Иннокентий демонстративно отвернулся от еды и насупился.

— Ты плохо себя чувствуешь? — забеспокоилась Наташа.

Иннокентий посмотрел на неё долгим пронизывающим взглядом, словно говоря, что проблема лежит гораздо глубже. Лично с ним, возможно, всё в порядке, но мир в целом стремительно катится в пропасть. Наташа почувствовала, как нарастает напряжение, точно дурные предчувствия Иннокентия, вырываясь наружу, постепенно заполняли весь доступный объём и проникали в её сознание.

Она знала по опыту, как тонко её кот улавливает малейшие изменения в привычном режиме, в поведении близких ему людей, и никогда не отмахивалась от его тревог, даже если не понимала их причину. А сейчас Кеша вёл себя так, словно ждал чего-то очень и очень нехорошего.

— Ты хочешь меня предупредить, да? — спросила Наташа, не сомневаясь в ответе. — Я буду сегодня особенно внимательной, не волнуйся.

Кеша подошёл к миске с едой и подцепил своими крошечными белыми зубками кусочек телятины, как бы говоря, что он своё дело сделал — остальное за Наташей. И даже если апокалипсис наступит сегодня, надо немного перекусить до его начала.

— А я всё-таки пойду помоюсь! — сказала ему Наташа и пошла в ванную.

Кеша не возражал. Однако гигиенический порыв Наташи встретил на своём пути новое препятствие — сотовый затрезвонил громким настойчивым сигналом. Это означало, что звонят прямо из Издательства. Наташа поднесла телефон к уху и услышала голос Кати — бессменного секретаря шефа.

— Наташ, сегодня у нас внеочередное собрание сотрудников, — голос Кати звучал напряжённо, совсем не похоже на её обычный спокойный и деловитый тон.

— Что-то случилось? — встревоженно спросила Наташа.

Похоже, Иннокентий не зря переживал, хотя сейчас по его довольному сытому виду уже невозможно было догадаться, что всего четверть часа назад он предсказывал хозяйке конец света.

— Шеф сам расскажет, — ответила Катя.

Наташа не стала допытываться — Кате предстояло обзвонить ещё пару десятков человек. Это при условии, что хотя бы одна треть сотрудников их сектора сейчас находится в Издательстве. Рабочий день у них был ненормированный, но некоторые её семейные сослуживцы предпочитали заниматься в тиши кабинетов, а не дома под звуки лазерных мечей и других развивающих детских игрушек.

Положив телефон, Наташа побежала в душ — до внеурочного собрания оставалось всего полтора часа, а надо было ещё успеть пообедать. Так же как и Кеша, она полагала, что глупо встречать конец света на голодный желудок.

— Ты, как всегда, оказался прав, — тихо сказала Наташа, проходя мимо развалившегося в кресле Иннокентия.

Тот посмотрел на неё своими глубокими изумрудными глазами с выражением: «Я же тебе говорил». Проводив взглядом Наташу, скрывшуюся в ванной, Иннокентий ещё пару минут задумчиво размышлял о превратностях бытия, а потом спокойно заснул. Светло-серый мех на его животе мерно вздымался и опускался, пушистая полосатая мордочка нежно прижалась к вытянутой передней лапке с белым «сапожком», а остальные конечности свободно свешивались с кресла. Его идиллический вид совершенно не вязался с его же собственными мрачными пророчествами.

На дорогу до Издательства у Наташи обычно уходило полчаса — она жила на противоположном конце города, в новом квартале. Те места коренным жителям Темноглавки казались недостижимой окраиной — ведь от Наташиного дома до центра пешком добираться аж целых 15 минут. Из сочувствия к незадачливым обитателям столь отдалённых мест городские власти недавно запустили единственный автобусный маршрут «1Т», связав квартал с автостанцией, но Наташа ни разу на новомодном автобусе не ездила. Она выросла в большом городе, и местные дистанции казались ей лилипутскими.

Издательство раньше ютилось в одном из зданий Академии, но недавно отпраздновало новоселье. Двухэтажный домик с эркером и верандой возвели прямо рядом с небольшим парком, отделявшим жилую часть города от академической. Наташа быстро проскочила липовую аллею, лишь на мгновенье задержав свой взгляд на прыгающих по деревьям белках, хотя обычно всегда останавливалась понаблюдать за игривыми зверьками. Их рыжие хвосты кометами мелькали среди ветвей, но в её глазах не вспыхнуло ответного огня. Чем ближе Наташа подходила к Издательству, тем тяжелее становилось у неё на душе. Предчувствия Иннокентия и неожиданный звонок Кати слиплись в снежный ком, который катался внутри неё, притягивая к себе всё новые слои неосознанных опасений.

На ступеньках веранды Наташа нос к носу столкнулась со своим лесным знакомым. Роман улыбнулся ей, как бы подтверждая, что не забыл их утренней встречи, но радости в его взгляде не чувствовалось. Утром он улыбался совсем не так.

— Что случилось? — прямо спросила она Романа.

На его лице отразилось смущение. Роман явно пытался придумать какой-нибудь благовидный предлог, чтобы уклониться от ответа, но Катиных навыков у него даже близко не было. Он поёжился под неотрывным взглядом Наташи и ответил:

— Мне очень жаль, но ваш коллега, Сергей Мартынов, умер сегодня ночью.

Наташа поймала себя на том, что внимательно изучает пуговицы на рубашке Романа — маленькие, блестящие, с выпуклым ободком и четырьмя дырочками, сделанные из полупрозрачного тёмно-серого пластика. Его слова просто не укладывались у неё в голове. Она видела Сергея вчера вечером — он устроил у себя дома небольшую вечеринку по случаю завершения одного длительного издательского проекта. В памяти один за другим проносились эпизоды праздника, и в каждом звучал закадровый голос Сергея:

«Ты тортик уже попробовала? Петя принёс — его тётушка, выпускница кулинарного техникума, приготовила сей шедевр специально для нас… А теперь предлагаю тост за нашего самого вдумчивого корректора! За тебя, Наташ!… Я знаю, какой многотомник нам нужно теперь отредактировать. Что? Не понял — вы хотите отдохнуть? Анатолий, неужели и ты тоже? Какой пример ты подаёшь своим сотрудникам! … Возьми орешков к пиву, вон там на буфете. Извини, что сам не подаю, стараюсь их не трогать лишний раз… Вы читали вчерашнюю рецензию на наше творчество? Ехидная до жути, но интересная.»

Гвоздь вечера — торт. Многослойное сооружение весом примерно с Иннокентия любовно изготовили с учётом вкусов хозяина дома. Общей композицией торт слегка напоминал свадебный, но украшали его поверхность не банальные розочки и листочки, а самое настоящее звёздное небо. Вместо фигурок жениха и невесты верхний корж увенчала будка Доктора Кто с приоткрытой дверцей. Наташа поразилась тому, каких высот достигла пищевая промышленность — покрывавшая торт пластинка с фотографически точным изображением ночного неба была съедобной. Будка, естественно, тоже.

Вчерашний вечер с Сергеем был настоящим, а слова Романа — это неудачный черновик будущего. Нужно взять красный карандаш и вычеркнуть неправильные строки. Но она не умела переноситься в прошлое.

Роман терпеливо стоял перед ней, хотя наверняка торопился на междугородний автобус. Да и Наташе нужно было спешить на собрание, хотя уже было ясно, зачем оно.

— Вы ведь на московский автобус идёте? — спросила она. — Извините, что задержала вас.

— Ничего, я успею, — ответил Роман. — До свидания!

— До свидания! — сказала Наташа и вошла в Издательство.

Следующие два часа для Наташи не текли и не шли так, как обычно проходит время. Они распались на отдельные эпизоды, словно кусочки разбитой мозаики. В дальнейшем, когда она вспоминала о собрании, ей стоило больших усилий разложить события в хронологическом порядке. Да и был ли смысл в том, чтобы упорядочивать хаос бесплодных сожалений?

Громче и бессвязней всех убивался Петя Скарин — именно его тётя приготовила изумительный торт, ставший гвоздём вечеринки. Он тряс своей огромной головой с чёрными курчавыми волосами и повторял раз за разом, не в силах успокоиться:

— Я же просил её. Чтобы не клала никаких орехов. Но тётя же всё делает по рецептам. Как её учили. Орехи для украшения, да, заменила на ягоды. А в тесто всё равно добавила фирменную пасту. Она же её закупает специально. Это для кулинаров. Не может она без этого — профессионал, одно слово. Я сегодня утром прочитал, что на ней написано. А там же орехи!

То один, то другой сотрудник брались утешать Петю, объясняя, что ни он, ни его тётя ни в чём не виноваты — Сергей постоянно нарывался на орехи в самых невинных блюдах, и дома, и в гостях. Но он же прекрасно знал про свою аллергию и на такой случай всегда держал при себе лекарства.

— Я уходил последним, — рассказывал Анатолий Викторович, — и на всякий случай попросил Сергея проверить, на месте ли его шприцы. Ведь и кроме торта мы принесли много разной еды неизученной этиологии. Один инъектор лежал прямо в прихожей на полке, я его видел своими глазами. А второй Сергей обычно хранил на кухне про запас. Ему всегда хватало одного.

Начальник отдела говорил неторопливо, в своей обычной рассудительной манере. Но вид у него был довольно мрачный, и руки заметно дрожали. Небольшой рост и худощавое телосложение сочетались в нём с исключительной твёрдостью характера и способностью находить выход из самых патовых ситуаций. Сейчас выхода не было — даже его всегдашняя предусмотрительность не смогла отменить нелепую случайность.

Наташа слушала коллег и постепенно свыкалась с неизбежностью случившегося. Однако трудноуловимое воспоминание мерцало на периферии её сознания, не давая ей окончательно переместиться из безоблачного вчера в трагическое сегодня, а затем и в более спокойное завтра. Как будто заноза застряла в памяти. Может быть, сгинувшая мысль касалась тех самых инъекторов адреналина, которые Сергей всегда держал при себе? Что с ними случилось? Или дело совсем не в них?

— Анатолий Викторович, а вы не помните, Сергей запер за вами дверь? — спросила Наташа начальника, улучив момент, когда все уже немного успокоились и разбились на отдельные группы.

Но ответил ей вовсе не Анатолий Викторович, а замдиректора Юрий Рудольфович. Он пришёл на их собрание, как представитель дирекции Издательства, ответственный в том числе за организацию похорон. Хотя обычно курировал менее печальные мероприятия вроде юбилейных конференций. Его всегда приветливое подвижное лицо сейчас застыло в тоскливом недоумении, как будто он никак не мог свыкнуться со своей траурной ролью.

— Я точно знаю, что не запер, — отозвался замдиректора на вопрос Наташи. — Я ведь заходил на вечеринку ненадолго, помните? Из Издательства забежал на полчасика. И забыл в прихожей зонтик. Потом уже сообразил, когда домой шёл. Прошёл мимо дома Сергея, у него свет горит. В дверь постучал, никто не открыл. Толкнул её, слышу, Сергей говорит по телефону. Я не стал его отвлекать. Забрал зонтик и ушёл тихонько.

— Юрий Рудольфович, а вы не видели, инъектор по-прежнему лежал в прихожей? — не удержалась Наташа, хотя могла заранее предсказать ответ.

— Не обратил внимания.

Однако вопрос оказался не совсем бесполезным. Наташа внезапно вспомнила, что зацепило её внимание, когда она возвращалась домой от Сергея. Они вместе с Марфой шли к огромному коттеджу — подруга остановилась у своих родственников на Базовой улице. С этой улицы полвека назад начался город, но от прежних одноэтажных деревянных домов отцов-основателей сохранился только один, став музеем-квартирой. На остальных участках потомки, унаследовавшие ум, предприимчивость и хороший вкус своих родоначальников, отстроили изящные многоэтажные особняки.

Слева тянулся зелёный школьный забор, у забора росли клёны и ели. Пока они шли вдоль школы, Марфа пыталась подбить Наташу на редактирование одного интересного перевода. Наташа вяло отбрыкивалась, понимая, что перевод придётся начисто переписать, а не просто выкатить список замечаний. Настойчивость Марфы уже почти пробила её оборону, да и книга была несомненно стоящая, но в этот момент на перекрёстке появился смутно знакомый Наташе мужчина и неторопливо двинулся им навстречу. Марфа поздоровалась с ним. Наташа не преминула воспользоваться случаем и увела разговор в сторону.

— А кто это? — прошептала она подруге, когда мужчина отдалился от них шагов на десять. — Вроде бы я его видела раньше.

— Ещё бы не видела, это же Кондратьев, директор московского филиала, — Марфин голос, казалось, прогремел на всю улицу.

— А, так это Антон Петрович, правильно? — с этими словами Наташа обернулась, чтобы ещё раз взглянуть на него и заодно убедиться, что Кондратьев уже достаточно далеко ушёл и не услышал трубного гласа Марфы.

На улице никого не было. Наташа удивлённо обежала взглядом редкие клёны и ели, как будто Кондратьев мог спрятаться за ними, но при его габаритах это было бы затруднительно. Если бы на месте Кондратьева был, скажем, Анатолий Викторович, то его внезапное исчезновение не вызвало бы у неё никаких вопросов. Но ни один из её коллег не мог занять директорскую должность. Начальник отдела или лаборатории — это был потолок. После недолгих размышлений Наташа решила, что директор, возможно, резко ускорился после встречи с ними и завернул за угол, где начинался лес. Мало ли какие срочные потребности могут возникнуть у мужчины его возраста. Хотя выглядел он прекрасно, всё же лет ему было никак не меньше пятидесяти.

Но теперь, когда Наташа сопоставила вчерашнюю встречу с Кондратьевым и неожиданное появление Романа в лесу сегодняшним утром, у неё возникли такие вопросы, которые стоило бы задать шефу в более конфиденциальной обстановке. Пока она решила проследить судьбу инъекторов.

Домой девушка возвращалась одна, но не кратчайшим маршрутом, а ровно тем путём, каким провожала вчера Марфу. Дойдя до конца липовой аллеи, не свернула направо — к дому, пошла дальше прямо — по Базовой улице. Наташа внимательно смотрела по сторонам и пыталась угадать вчерашний маршрут Кондратьева. Но вместо Кондратьева в памяти вдруг всплыл Роман и серые пуговки на его рубашке. Она резко остановилась.

«Он же был в футболке, — подумала Наташа, — утром он был в футболке, а не в рубашке. Когда он успел переодеться и зачем?»

Замерев на месте, она прокручивала в памяти две своих встречи с Романом. Сегодня утром на нём была белая футболка с горделивой надписью: «Математик сделает лучше». Никаких пуговок не было. Днём он щеголял в однотонной рубашке с маленькими блестящими пуговками. Никаких надписей на рубашке она не видела. Откуда Роман взял рубашку, если приехал в Темноглавку без вещей? Наташа точно помнила, что у него не было ни рюкзака, ни портфеля, когда они встретились утром в лесу.

Девушка напряжённо размышляла о странностях своего нового знакомого, а глаза её машинально, без всякой цели, скользили по густым кустам шиповника у забора. И в этот момент она случайно увидела предмет, которому здесь было вовсе не место. Ветки и листья почти полностью скрывали его, и, если бы Наташа не остановилась ровно в этом месте, она бы ничего не заметила.

— Иннокентий, ты оказался дважды прав, — сказала Наташа и подошла поближе к забору.