В гору Матвей пошел на бельмах, а окончательно поднялся на фальшивых протезах.

В то незапамятное время, когда еще ездил в метро, увидел он как-то в вагоне слепого, просившего подаяние. Москвичи игнорировали попрошайку с ожесточенным безразличием — слишком уж неубедительно он выглядел. А если кто и совал милостыню, то лишь простодушные приезжие.

Вот тут-то Матвея и осенило.

Изготовить у себя на кухне опытные образцы контактных линз с выразительными бельмами было для него делом плевым. Труднее оказалось выйти на заказчика, который приобрел бы большую партию. Однако Матвею все же удалось найти нужных людей. А кроме контейнера с линзами он принес им революционную идею. Испокон веков люди зарабатывали деньги, вызывая жалость поддельными увечьями. Матвей предложил внести в древнее ремесло современные материалы и технологии.

— Фуфло! — усомнился главный из нужных людей, которого все остальные почтительно именовали Касьяном. — Зачем тратить бабки зазря? Я за пять минут простым ножом изготовлю сотню любых уродов.

"Сразу видно дилетанта, — подумал Матвей. — Да никто ни копейки не подаст твоим самопальным уродам".

Однако он помнил, с кем разговаривает, а потому ответил дипломатично:

— Вы правы... Но это, увы, вчерашний день. Выгоден ли экономически работник-инвалид в новых условиях? Велика его производительность?

Нужные люди переглянулись.

— А вот здоровый и крепкий мужик, — продолжал Матвей, — отстоит в переходе и две-три смены подряд... Все затраты на его подготовку окупятся за неделю. Я провел небольшое социологическое исследование. Статистика показывает, что милостыню подает в среднем каждый сотый из протекающего мимо человекопотока. Это недопустимо мало. Зададимся вопросом — почему?

— Кончай с загадками, — прервал его Касьян. — Излагай.

— Дело в том, что на ваш бизнес... — Матвей замялся, а потом закончил твердо: — ...надеюсь, на наш с вами бизнес оказывают губительное влияние средства массовой информации. Наш потенциальный спонсор, то есть рядовой гражданин, видит по телевидению такое море насильственных смертей, жертв катастроф, землетрясений, войн и так далее, что полностью притерпелся к чужому страданию. Он выработал у себя психологическую защиту и равнодушно проходит мимо слепых, хромых, безруких...

— Ясно, — буркнул Касьян. — Говори короче.

— Пробить этот защитный барьер способно только искусство. Вспомните, как тот же равнодушный прохожий щедро платит уличным музыкантам.

— Предлагаешь играть на гармошке 8 переходах? — иронически спросил кто-то из "нужных".

— Необходимо поднять наш бизнес до уровня художественного творчества, — убежденно продолжал Матвей. — Не впечатляют естественные увечья? Ну что ж! Мы предложим потребителю такой продукт, который разбудит его воображение, вызовет ужас, удивление, сострадание и в итоге — катарсис!

Касьян хмыкнул. Вряд ли он читал Аристотеля, но суть понял верно. Катарсис — это башли.

Через полгода Матвей стал богатым человеком и хозяином процветающей фирмы "ББ". Никто, кроме него, не знал, что обозначают эти буквы. А секрет прост — Бертольд Брехт. Имя пришло на ум Матвею не случайно. Его новая профессия продолжала традицию, описанную знаменитым драматургом. "ББ" разрабатывала и изготовляла приспособления, которые придавали здоровому человеку вид безногого или безрукого инвалида. Такого хоть на комиссию посылай. И активную жалость он вызывал безотказно. Ложные протезы выглядели весьма впечатляюще. Фирма работала под девизом "Экспрессия, экспрессия и еще раз экспрессия".

Изделия шли с конвейера и пользовались большим спросом. Фирма имела свой заводик и конструкторское бюро. Продукция расходилась по всей России, а недавно Матвей понял: пора выходить на международный рынок. Однако прежде, чем дать задание отделу маркетинга, нужно спросить разрешение у Касьяна (кстати, Матвей до сих пор не знал, это его имя или кликуха). Являться на аудиенцию к влиятельному авторитету с такими пустяками — бестактно. Потому Матвей взялся за телефон.

— Хорошо, что позвонил, — сказал Касьян. — Ты мне нужен.

— Всегда рад.

— К тебе придет человек. Обслужи его. Учти, это свой человек. И очень важный.

— Какие проблемы, все сделаем, — вежливо отреагировал Матвей. — А мне надо с вами посоветоваться. Я тут задумал...

— Потом. Сейчас недосуг.

Увы, сильным мира сего всегда не до нас.

Важный человек явился через полчаса. Это был элегантнейший господин в весьма примечательном дорогом костюме и с непримечательным лицом.

Посетитель представился Ивановым.

— Мне рекомендовали вас как уникального специалиста, — сказал он.

— Неловко себя рекламировать, но мы действительно работаем в особой области, — скромно отозвался Матвей.

— Мне и нужно нечто особое. Вот в этом роде... — Иванов достал из роскошного бумажника свернутый листок и положил на стол.

Матвей развернул бумажку. На ней черным фломастером была грубо намалевана нога какого-то парнокопытного животного.

— Хм, действительно, необычный заказ, — озадаченно вымолвил Матвей. — Вы хотите, чтобы я изготовил протез для... коровы?

— Отнюдь, — возразил Иванов. — Протез нужен мне.

Матвей невольно взглянул под стол. Заказчик и в кабинет вошел легкой, непринужденной походкой, и сейчас сидел, небрежно закинув ногу на ногу.

— Понимаю, — протянул Матвей. — Вам требуется фальшивый...

— Отнюдь, — сказал Иванов. — Самый настоящий, рабочий. — Он задрал левую штанину. В просвете между черным носком и брючиной светилась неестественно гладкая и розовая пластиковая голень. — Временный. — Иванов постучал по протезу. — А вам я заказываю постоянный и, что самое главное, — полностью имитирующий мою естественную конечность.

Матвей быстро глянул на клиента — уместно ли будет деликатно улыбнуться? — но Иванов строго смотрел на него в упор. Он не шутил.

— Да-да, понимаю... — пробормотал Матвей, хотя ничего не понимал.

Должно быть, важный господин желает сыграть роль Вельзевула на костюмированном вечере... Больше ничего в голову не приходило.

— Это всего лишь эскиз, — Иванов кивнул на рисунок. — Как устроено копыто, как лежит шерсть и все прочее, изучите сами. В зоологическом музее или где-нибудь в деревне. Я хочу получить абсолютно аутентичную копию.

— Да, но предстоит еще решить вопрос о креплении. Необходимо осмотреть и обмерить вашу... — Матвей замялся.

— Культю? — усмехнулся Иванов. — Извольте.

Он встал и начал расстегивать ремень. Матвей тактично потупился, а когда поднял взгляд, клиент уже скинул брюки и остался в алых плавках, которые просвечивали сквозь подол тончайшей рубахи, свисающей из-под пиджака. Протез он отстегнул, бросил на пол и твердо стоял на одной ноге, как аист. Культя оказалась совсем короткой — всего лишь половина бедра.

Матвей уставился на обрубок, как завороженный. Увечий он и повидал, и сконструировал немало. Поразила его не сама культяшка, а то, как густо она поросла жестким темным волосом. Словно не человеческое бедро, а ляжка животного. На правой же, целой, ноге растительность ничем не отличалась от оволосения обычного среднего мужчины.

— Еще одно важное условие, — продолжал Иванов. — Окрас шерсти на бедре и протезе должен в точности совпадать.

— Да-да, разумеется, — пробормотал Матвей, прикидывая, как бы исхитриться, чтобы попасть в цвет.

— Возьмите образец, — спокойно посоветовал заказчик.

Матвей сделал все необходимые измерения.

— Об оплате поговорим после выполнения заказа. — Иванов распрощался и ушел.

Едва за ним закрылась дверь, как запиликал мобильник, номер которого знали только свои. Особый телефон для приватных шифрованных разговоров.

— Был? — спросил Касьян.

— Приходил.

Матвею до смерти хотелось выспросить, кто таков странный клиент. Но общение с опасными партнерами давно приучило его держать язык за зубами. Иное дело — Касьян. Тот мог позволить себе любопытство.

— Что ты у него попросил? — спросил он. — Или это секрет?

— А чего таить-то? — удивился Матвей. — Я из единичных заказов коммерческой тайны не делаю. Ребята из техотдела составят калькуляцию. Ну, набросим еще тысчонку-другую зеленых.

— Калькуляцию?! — взревел Касьян. — Да ты рехнулся! Требуй у него, чего хочешь.

— То есть как это? В смысле, любую сумму?

— Я сказал: не сколько хочешь, а все, что хочешь. Ты меня понял?

— Нет, — почти прошептал Матвей.

— Больше ничего говорить не стану, — отрезал Касьян. — Думай сам. Но только помни: можно запрашивать все! Пока. — И отключился.

Будь это не Касьян, а кто-нибудь другой, Матвей и голову бы ломать не стал. Он человек рациональный, скептический, и его не проймешь копытом да обещанием исполнить все. Но в том-то и состоит истинная рациональность, что не отметает никаких возможностей, даже самых невероятных. А слово пахана как бы ставило визу на невероятной возможности. Матвей много слышал о том, что в среде, где живет, движется и существует Касьян, принято "отвечать за базар" и строго спрашивать с других за каждое слово. Эта привычка въедается в плоть и кровь. Да и не тот Касьян человек, чтобы в игры играть.

Предположим, пахану что-то известно и его намеки, пусть даже на десять процентов, имеют под собой основание. Тогда надо быть последним идиотом, чтобы к ним не прислушаться и упустить фантастический случай. Ну, в худшем случае, пожмет Иванов плечами и примет Матвея за сумасшедшего. Только-то и всего.

Беда — в другом. Сложным оказалось найти заветную мечту. Ничего не надумав, Матвей решился посоветоваться с женой.

— Тебя одолевает комплекс бедняка, — вздохнула жена, почитывавшая психологические статьи в женских журналах. — Извини, Мотя, но человек с таким комплексом просто не в силах вообразить, что еще можно пожелать сверх его скромных потребностей. Ну, попроси хотя бы личный остров в Карибском море...

— И что я буду с ним делать? Одна морока. А на Карибы мы и так ездим, когда захотим.

— Господи, Мотя, да встряхнись же! Такой случай! Мало ли чего можно попросить. Богатства, славы, власти...

— ...женщин, — продолжил Матвей.

Жена поджала губы, но промолчала.

— Что же ты? Перечисляй дальше.

— Ну, я не знаю, — пожала плечами жена. — И то тебе не так, и это...

— Денег нам хватает, — подвел итог Матвей. — Слава мне ни к чему. Власть? Я и с тобой-то не всякий раз могу управиться... А насчет женщин мы уже выяснили. Кстати, а ты сама что загадала бы?

Жена задумалась.

— Знаешь, — произнесла она наконец, — я по-настоящему хочу только одного: чтобы ты любил меня всегда.

— Тут Иванова не надо, — усмехнулся Матвей и обнял ее.

"Неужели я настолько убог, что и возмечтать ни о чем стоящем не могу? — думал он, ласково поглаживая жену. — Или наоборот: настолько богат (духовно, конечно, духовно!), что и добавлять-то нечего?"

— Мотя, а почему мы все о себе да о себе? — спросила вдруг жена.

Она попала в самую точку. Матвея порой терзал вопрос: не занимается ли он недостойным делом? И он честно отвечал себе: "Да. Я обманываю людей и обслуживаю криминальный мир, если взглянуть на дело с субъективной точки зрения... Однако будем объективны. И тогда обнаружится, что я выполняю важную общественную задачу. Я улучшаю и смягчаю современные нравы. Моя продукция делает людей отзывчивее, милосерднее, щедрее..."

"И долго буду тем любезен я народу, что чувства добрые протезом пробуждал", — любил в шутку говаривать Матвей. Впрочем, может, и не в шутку. Иногда этого утешения оказывалось маловато. Как и всякий успешный русский промышленник, Матвей испытывал потребность загладить свои грехи. А тут невесть откуда выскочил Иванов, а с ним и возможность построить храм — в метафорическом, конечно, смысле. Осталось лишь решить, какой именно храм.

Проходили дни, полным ходом шла работа над химерическим протезом, а Матвей все раздумывал, чем облагодетельствовать ближних.

Иванов явился в назначенное время, секунда в секунду. Войдя в кабинет и сухо поклонившись, он прошел прямо к столу, на котором лежал готовый протез, глянул на него и поставил рядом принесенный с собой небольшой портфель:

— Начнем с вопроса об оплате, чтобы впредь не было недоразумений.

— А не стоит ли сначала примерить... — заикнулся было Матвей.

— Поверьте, я способен определить качество на глаз, — улыбнулся Иванов. — Итак, слово за вами. Вас, вероятно, предупредили, что вы вольны сами назначить цену.

Матвей напрягся. Он словно глядел на себя со стороны и заранее страдал от нелепости ситуации, в которую сейчас попадет.

— Я хочу, — начал он торжественно, — я хочу, чтобы все люди стали счастливыми. Чтобы больше никогда не было войн. Чтобы отныне ни один человек на земле не страдал от голода, от болезней...

— Стоп, стоп, стоп, — перебил его Иванов. — Боюсь, вы заламываете цену, несоразмерную объему выполненной вами работы. Вы же деловой человек, подумайте сами... Сопоставьте стоимость одного протеза, пусть даже отличного, и те ресурсы, которые мне пришлось бы задействовать для выполнения вашего желания. Хотя дело не в цене и не в ресурсах, а в принципе. Вы можете просить исключительно для себя, а не для других. Только сугубо личное.

Матвей почесал в затылке. Личного-то он так и не заготовил.

— Решайте побыстрее. Или все же предпочитаете получить наличными? — Иванов потянулся за бумажником.

— Нет, нет! — закричал Матвей. — Одну минутку. Я сейчас...

— Ну, ладно, думайте, — согласился Иванов. — А я тем временем опробую ваше изделие.

Он потянул зиппер на брюках, а Матвей задумался. Неужели так и не сыщется никакого желания? Что-то смутное стало всплывать в его памяти, какая-то затаенная, полузабытая детская греза. Она трепетала на самой границе сознания, и ее никак не удавалось ухватить. Еще чуть-чуть и... Отвлек Матвея от мыслей стук.