Я услышал вопрос барона и едва не рискнул, чтобы ответить, но старший над Ямой оказался быстрее.

Без разницы — всё прошло, как я и хотел. Желваки наставника прокатились под кожей, взгляд метнулся ко мне, и за эту долю секунды в его голове отработал расчёт.

Если скажет правду — «это подсобник, который чистил клетки ещё сегодня утром» — Корф поймёт, что штатные мастера Ямы оказались хуже обслуги. Что питомник, берущий двести золотых (или сколько там?) за укрощение, не справился с работой, а вот мальчишка с ведром и скребком — другое дело. А его клановец Дарен так и вовсе слабак…

Все контракты полетят.

— Стажёр! — сказал наставник, не моргнув глазом. Пожалуй, такая быстрая смекалка даже достойна уважения. — Экспериментальная методика. Ещё сырой, но подаёт надежды.

— Сырой? — хмыкнул Корф. — Я бы так не сказал…

Я промолчал.

Гордей спасал репутацию Ямы и одновременно повязывал меня по рукам и ногам. Теперь, если я расскажу кому-то правду — подставлю не только себя, но и питомник, и самого Гордея, который соврал клановому заказчику в лицо. А я промолчал, подтвердив ложь своим молчанием.

Как это, мать твою, произошло за две секунды?

Мы оба оказались в одной лодке! И эта лодка плыла по реке, берега которой я пока не видел.

Ловко загнал меня же в ловушку? Хорошо хотя бы то, что её можно использовать.

Корф чуть склонил голову набок — брошь Клана Жала блеснула красным в свете.

— Экспериментальная, говоришь. Интересно, — он побарабанил пальцами по перилам. — Сколько за укрощение?

— Стандартная цена.

Корф кивнул, развернулся и пошёл к выходу.

— Дарен будет присматривать. Занимайтесь.

Шаги барона и его охраны стихли за поворотом, и площадка выдохнула. Кто-то из учеников нервно хохотнул, кто-то выругался вполголоса, а кто-то шумно сел на камень и утёр лицо рукавом. Четверо учеников уже стягивали Гривошипа в клетку.

— За мной.

Гордей повёл меня через площадку, мимо укротителей, которые расступались перед ним — за колонну. Угол, в котором не будет свидетелей разговора.

Он остановился и развернулся ко мне.

Вблизи, без публики и парадной осанки, Гордей выглядел совсем другим человеком. Старше и тяжелее. Складки у рта врезались глубже, глаза покрывала сетка красных прожилок — человек, который мало спал и много думал.

— Подыграл, да? Промолчал? Не тупой, значит? — произнёс он тихо. — Молодец. А теперь слушай внимательно.

Я молчал и ждал.

— Ты сейчас спас мне контракт, и я это запомню, — он выдержал паузу — его маленькие глаза впились в мои так, будто он пытался прочитать что-то на дне моего черепа. — Но, если ты хоть слово вякнешь Корфу или кому-то из клановых о том, что ты на самом деле никто и звать никак, я тебя сгною. В самом прямом смысле этого слова. Ты меня понял?

Он не блефовал.

Ладно, мужик. Тут ты в своём праве, можно и подыграть.

Я кивнул.

Гордей не отвёл взгляда, продолжая изучать меня.

— Скрывал способности, — он произнёс это не как вопрос, а как установленный факт. — Умно. Значит, не дурак. Притворялся дураком, пока не понадобилось показать зубы. Я это уважаю, потому что сам так делал, когда был помоложе. Дурака не строй, сразу видно — решил перед бароном показаться. Ещё и татуировки пробудились. Эффектно, эффектно. Но ты всё равно на дне.

Рик никогда не общался с Гордеем так тесно — так что теперь я пожинал плоды своего поступка. Умный мужик, серьёзный. Читает на раз-два.

Тон его голоса изменился — шипение ушло и сменилось деловым голосом человека, который перешёл к расчёту.

— Вот что будет, — наставник шагнул ещё ближе, нависая надо мной, и жёстко ткнул пальцем в грудь. — Ты теперь «Смотритель». Звучит гордо, но не обольщайся — это вообще не должность. Тот зверь, Гривошип, теперь на тебе. Сам влез, идиот. У тебя один шанс.

— Шанс на что?

— Если Гривошип сдохнет, покалечится или просто будет выглядеть вялым… Если не будет покорён, а он точно не будет покорён, потому что опыта у тебя никакого нет… Так вот. Когда Корф приедет его забирать — я сдеру с тебя шкуру живьём и скажу барону, что это ты запорол укрощение. Ты теперь моя страховка, парень. Справишься — будешь жить сыто. Не справишься, а ты не справишься — пойдёшь на корм кракелюрам. Усёк?

Вот су…

Я ненавидел мат. Но в мыслях больше ничего не было.

Спокойно, Валёк. У тебя теперь доступ к Гривошипу. То, ради чего ты был готов черпать навоз, упало тебе в руки за одно утро. Вместе с петлёй на шее.

Я выдержал паузу — ровно такую, чтобы Гордей решил, что я обдумываю предложение.

— Угу, допустим. Должность красивая. Но «Смотритель» не питается воздухом.

Нижняя челюсть Гордея чуть выдвинулась вперёд. Он не привык, чтобы подсобники торговались. Они же кланяются, благодарят и уходят, радуясь, что не получили по зубам?

— Мне нужен доступ к отходам хитина в мастерской. И пять серебряных в неделю.

Кровь бросилась Гордею в лицо.

— Два, — процедил он, и голос стал тяжелее могильной плиты. — Хитин только бракованный. И только попробуй облажаться.

— Вы же сами этого хотите?

— Если справишься — тоже устроит, — холодно сказал Гордей.

Так… Два серебряных. Это объедки, но я промолчал.

В голове щёлкнул калькулятор. Два серебром официально. Плюс неограниченный доступ к «браку». Гордей не понимает, что он сейчас предложил. Для меня, с моими знаниями химии и анатомии — это сырьё для экстрактов, клея, усиления инструментов. Я наварю на «мусоре» еще пять сверху, если найду сбыт. Просто нужно начать во всём этом разбираться.

Плюс халявный доступ к животному материалу.

Всё сходилось жирным плюсом. Победа в переговорах — это не когда ты выбил цену, которую хотел, а когда оппонент думает, что он тебя поимел, пока ты обшариваешь его карманы.

— И насчет Зова… — я понизил голос, делая шаг в его личное пространство. — Я бы хотел получить доступ к библиотеке в городе.

Гордей прищурился. Это ничего ему не стоило, но звучало как уступка амбициозному дураку.

— Библиотека? Хочешь изучить Зверей Духа? — он хмыкнул. — Ладно. Тут возражений не имею, сделаю тебе бумагу. На один раз.

— Договорились, — серьёзно кивнул я, стараясь сдержать улыбку. Он даже не подозревает, что мне на самом деле нужно. Впрочем, и о Звере Духа узнаем побольше.

Гордей шагнул ко мне так близко, что я чувствовал запах хитиновой смазки от его брони и густой, застарелый пот:

— А теперь запомни главное. Ещё раз выйдешь на площадку без права на это… На этот раз ты удивил меня — но никто не смеет ослушаться моих правил. Я сдеру с Кары шкуру живьём на твоих глазах, а тебя выставлю прочь, чтобы ты жил с этим. Теперь иди, мясо.

Он развернулся и ушёл.

Я стоял в тени за колонной, и спина у меня была мокрой от пота, а лицо держалось камнем.

Твою мать… Это было очень рискованно. В памяти Рика не было ничего подобного. Похоже, между Гордеем и кланом Жала всё не так просто, раз у наставника такая реакция.

В голове разворачивалась арифметика: два серебряных в неделю — можно нормально есть, купить инструменты, отложить на будущее. Доступ к бракованному хитину из мастерской — а это крафт, ремонт, мелкий заработок на стороне, если делать с умом. Клетка Гривошипа в моём распоряжении — можно пробовать свой метод. К остальным зверям — через ограду, как раньше. Но я рядом с ними каждый день, и никто не мешает смотреть и изучать.

А ещё эта ловушка Гордея, но…

Хех.

Работать можно. И работы тут — завались.

Площадка уже приходила в себя — укротители убирали рогатины, кто-то подметал песок.

Я шёл к выходу, и тогда увидел Дарена.

Он сидел у стены и не двигался. Песок облепил одежду, но парень не отряхивался. Вокруг суетились ученики — кто-то совал флягу с водой.

Я поймал его взгляд на третьем шаге и не отвёл — зафиксировал, считал и пошёл дальше.

В глазах парнишки не было благодарности. О нет, откуда бы.

Потому что там была…

Ненависть.

Подсобник! Мальчишка с ведром и скребком. Перед всей Ямой, перед укротителями и учениками, перед бароном Корфом — сделал его работу. Пока он, Дарен, клановый укротитель, валялся в песке с ободранным локтем.

Парень не сказал ни слова и смотрел мне в спину.

Я запомнил и это.

Остаток дня провёл в обычном режиме — вёдра, скребки, навоз, кормёжка — но обычным он только выглядел.

Весь остаток смены Кара молчала и работала рядом, таскала вёдра, не задавая вопросов и не глядя в мою сторону.

Подсобники косились на меня, перешёптывались за спиной, и я ловил обрывки:

— Голыми руками…

— … Гордей его увёл…

— Видел, как метки вспыхнули?

Но Кара не реагировала.

Я уже решил, что обойдётся, когда дверь каморки закрылась за нами.

Удар кулаком прилетел без предупреждения — коротко, в челюсть. Девчонка вложила корпус, как вкладывают люди, которые дрались с детства и бьют для результата. Костяшки впечатались в кость, голова мотнулась вбок, мои зубы клацнули.

И — ничего.

Боль была, но тупая, далёкая — будто удар через подушку. Я не отшатнулся и не покачнулся. Тело, которое сегодня удерживало Гривошипа, легко приняло кулак девчонки.

Я рассмеялся.

Этот смех вырвался раньше, чем я успел его остановить, и прокатился по тесной каморке так неуместно и громко, что Кара отдёрнула кулак и отступила на шаг.

У неё отвисла челюсть. Она просто оторопела.

Рик никогда не смеялся. Тихий, послушный мальчик, который глотал удары с виноватым видом и бормотал извинения. Который после оплеухи опускал глаза и ждал, пока сестра скажет, что делать дальше. Этот мальчик не умел смеяться так открыто. Особенно после того, как ему врезали.

— Ты чего? — выдохнула Кара. Голос сел, и в нём было больше растерянности, чем злости.

Я перестал смеяться и спокойно посмотрел на неё прямо.

— Кара. Сядь.

— Чего?

— Сядь. Поговорим.

Она не села. Стояла, сжимая и разжимая кулак — костяшки покраснели, на среднем пальце лопнула кожа.

— Правила поменялись. Я знаю, что ты старшая. Ты тащила меня на себе годами. Я это помню и ценю.

Кара стиснула зубы, жилка на шее задёргалась.

— Но теперь всё по-другому. Я больше не тот, кого нужно прикрывать. Сегодня ты это видела.

— Я видела, как ты чуть не сдох! — рявкнула она, и голос сорвался. — Вылез перед тварью, которая цепь порвала, без оружия, без ни хрена, и решил, что ты — что? Бессмертный⁈

— Я видел, что зверь не атакует. Считал его движения и знал, куда бить и почему. Это просто работа. Которую тебе нужно… — я запнулся на секунду, подбирая слова, — принять.

— Что ты мелешь⁈ Ты всю жизнь клетки чистил!

Я выдохнул, но она не остановилась.

— Помнишь, как ты в девять лет упал в овраг за южной стеной, сломал ногу и пролежал там ночь, пока я тебя искала, а? — прошипела Кара. — Ты всю ночь выл, как щенок. А я нашла тебя утром с опухшей ногой и тащила на себе.

Да, было.

— Кара, это всё в прошлом. Теперь я вот такой и по-другому не умею, ясно? Мне нужно, чтобы ты это приняла.

Девушка надолго замолчала. Секунд десять, может пятнадцать. Пальцы разжались.

— Не приму, — жёстко сказала она сквозь стиснутые зубы. — Ты мой брат. И мне плевать, что ты решил, будто стал кем-то другим. Я тебя тащила — и буду тащить. Нравится тебе это или нет.

Упрямая до самых костей.

— Ладно, — сказал я. — Тогда давай о деле. Гордей перевёл меня в смотрители Гривошипа. Два серебряных в неделю. Теперь у меня доступ к его клетке.

Кара сглотнула. Два серебряных в неделю — больше, чем они с Риком зарабатывали за месяц. Я видел, как цифры проехались по её лицу.

— Взамен мне нужно работать с Гривошипом, — продолжил я. — Если не подготовлю зверя… Сама понимаешь, что будет.

— Он тебе это сказал?

— Угу.

Кара села на тюфяк. Она всегда думала сидя, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Детская привычка, которая осталась в двадцатилетнем теле.

— Твои татуировки зверолова, — сказала она. — Я видела, как они вспыхнули.

Я молча задрал рукав. Метки тускло тлели — едва заметно в полутьме каморки, но значительно ярче, чем вчера. Линии стали чётче, рисунок — контрастнее, будто кто-то обвёл старую татуировку свежей тушью.

Кара уставилась на предплечье. Протянула руку, коснулась пальцами — и отдёрнула.

— Горячие. Рик, они горячие. Такого не бывает. Зов ещё не пришёл. Мой Зов должен наступить быстрее твоего. Метки не должны…

— Знаю, что не должны.

— Тогда что это?

— А вот этого не знаю, — я улыбнулся.

Но это чистая правда. Почему метки активировались раньше срока, почему включилась какая-то система, почему строки поплыли перед глазами. В памяти Рика не было ничего похожего. Я мог только догадываться, что моё сознание либо что-то сломало, либо что-то запустило.

Кара смотрела на метки, и я видел в её глазах страх за меня. Всё тот же рефлекс, который она не хотела выключать.

— Никому, — сказала она. — Слышишь? Никому об этом. Если Гордей узнает…

— Он видел.

— Что? — девушка опешила.

— Послушай, ему без разницы. Он не обратил на это внимания. Лучше вот что скажи…

Я посмотрел на неё долго и тяжело, потому что внутри шевельнулась холодная, неудобная мысль.

— Кара. Могу ли я тебе доверять?

Она дёрнулась. Глаза расширились, и в них полыхнули обида и ярость.

— Что?

— Я серьёзно. То, что я буду делать — это другая игра, с другими ставками. Гордей повязал меня ложью перед Корфом — я теперь его «смотритель-эксперимент», и, если правда вылезет, полетим оба. Сидеть без дела я не буду, а ты слишком осторожна. Поэтому вопрос прост. Ты со мной?

Кара побелела.

— Ты, — произнесла она еле слышно, и голос был таким, будто я ей воткнул нож между рёбер, — ты сейчас спрашиваешь меня, да? Ту, которая тебя кормила и на себе таскала? Которая дралась за тебя? Можно ли мне доверять?

— Да.

Кара встала и подошла ко мне так близко, что я чувствовал запах её тела и остатки ужина. Она посмотрела снизу вверх — всё-таки была ниже меня на полголовы. Но в этот момент казалось, что это я смотрю снизу.

— Я за тебя сдохну, — сказала она ровно и без пафоса. — И тебе это известно. А если ты спросишь ещё раз — я тебе всю челюсть вынесу, понял?

Я серьёзно кивнул. Она, в свою очередь, развернулась, легла на тюфяк и отвернулась к стене.

Разговор был окончен. Всё, что нужно, уже было сказано. Она не простила вопрос, но ответила честно.

И я ей поверил. Так отвечают те, кто не умеет врать и плевать, сестра она или нет.

Через несколько минут её дыхание выровнялось.

А я лежал на тюфяке, смотрел в потолок и систематизировал.

То, что видел сегодня и в предыдущие дни, укладывалось в чёткий метод — жестокий, примитивный и стабильно убыточный принцип слома животных.

Результат: зверь подчиняется из страха. Воля раздавлена, инициатива убита. Да, не у всех. Да не полностью. Но потенциал всегда убивался наполовину. Почему-то местные забыли самые примитивные правила. Впрочем, Раскол пришёл тысячи лет назад. Разбираться в том, почему дела обстоят именно так? Никакого желания.

Гиена-овощ из вчерашнего обхода — типичный итог. Из десяти зверей два-три превращались в убыток, корм на ветер. Один-два гибли — от стресса, от травм, от отказа внутренних органов. Пять-шесть — «готовый продукт», но работающий на пятьдесят процентов потенциала.

Мой метод — другой.

Султан подчинялся из уважения — о страхе и речи не было. Зверь позволял мне трогать морду голыми руками, потому что доверял.

Здесь — то же самое. Только быстрее, потому что у меня теперь есть инструмент.

Я вспомнил, что Гривошип лежит сейчас в карантинной клетке. Видел мельком, когда уносили — скрючился у дальней стенки, морда к стене, бока ходят ходуном. Миску с кормом поставили стандартную — крупные куски сырого мяса.

А он не будет есть. Я знал это на чистом опыте.

После такого стресса — болевой шок, подчинение — челюстные мышцы сведены спазмом. Крупные куски больно жевать. Зверь будет лежать голодный, слабеть, и через два дня кто-нибудь из учеников скажет «отказ от корма».

Нужно мелко рубленое мясо и мягкое. Печень, если есть. Или размоченная хитиновая мука с кровью — каша, которую можно глотать, не жуя.

Теперь я «Смотритель». Значит, имею право туда зайти.

Я встал, натянул робу и вышел.

В коридоре было темно и тихо. Яма спала — только из дальних загонов доносились ночные звуки тварей.

Зашёл в кормовую. Ночной рубщик косился на меня, но к столу подпустил. Хех, слухи в Яме быстрее крыс.

Взял обвалочный нож. Печень — источник железа и гликогена, самое то для восстановления после шока. Нарезал её в фарш, почти в пасту.

— Этот жир… — спросил у рубщика. — Безопасен?

— Дрейка? — усмехнулся он. — Сам лучше не жри, парень.

Я кивнул и добавил его в миску — для калорийности. Да, нужно идти в библиотеку. Изучать каждую тварь по полной программе, иначе ничего не выйдет. Или найти того, кто всё расскажет и не соврёт — тоже вариант.

Затем взгляд упал на полку у входа. Там, среди банок с солью и специями, лежал пучок сухой шипастой травы. Той самой, которую вечно жевал Шип.

Я вспомнил его руку. Местный аналог сильного успокоительного? Если эта дрянь расслабляет повреждённые нервы человека, она должна сработать и на звере со сведёнными судорогой челюстями.

Если не расслабить спазм — он сдохнет от голода.

Отломил крошечный кусочек стебля — буквально на кончике ножа — растёр в пальцах в пыль и замешал в фарш.

И много воды, смешанной с кровью.

Зверь обезвожен после приступа ярости. Сухость во рту плюс спазм — отказ от еды. Ему больно жевать и больно глотать сухое.

На выходе получилась бурая, мерзко выглядящая жижа. Рубщик с любопытством смотрел за моими действиями, но в конце лишь усмехнулся и вернулся к работе. Для него всё просто — чудак совсем не понимает, что делает.

Я понёс миску к клетке.

Гривошип лежал пластом — нос в угол, реакция на раздражители нулевая. Депрессия после поражения.

Просунул миску под прутья. Не стал звать или чмокать губами. Просто отодвинулся и сел в позу лотоса, прикрыв глаза. Убрал «взгляд хищника» и стал мебелью.

Запах крови ударил зверю в ноздри.

Я слышал, как изменилось его дыхание. Сначала поверхностное, потом глубокий вдох… Пауза. Желудок дёрнулся — урчание было слышно даже здесь. Голод — лучший дрессировщик.

Зверь пополз. Не вставая на лапы, волоча брюхо по камню, он подтянулся к миске и ткнулся носом.

Никаких твёрдых кусков. Жидкость сама затекла в пасть. Язык рефлекторно дернулся.

Лакать — не жевать. Спазмированные мышцы челюсти не протестовали.

Хлюп-хлюп.

Он ел. А значит, выбрал жизнь.

Тут же дёрнулся — челюсть свело. Но каша мягкая, жевать не нужно. Лизнул ещё. И ещё.

Получено опыта: +10

Получен уровень 2. Анализ (G) — обновление: добавлен параметр «частота дыхания».

Уровень — за кормёжку? За то, что правильно приготовил корм, и зверь начал есть?

Я проверил. Посмотрел на Гривошипа, сосредоточился, и его контур проступил красным.

Рядом с пульсом (40, спокойный) проступила новая строка.

Частота дыхания: 14/мин.

Мелочь, но экономит время и даёт точность. И главное — принцип.

Значит, этот Звериный Кодекс реагирует не на силу. На результат! Каждый верный шаг с тварью — это рост. Не только подчинение, а уход, кормёжка, диагностика. Всё, что двигает зверя к здоровью — двигает и меня.

Ха! Дальше — больше!

Посмотрим, Гордей. Посмотрим на результаты.