День начался как обычно — подъём до рассвета, засов, Гривошип, коридор. Привычный маршрут с таргет-стиком в руках. Туда и обратно, и так несколько раз.

А потом, когда пошёл на смену после тренировки, мой мир изменился.

За поворотом коридора, через решётчатый проём, я увидел площадку.

На ней стоял человек в незнакомой форме. Дорогая броня из материала, который я не смог определить. Тёмно-бордовые пластины с серебряной окантовкой и символикой, которую я не узнавал: ни зелёный Жала, ни синий Крыла, ни серый Камня. Чужой клан. Или что-то выше клана — что-то за пределами города Семи Хвостов и Ямы, о чём я пока даже не подозревал.

Рядом с укротителем стоял его зверь.

Массивная спокойная тварь, похожая на бронированного медведя, каждый шаг которой вминал камень площадки и оставлял неглубокие вмятины. Зверь свободно стоял рядом с человеком, без цепи и без ошейника.

Между ними чувствовалась связь, которую я видел впервые — зверь находился здесь потому что хотел здесь находиться. По собственному выбору.

На поясе человека висел искривлённый клинок, и я впервые подумал о том, что до сих пор не занялся изучением холодного оружия. Нужно быстрее сдавать Гривошипа и получить возможность иметь хотя бы меч.

Ни один зверь в Яме так не стоял рядом с человеком.

Укротитель закрыл глаза. Его кулаки сжались, мышцы на шее вздулись, и по телу прошла короткая волна напряжения.

В этот момент за его спиной проступил призрачный полупрозрачный силуэт, светящийся красноватым.

Длинный змееподобный зверь с гребнем вдоль хребта и узкой мордой — тварь, которой на площадке не было, но которая проступила из воздуха, как отпечаток.

Аватар вспыхнул ярче — и хлестнул по тренировочной мишени!

Столб треснул. Глубокая трещина прошла от верха до середины, и каменная крошка посыпалась на площадку. Реальный физический удар. Призрак ударил по камню — и камень треснул.

Аватар погас. Укротитель выдохнул и утёр пот со лба тыльной стороной ладони. Зверь Духа одобрительно зарычал, как тренер, который увидел удачную попытку.

Я стоял за углом коридора и забыл дышать.

Чувствовал, как под ногами медленно расползается пол.

Это была магия! Мозг первую секунду отказывался верить, но нет…

Настоящая!

За проведённое в Яме время я привык рационализировать всё, что видел. Физика, биология, зоология — знакомые слова, понятные механизмы. Я крутил шестерёнки этого мира голыми руками и радовался, когда они начинали вращаться.

А тут… Это?

Система молчала.

Руки чуть дрожали от масштаба. Я возился с наростами и кашей из рублёной печени…

А где-то существовало вот это.

Укротители, которые носят в себе чужих зверей и выпускают их, как оружие. Абсолютно другой уровень силы.

И Рик — даже не на первой ступеньке этого мира. Но он Зверолов, и его Зов скоро придёт.

Чувство было знакомым.

Когда-то, в прошлой жизни, я впервые попал на международную конференцию по зоологии. Сидел в зале, слушал доклад профессора из Кембриджа о нейропластичности мозга у дельфинов, смотрел на графики и слайды — и вдруг понял, что всё, чему я научился за пятнадцать лет практики, умещается в одну строку библиографии этого доклада.

Мир оказался бесконечно больше, чем мой вольер. Тогда это чувство раздавило меня на три дня, а на четвёртый — подняло, потому что «больше» означало «есть куда расти».

Сейчас было то же самое. Яма — вольер. А мир за ней — бесконечен.

Я нашёл Таниса через полчаса. Старик чистил между клетками в дрейковом секторе — привычная сгорбленная фигура с лопатой. Двигался медленно, не поднимая глаз.

— Танис… — я сразу начал говорить. — Я тут увидел кое-что на площадке. Укротитель, из чужих. С ним рядом какая-то бронированная тварь вроде медведя. Это его Зверь Духа, ведь так? В общем… Этот мужик напрягся и за его спиной проступил зверь. Змея какая-то. Что это?

Танис перестал чистить. Медленно выпрямился, повернулся ко мне и посмотрел долгим оценивающим взглядом. Так он ещё никогда на меня не смотрел.

— Отголосок, — сказал он.

Танис воткнул лопату в навоз и оперся на черенок обеими руками.

— Стихийный отпечаток поглощённой твари, — заговорил он негромко, глядя в сторону, на дрейковые клетки. — Хранится в Звере Духа. Те, кто прошёл Зов и освоил зверя по-настоящему — они охотятся. Далеко от города, глубоко на островах, туда, где водятся стихийные звери. Разные ступени. Убивают тварь — и отпечаток остаётся в Звере Духа. Его можно призвать на короткое время. Для атаки или защиты.

Отголоски. Система показывала мне этот параметр, а значит я могу так же? Осталось лишь пройти Зов.

— Сколько таких отпечатков может вместить зверь?

— Зависит от силы Зверя Духа, — Танис чуть наклонил голову. — Чем сильнее зверь — тем больше вмещает. Клановые укротители высшего ранга носят по пять-шесть Отголосков. Говорят, у главы Клана Жала — девять.

Девять боевых призраков! Один укротитель с девятью Отголосками — это армия в одном человеке. Вот откуда власть кланов. Вот почему семь семей держат весь архипелаг.

— Тот укротитель на площадке — он чужой, — сказал я. — Символика незнакомая.

— Клановый, — кивнул Танис. — Высокого ранга. Такие сюда не заходят — проездом или по личным делам к Гордею. С другого архипелага. Мы для них — мусор, Рик. Настоящая работа — глубоко на территориях. Где водятся сильные и мощные твари. Таких ты в Яме никогда не увидишь, это монстры сильных ступеней. Площадка, дрейки, скорпикоры — это детский сад, парень. А там — настоящая война за силу.

Я стоял рядом со стариком и чувствовал, как мир расширяется, раздвигая стены, которые я выстроил за три недели. Если Яма — это прихожая, то за ней — целый коридор, мать его. А за коридором — комнаты, о которых я даже не подозревал.

И тут мой взгляд упал на руки Таниса.

Он закатал рукава — видимо было жарко.

На его предплечьях виднелись выцветшие, почти мёртвые татуировки.

— Танис, — сказал я.

Старик замер. Его рука машинально потянулась к рукаву и дёрнула ткань вниз. Поздно. Я уже увидел.

— Ты Пустой? — спросил тихо. — Что случилось?

Он медленно опустил лопату. Черенок глухо стукнул о камень. Старик тяжело посмотрел на меня.

— Нет доверия, Рик. — сказал он. — В Яме никому нет доверия. И моего к тебе — тоже нет.

Я не отводил взгляда и не торопил. Как с Гривошипом — дай время, не дави и жди.

— Бывай, — добавил Танис.

Он сказал это одно слово тихо, будто выдохнул. Поднял лопату, развернулся и пошёл к следующей клетке.

Блин…

Я остался стоять и переваривал три знания, которые обрушились на меня за одно утро.

Отголоски — настоящая боевая магия.

Настоящие укротители живут в масштабе, который из Ямы даже не виден.

И Танис — не просто старый подсобник с лопатой. Он когда-то был укротителем и потерял зверя — или зверь потерял его.

Мне захотелось сесть на пол и минуту побыть в тишине. Но подсобники не сидят на полу в рабочее время, а Рик — всё ещё подсобник.

Я подхватил ведро и пошёл дальше. Татуировки на предплечьях вспыхнули, когда я проходил мимо карантинного сектора.

Обнаружено аномальное воздействие.

Получено опыта: 50.

Получен уровень 6.

Доступно: 5 очков улучшений.

Строки вспыхнули перед глазами так ярко, что я споткнулся на ровном месте и схватился за стену. Пятьдесят опыта разом!

Что ещё за аномальное воздействие? Кто-то влияет на мою систему? Это напрягало — я резко осмотрелся.

Ничего.

А глаза уже зацепились за последнюю строку и не отпускали.

Пять очков улучшений ждали моего решения. За шесть уровней система ни разу не предлагала ничего подобного — она сама решала, что открывать и когда. Прибор калибровался сам, а я пользовался тем, что давали.

Теперь прибор впервые спрашивал.

Я прислонился к стене и мысленно потянулся к интерфейсу.

Класс: Укротитель.

Эволюционный индекс: G.

Уровень: 6.

Опыт: 0/80

Зверь Духа: отсутствует. Отголоски: 0.

Анализ (G) (Очков вложено — 0). Прогрессия: 84/400. Параметры: пульс, частота дыхания, температура тела, мышечный тонус (детализация по группам).

Очков улучшений: 5

Система предлагала единственное направление — вложить очки в Анализ. Других навыков у меня пока не было, и других строк интерфейс не показывал.

Что произойдёт, если вложить? Индекс навыка поднимется с G до чего-то выше? Или параметры расширятся и появится то, чего Анализ пока не видит — нервная проводимость, состояние органов, химия крови?

Я не знал и не мог проверить, пока не попробовал.

Вложил одно очко.

Строка обновилась:

Очков вложено: 1.

Индекс остался на G, прогрессия не сдвинулась, новых параметров не появилось.

Я потянулся к системе и мазнул Анализом по стене, за которой в загоне спал дрейк. Система показала пульс, дыхание, температуру, тонус по группам — всё то же самое, что и вчера. Голова болела ровно так же, дальность считывания осталась прежней, и одно вложенное очко ничего не изменило.

Анализ +5.

Значит, очки копились до какого-то порога. Может быть, индекс G перескочит на F, когда вложу все пять?

Стоп! А что, если нет?

Что если очки пригодятся для чего-то совсем другого — для навыка, который появится на следующем уровне, или на десятом, или после Зова?

Нет, так опрометчиво поступать нельзя.

Вкладывать остальные очки я не стал.

Если прижмёт — тогда уж вложу всё до последнего в «Анализ» и не задумаюсь.

* * *

После смены я сидел у клетки Гривошипа.

Он ел из миски стоя, потом лёг у решётки и положил тяжёлую голову на вытянутые лапы.

В коридоре раздались тяжёлые чуть неровные шаги.

Сегодня у нас что, день открытых дверей?

Шип вышел из темноты с травинкой во рту и левой рукой в кармане. Он стоял и молча смотрел на Гривошипа секунд пять, прежде чем открыл рот.

Зверь повернул голову к чужому, приподнял шипы на сантиметр и тут же опустил — узнал запах.

— Он не скалится за решёткой, — глухим ровным голосом сказал Шип.

— Не скалится, — подтвердил я.

Шип медленно жевал травинку с таким выражением лица, будто, взвешивал каждое слово до того, как его произнести.

— Ты что-то делаешь с наростами, — наконец сказал он. — Я видел. Трогаешь — и шипы ложатся.

Я молчал и ждал, потому что торопить Шипа означало спугнуть — как со зверем, которому нужно дать время дойти до того, зачем он на самом деле пришёл.

— Наросты — это нервы, это я знаю, потому что я хороший укротитель. Это стихийная проводимость зверя. Просто…

Левая рука в кармане дёрнулась — короткий спазм, от которого ткань заходила ходуном. Шип стиснул зубы и переждал, пока пальцы под тканью перестанут плясать.

— Просто руки уже не те, — закончил он.

Я понял, зачем он пришёл. За диагнозом.

Этот человек годами глушил боль, и компенсировал правой при каждом замахе плетью. Ни один человек в Яме за всё это время не сказал ему вслух, что видит проблему. Я был первым, кто прямо бросил ему это в лицо. То зерно проросло и привело его ко мне.

— Покажи руку, — сказал я.

Шип медленно вытащил левую из кармана, как будто доставал что-то хрупкое, и положил предплечье на колено.

Тремор сразу бросился в глаза — пальцы плясали мелкой дрожью, запястье ходило ходуном, потому что мышцы получали рваные обрывки нервных сигналов и дёргались в ответ. От запястья к локтю тянулся старый длинный шрам. Яд скорпикора когда-то пошёл по руке и выжег всё на своём пути.

— Можно? — спросил я.

Шип стиснул челюсть так, что на скулах вздулись желваки, и коротко кивнул.

Я взял его предплечье обеими руками.

Что ж, применим свой опыт. Не зря столько лет прощупывал больных тигров, парализованных обезьян и хромающих лошадей — мои руки знали, что искать.

Повёл пальцами вдоль шрама, медленно и с лёгким нажимом. Пальцы нащупали провалы под кожей — мягкие пустые участки, где мышца атрофировалась и перестала отвечать на сжатие. Между этими провалами тянулись жёсткие тяжи и спайки — рубцовая ткань стянула здоровые волокна в узлы.

В районе локтя мягко нажал на нерв, и Шип зашипел сквозь зубы. Под подушечкой пальца почувствовалось утолщение — обожжённый химическим ядом нервный ствол. Повреждение шло вдоль нерва.

— Ну что… Смотри, Шип. Яд прошёл по нерву от запястья до локтя, — сказал я, не отпуская предплечье. — Проводимость сильно упала — осталось процентов тридцать от нормы, может меньше. Мозг посылает сигнал, до пальцев доходит обрывок. Тремор, да, так называется, когда трясётся рука, бьёт оттуда — мышцы получают куски команд и дёргаются, каждая по-своему. Травинка твоя может и глушит боль, но причину не лечит.

Шип молчал. Его лицо оставалось каменным — ни мускул не дрогнул. Но он наконец-то понял. Получил диагноз, имя для боли, которая мучила годами. Имя — это ещё не лекарство, но безымянная болезнь пугает сильнее, чем названная, и первый шаг к лечению всегда начинается с того, что кто-то произносит слова вслух.

— Можно починить? — спросил Шип. Его голос чуть дрогнул на последнем слове.

Я не стал врать.

— Не знаю. Я не алхимик и не лекарь, — я отпустил его предплечье и посмотрел ему в глаза. — Если хочешь, дай мне время. Может найду что-то. А может нет.

Я сознательно оставил дверь приоткрытой. Не обещал и не отказал. Просто оставил щель, через которую можно было вернуться.

Укротитель встал и убрал левую руку обратно в карман. Травинка перекочевала из правого угла рта в левый.

— Никому, — глухо сказал он.

— Никому, — ответил я.

Он развернулся и пошёл по коридору.

Похоже, между нами что-то сдвинулось. Он знал, что я вижу его слабость. А я знал, что Шип, возможно, один из лучших укротителей в Яме. Он работал одной рукой и ни разу не пожаловался.

А утром я пошёл к Гордею с очередным отчётом.

Он сидел за столом, усталый и раздражённый, с огрызком пера в руке и чернильным пятном на пальцах. Перед ним тремя неровными стопками лежали бумаги, и между ними стоял открытый журнал.

— Заходи, — бросил он, даже не подняв головы. — Докладывай.

— У Гривошипа восстанавливается тонус мышц, прогулки дают результат, — отчеканил я привычной скороговоркой. — Ещё пара месяцев и зверь будет готов к осмотру.

Гордей поднял красные глаза.

— Пара месяцев? — прошипел он. — Слушай меня внимательно, «Смотритель». Корф приедет через десять дней. Успевай. Ну или не успевай.

Его слова повергли меня в шок настолько, что я оторопел. ДЕСЯТЬ ДНЕЙ⁈ Чёрт, у нас большие проблемы.

— Но…

— Никаких «но». Впрочем, ты знаешь, что будет.

Пока Гордей говорил, мой взгляд был прикован к его лицу, но боковое зрение рефлекторно зацепилось за раскрытый журнал на столе. Я не читал, лишь выхватил пару строк.

«17-е число — списание 30 туш дрейка».

«19-е — усиленное питание мантикор Клана Жала. Оплачено: 15 золотых».

— Понял, сделаю, — кивнул Гордею и повернулся к двери.

И в этот момент наставник положил ладонь на журнал и медленно закрыл его.

Я не обернулся. Вышел ровным шагом, закрыл за собой дверь и остановился в коридоре.

Чёрт. Он видел, что я смотрел на страницу? Или подстраховался на всякий случай? Может просто закрыл журнал, потому что закончил работать.

Гордей списал пятнадцать золотых на усиленное питание двух мантикор клана, которые находились на «укрощении». Вот только давали им стандартную кашу из хитиновой муки и крайне редко — мясо. Никакого «усиленного питания» этим тварям никто никогда не давал. Пятнадцать золотых ушли за строчку в журнале, которой не соответствовало ни одно действие в реальности.

Калькулятор в голове заработал сам.

Вспомнил первые недели в Яме. Сорок единиц списания в день на корм — я работал в кормовой и видел своими глазами, что реально уходило двадцать пять, максимум тридцать.

Потом я увидел в журнале поставку восьмидесяти единиц от Клана Крыла — откуда восемьдесят, если фактический расход составлял двадцать пять? Куда уходили остальные пятьдесят пять?

Позже — четырнадцатое число, списание сорока туш с конкретной датой и подписью наставника.

И теперь: семнадцатое — ещё тридцать туш. Девятнадцатое — пятнадцать золотых за питание, которого не существовало.

Все куски мозаики, которые я собирал по одному на протяжении недель — сложились в цельную уродливую картину.

Гордей систематически списывал больше, чем тратил на корм, и разницу клал в карман или пускал на погашение долга перед Кланом Жала, о котором рассказывал Варг.

Отдельно он выставлял Клану Жала счета за «усиленное питание», которого не существовало.

Двойное воровство: у питомника — через завышенные списания, у клана — через фиктивные заказы. С конкретными датами: четырнадцатое, семнадцатое, девятнадцатое. С конкретными суммами.

Внутри меня закипало бешенство, знакомое до зубовного скрежета.

Грёбаная система, в которой воровство является нормой, а честность — аномалией. Но цифры оставались цифрами и, если записать их на бумагу — это становилось конкретным документальным неопровержимым рычагом, который можно было положить на стол перед бароном Корфом. Да перед кем угодно, кто умел считать и ненавидел, когда его обворовывают.

Ведь даже клан Крыла оплачивал барону Корфу долг. Или кормил Гордея.

У-у-ух, спокойно, тут главное дров не наломать.

Итак, допустим я всё запомнил. Но это всё ещё — моё слово, против слова наставника. Единственное, что может сработать в мою защиту — слова других людей. Кара? Пф, сестра, не поверят. А вот старик Танис или, ещё лучше, Шип? Или Бурый, Тем, Волох?

Я пошёл дальше по коридору.

Вечером того же дня снова сидел в задней комнате Варга. На столе стоял контейнер с третьей по счёту железой — в этот раз повезло. Рядом с контейнером лежал мешочек с восемью целыми когтями без сколов.

Варг работал быстро — привык. Открыл контейнер, понюхал, ткнул палочкой и кивнул.

— Стандарт, — сказал он, убирая контейнер в ящик. — Обычная, рабочая. Два золотых. Не как первая, но Тесса и за такую спасибо скажет. Хотя, когда Тесса последний раз говорила спасибо? Лет пять назад, наверное. И то — за бутылку, которую я ей подарил, а бутылку я, строго говоря, не покупал, а получил в счёт долга от одного рыбака, который… впрочем, неважно.

Когти он пересчитал, ощупал каждый и ссыпал в мешочек побольше — видимо, копил партию для алхимика.

— Восемь. Целые. Два серебряных, — загнул жирный палец. — Итого на твоём счету: четыре золотых и три серебряных. Для парня, который недавно чистил навоз за два медяка — прогресс. Для человека с амбициями — копейки.

— Всё впереди, — кратко ответил я.

Сегодня баранью ногу заменил ломоть копчёной свинины, от которого пахло дымом и чесноком. Варг откусил, пожевал и посмотрел на меня своим фирменным взглядом.

— Слушай, смотритель, — медленно заговорил он. — Железы таскаешь. Когти собираешь. Кровь цедишь. Мусорщик с амбициями, — он помолчал и пожевал. — А дальше что? Так и будешь в навозе ковыряться до старости? Копить — хорошо. Но копить без плана — это копать яму, в которую сам упадёшь. У тебя есть план, парень?

Я посмотрел ему в глаза.

— Есть. Гривошип — моё доказательство. Через десять дней приедет Корф. Он увидит зверя с сохранённой волей, с рабочими рефлексами и инициативой. Возможно, я успею восстановить стихийную проводимость. Зверь будет бесподобен. Полуторная цена — минимум. А может и двойная.

Варг перестал жевать. Свинина замерла у него во рту, и маленькие глаза чуть сузились.

— Питомник берёт двести за Гривошипа, который работает наполовину, — продолжил я. — Я могу сдать зверя на полную мощность.

Делец молчал три секунды.

Потом проглотил свинину и заговорил другим тоном — тем самым деловым, который я слышал только при разговоре о серьёзных деньгах.

— Получается четыреста золота где-то, так ведь? — произнёс он. — Красивая цифра. Знавал я одного ювелира, тоже любил красивые цифры. Говорил, что сделает корону для главы Клана Камня. Обещал, что она будет стоить тысячу. Знаешь, где он сейчас? В той самой короне и похоронен. Потому что для больших цифр нужны большие возможности. А у тебя пока только дыра в плече и наглость. Ты готов к большим возможностям, смотритель? К тем, где твоя доля растёт, а риски пахнут кровью и властью?

— Через десять дней Корф приедет за Гривошипом, — ответил я. — Посмотришь на результат.

— Посмотрю, — Варг кивнул и откусил от свинины. Прожевал, проглотил. Его глаза вернулись к привычному весёлому блеску. — Посмотрю, парень. И если увижу то, что ты обещаешь — мы поговорим по-крупному. Знаешь, что такое «по-крупному»? Это когда я перестаю называть тебя «парень» и начинаю называть по имени. Это когда твоя доля растёт, а мои расходы — тоже, потому что для серьёзного товара нужны серьёзные каналы. Тесса — это мелочь. Для зверей на четыреста золотых нужны другие покупатели. Клановые. Те, у которых деньги пахнут кровью и властью, а решения стоят жизней. Ты готов к этому?

— Через десять дней, — повторил я.

Варг усмехнулся и откусил от свинины.

— Упрямый. Люблю упрямых — с ними тяжело торговать, зато на них можно положиться. Ладно, смотритель. Десять дней. Неси железы, собирай когти, цеди кровь — и готовь своего зверя. А я буду ждать и считать. Потому что, если ты прав — передо мной сидит золотая жила в твоём лице. А золотые жилы я умею разрабатывать лучше, чем кто-либо на этих островах. Можешь мне верить — или проверить. Выбор за тобой. Остался один вопрос, получить возможность укрощать зверей самому, о чём ты не подумал, да? Точнее подумал, но не сказал.

Он подмигнул и впился зубами в свинину. Разговор перешёл в привычное русло — Варг заболтал о ценах на хитин, о том, что Клан Камня опять поднял пошлину, о бестолковом грузчике, который уронил ящик с реагентами. Слова снова лились сами по себе, и я снова вышел посреди фразы.

По дороге к Яме я прошёл мимо рыночных рядов.

Двадцать пять золотых на снаряжение к Зову. Чёрт.

Ускорил шаг и свернул в переулок, ведущий к Яме. В голове одновременно крутились три расчёта: деньги Варга, ведомости Гордея и мышечный тонус Гривошипа.

Мечтатель во мне давно умер — где-то между первым ведром навоза и навозной тачкой с контейнером. Нужно ускоряться. И начну с Гривошипа.

Кара лежала под одеялом из буйволовой шерсти. Она уже привыкла к моим вечерним отлучкам и не спрашивала. Но ждала каждый раз — её дыхание выравнивалось, когда дверь каморки открывалась, и она слышала мои шаги.

За эти несколько дней наши отношения не изменились, но мне было достаточно того, что девчонка в порядке и не лезет.

Между нами установилось рабочее партнёрство, в котором каждый делал своё дело и доверял другому. Она собирала когти, стояла на стрёме и молчала при чужих. Я зарабатывал, кормил и решал.

Снял робу, повесил на гвоздь и достал из ниши обрывок хитиновой пластины и обгорелый уголёк.

Углём на хитине я вывел кривые мелкие цифры дохода. Когти, железы, кровь… Итого поступлений у Варга набралось четыре золотых и мелочь.

При текущем темпе на накопление уйдёт чуть больше двух месяцев.

Я закрыл глаза и уснул быстрее, чем за две минуты. Тело научилось засыпать мгновенно.

Через четыре часа проснулся — нужно больше времени уделить зверю.

В каморке стояла полная темнота.

Я натянул робу и вышел.

Коридор нижнего сектора тянулся передо мной узкой тёмной кишкой. Из дальних клеток доносился редкий рык, откуда-то сверху привычно капала вода. Кракелюры тихо шуршали, перебирая лапками по соломе.

Я повернул за угол и остановился.

У клетки моего зверя замер Дарен.

Он стоял лицом к клетке, в трёх шагах от решётки. Гривошип внутри не спал — зверь стоял у прутьев с опущенной головой и прижатыми ушами. Шипы на загривке приподнялись на сантиметр — зверь чувствовал чужого и нервничал.

В правой руке Дарена блеснул маленький тёмный пузырёк размером с большой палец. Правая рука зависла над миской с водой.

Моё дыхание остановилось.

Молодое тело рванулось вперёд — каждая мышца натянулась, как тетива. Бежать, добежать за пять секунд, выбить пузырёк из руки, повалить на пол.

Мозг задавил порыв за полсекунды.

Потому что пузырёк уже был пуст.