Я сидел на корточках перед пустой нишей и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Столько денег! Столько работы, вёдра с навозом, два медных в день… и теперь тряпка пуста.

Думай, Валёк.

Шаги у двери — кто-то стоял и слушал. Тогда я решил — Дарен или его люди, проверяют, прощупывают.

А теперь это.

В первую секунду подумал на крыс. Залезли, двинули тайник… Очень хотелось поверить, потому что крысы — простое объяснение.

Но… монет не было.

Всё-таки Дарен? Он знает, где моя каморка. Что ему стоит подослать кого-нибудь или зайти самому, пока мы на смене? Каморка пуста весь день, дверь — доска с щелями.

Или Шип?

Наши с Карой деньги для них — сущая мелочь, карманная пыль. Любой из них забрал бы не ради денег, а ради послания: я могу войти в твою нору и взять что хочу, и ты ничего не сделаешь.

Или кто-то из подсобников. Слухи расползлись: «смотритель получает два серебряных в неделю». Зависть — штука тихая, она улыбается, кивает, а потом лезет в чужой тайник. Мог ли тот же Танис? Точного ответа не было, но доверять в Яме нельзя никому.

Я смотрел на пустую тряпку и думал о том, что здесь у меня нет ничего, кроме каменной норы с дырявой дверью. Заработать — могу. А вот сохранить негде.

Это нужно исправить. Следующая зарплата — через два дня, и, если тот, кто забрал монеты, узнает, что появились новые — придёт снова.

— Кара.

Она разматывала обмотки с ног после смены. Подняла голову.

— Деньги украли. Тайник пуст.

Секунду она смотрела на меня, будто не поняла. Потом лицо изменилось — кровь бросилась в скулы, глаза вспыхнули, и она вскочила с тюфяка так резко, что обмотка хлестнула по камню.

— Что⁈

Подлетела к нише, сунула руку внутрь, ощупала стенки, вытащила пустую тряпку и швырнула на пол. Ударила кулаком в стену — камень гулко отозвался, костяшки хрустнули.

— ТВАРИ! — прошипела сквозь стиснутые зубы. — Все монеты⁈ Мы горбатились — и какая-то тварь залезла⁈

Она металась по каморке.

— Я каждому загляну в глаза завтра! Кто отведёт…

— Кара. Сядь.

Голос, которым я командовал Султану. Я не кричал. Крик — потеря контроля, а контроль в норме. Даже сейчас, с пустым тайником и злостью, которая стояла комом в горле.

Девушка замерла и посмотрела на меня.

— Тыыыыыы, — она ткнула пальцем мне в грудь. — Ты хочешь СТЕРПЕТЬ?

— Слушай сюда, — холодно сказал я. — Терпеть никто не собирается. Да — это больно. Но это деньги, и деньги зарабатываются снова. Если ты завтра побежишь бить морды — настучат Гордею, и мы потеряем всё. Я потеряю доступ к зверю, поняла? Из-за кучки медяков. Этого нельзя допустить.

Кара стояла, тяжело дыша. Кровь с разбитых костяшек капала на пол.

— Тот, кто залез, сделает это снова, — продолжил я. — Значит, будет второй шанс. На этот раз я буду готов. А пока — молчим, работаем, не показываем, что заметили. Пусть думает, что мы проверяем тайник раз в неделю. Пусть расслабится. Понимаешь, Кара? Мы его тут, на месте прижмём.

Я взял её разбитую руку и осмотрел костяшки. Содрана кожа, кровит, кости целы. Оторвал полоску от тряпки и перемотал ей кулак.

— Перестань калечить руки, сестрёнка. Они мне нужны рабочие, помнишь?

Кара смотрела, как я перевязываю, и ярость в её глазах медленно оседала, затаивалась на дне.

— Я их найду, — сказала она тихо. — Может не завтра, но найду.

— Найдём. Вместе. Но по-умному, и переиграем в свою сторону. Поняла? Ничего не делай.

— Рик, да ты понимаешь, что…

— Кара! Слушай меня, поняла? — тихо сказал я.

Девушку пробрало. Она села на тюфяк, прижала перевязанный кулак к колену и замолчала. Я видел, как дыхание из рваного становится глубоким. Злость никуда не ушла, просто легла на дно.

Сел рядом и смотрел на пустую нишу. Внутри горело — так же тихо, как угли, которые ждут ветра.

Кто-то решил, что может прийти и взять мои деньги.

Ублюдки. Я этого так не оставлю, но успокоить Кару было очень важно — девка наломала бы дров.

Про Дарена я вслух не сказал…

Сделаю тайник с двойным дном. Контейнер, который снаружи выглядит как мусор.

— Короче… Я спать, — выдохнула девушка и толкнула меня в плечо.

Но я спать не лёг. Вместо этого достал хитиновые пластины — те самые, из мастерской — и взялся за нож.

Мне нужна коробка, которая снаружи выглядит как мусор, а внутри прячет то, что нельзя терять.

Работал тихо. Выбрал две пластины покрупнее, прижал к горячему камню в углу — пятнадцать секунд, снял, согнул. Дно получилось широким и плоским. Стенки — из четырёх кусков, подогнанных ножом, составленных вплотную. Щели между ними замазал жиром — чтобы не разъезжались.

Потом — главное. Фальшивое дно. Тонкая пластина, вырезанная точно по внутреннему размеру коробки, ложилась поверх настоящего дна, оставляя между ними зазор. Снаружи — цельная коробка, набитая хитиновыми обрезками и стружкой. Внутри, под фальшивым дном — пространство.

Я проверил: поднял коробку, встряхнул. Сверху шуршали обрезки и стружка, а снизу ничего не двигалось. Фальшивое дно сидело плотно, и чтобы его поддеть, нужно было знать, что оно там есть.

Убрал пластину с бестиарием под фальшивое дно.

Поставил коробку в нишу и прикрыл обломком.

Может Кара и слышала, что я делаю, но виду не подала.

Теперь — спать.

Завтра длинный день, и монеты не вернутся от того, что я буду лежать с открытыми глазами. Скоро займёмся заработком.

* * *

Кара уже оделась и разбудила меня. Сейчас она стояла у двери в ожидании. После вчерашнего вечера между нами установилось что-то новое. Молчание осталось, но изменило фактуру: из каменного стало рабочим.

— Минуту, — сказал я. — Ты помнишь, о чём мы вчера договорились?

Она кивнула.

К Гордею пришёл вовремя — привычка, вбитая штрафом.

Стоял в комнате наставника у двери и ждал, пока он закончит разговор с укротителем.

— Эта гадина ест столько, что мы через месяц разоримся, — ругался работник.

Речь шла о Притворщике. Любопытно, но бесполезно. Сейчас интересовало другое.

Гордей не особо заботился о журнале, поэтому я привычно работал глазами. «Списание: 40 туш на корм.» Ещё один кусок мозаики — к тем, что уже лежали в голове. Пусть копятся.

Укротитель вышел, и Гордей кивнул.

— Как зверь?

— Стоит на лапах, ходит вдоль решётки, жрёт стоя. Пульс стабильный, дыхание в норме, температура тела поднялась. Мышечный тонус восстанавливается, спина и лапы почти в норме.

Гордей слушал с каменным лицом, и я видел, как при каждом термине его челюсть сжималась чуть крепче. Непривычные слова, которые не лезли в его картину мира, но которые он слышал от меня уже не раз. И начинал к ним привыкать.

Я делал это сознательно. Стратегия: вбрасывать по крупице, приучить. Каждый отчёт — одно-два новых слова, которые Гордей не мог оспорить, потому что результат стоял на лапах в карантинной клетке и лакал кашу.

— Но есть проблема, — сказал я.

Гордей поднял одну бровь.

— Живот отстаёт. Далёк от нормы. Брюшные мышцы не получают нагрузки, потому что в клетке нет места для рывков и резких разворотов.

Я выдержал короткую паузу:

— Брюшные мышцы стабилизируют корпус при рывке. Без них нагрузка при резком движении уходит на соединительную ткань. Ткань рвётся. Грыжа. Если Барон Корф приедет, и зверь при демонстрации порвёт себе брюхо на первом рывке…

Слово «грыжа» Гордей понял. «Соединительная ткань» — нет, и ему было плевать. Но «порвёт себе брюхо при демонстрации» — понял отлично.

— И что ты хочешь? — процедил он.

— Ему нужна прогулка. Двадцать минут в день. Коридор или площадка — без разницы. Этого хватит, чтобы живот догнал спину.

— Не положено. Карантинный зверь не выходит из клетки.

— Тогда при демонстрации он развалится. Мышцы восстановятся неравномерно, и при первом серьёзном усилии живот не выдержит.

Гордей стиснул челюсть. Желваки прокатились под кожей, глаза сузились — он считал. Грыжа — это порча товара. Порча товара — это проблема с Корфом. Проблема с Корфом — это потеря контракта, который и так трещал по швам. Арифметика, которая не требовала знания терминов.

— Мне то что? — рыкнул он. — Спишу всё на тебя.

— А Барон примет такое решение? Вы дали его зверя неопытному Смотрителю?

— М-М-М-М-М, ЛАДНО! — сказал наставник после паузы, которая тянулась секунд десять. — Двадцать минут. До рассвета, пока Яма спит.

Гордей подался вперёд — свет из окна упал на его тяжёлые руки.

— Но запомни, Рик. Если зверь сорвётся… Если рыкнет не в ту сторону или попытается сбежать… Я не буду его ловить. Я прикажу лучникам нашпиговать тебя. Ты меня понял? До первого неверного движения.

Я кивнул и встал. Маленькая победа. Завтра утром, до рассвета, Гривошип выйдет из клетки. Придётся постараться…

Зверю нужно бегать. А мне нужно, чтобы при демонстрации перед Корфом он не просто стоял — а двигался так, что барон полезет за кошельком прежде, чем Гривошип закончит первый круг.

Утренний обход начинался с нижнего сектора.

Я провёл скребком по полу первого загона — и разница была такой, что невольно хмыкнул. Снимал грязь одним проходом вместо трёх, и кромка не тупилась, а кисть не уставала. Мелочь, которая экономила час работы в день, а час — это либо отдых, либо время на другие дела.

Кара работала через два загона от меня — я видел, как она чистит пол, и по её движениям понял: тоже взяла новый скребок. Размашистые проходы вместо коротких злых тычков, ровный ритм вместо рваного. Она ничего не сказала, но я заметил, как она перехватила рукоять удобнее и чуть кивнула сама себе.

Оценила.

По дороге между загонами я всё ещё собирал то, что другие подсобники сгребали в тележку без разбора — на свалку.

Всё в карман, вечером рассортирую.

У третьего загона замедлил шаг. Дрейк с артритом стоял у кормушки. Сегодня был виден результат: расчёс подсох, кожа вокруг него побледнела, корка затягивалась.

Зверь больше не бился боком о прутья. А раз не ёрзал — меньше нагружал больной сустав, меньше переносил вес на здоровую правую, и хромота стала чуть менее выраженной. Третий шаг, на котором зверь обычно проседал, сегодня прошёл почти ровно.

Цепочка, которую вижу я, и не видит никто другой.

Кожа зажила — зверь перестал чесаться — перестал бить больной сустав — хромота уменьшилась. Одно ведро щёлочи, десять секунд работы, и результат, который местные не получают за неделю, потому что делают не то.

Я активировал «Анализ» мимоходом, привычно потянувшись к теплу в предплечьях.

Дрейк.

Пульс: 52.

Дыхание: 20.

+5 опыта (Анализ).

Пульс 52 — было 56 в прошлый обход. Четыре пункта вниз, и причина — тот же грибок. Зверь меньше нервничал. Всё связано, всё цепляется одно за другое, и, если тянуть за правильную ниточку — клубок разматывается сам.

Дописал в голове вечернюю колонку для таблицы и двинулся дальше, к карантинной клетке.

Гривошип уже стоял, когда я вошёл в коридор — услышал мои шаги за двадцать метров и поднялся, развернувшись мордой к проходу. Уши вперёд, хвост расслаблен, шипы на загривке опущены почти полностью — только самые крупные чуть приподняты.

Ждал.

Я поставил миску, закрепив её фиксатором — крючья вцепились в прутья, пластина спружинила, и миска встала намертво, ровно на том месте, где стояла вчера и позавчера.

То, что доктор прописал.

Гривошип подошёл и начал лакать, не опуская голову ниже, чем нужно. Миска стояла на правильной высоте, зверю не приходилось тянуться или ложиться. Тварь ела стоя, уверенно, и жёлтый глаз привычно косился на меня сбоку, но без настороженности — скорее по привычке.

Гривошип.

Эволюционный индекс — F.

Пульс: 38.

Дыхание: 12.

Температура: 38.2.

Мышечный тонус: спина 65%, живот 50%, задние лапы 75%.

+5 опыта (Анализ).

Я читал цифры и переводил их в картину. Стабильное спокойствие, базовая линия, к которой зверь возвращался каждый вечер. Лёгкие работали свободнее, грудная клетка расправилась полностью. Тело перестало экономить тепло и выходило на рабочий режим.

Мышечный тонус…

Что ж, всё росло, но неравномерно. Я смотрел, как Гривошип ходит вдоль решётки после еды — вроде всё в порядке.

Но когда зверь резко развернулся у стены…

Живот на долю секунды провис, корпус чуть «сложился» в повороте, будто середину тела связали резинкой, которая не успела натянуться.

Брюшные мышцы не держали рывок.

Блин…

Я убрал миску и присел у решётки. Гривошип лёг рядом.

Уже привычно протянул руку между прутьями к правому наросту на загривке.

Тёпленький.

Пульсация ровная. А хорошо восстанавливается! Канал раскрывается, поток идёт. Я переместил пальцы к левому — прохладнее, но разница с правым сократилась.

Система показывала общую температуру тела — тридцать восемь и два.

Гривошип выдохнул и закрыл глаза — снова уснул. Эта рутина лишь показывала, что я всё делаю правильно.

* * *

Во время отдыха я сидел в каморке и… снова считал.

Цифры, которые запомнил с доски заявок и из ведомостей Гордея, складывались в картину, и картина эта была некрасивой.

Давай-ка так…

Огнеплюй — двести золотых. Дрейк обученный — сто двадцать. Скорпикор — восемьдесят. Это продажная цена для клиента, но заблуждаться не стоит — это всего лишь то, что я знал. Цены были и другими — по неизвестным причинам.

Расходы Ямы я прикидывал по тому, что видел каждый день. Корм: по бумагам — сорок единиц в день. Но я каждое утро стоял в кормовой и видел, сколько готовят.

Рубщик разделывал туши, раскладывал порции, и я считал. Не сходилось.

Обслуга… около пятнадцати подсобников по два медных — тридцать медных в день, примерно три серебряных. Ученики: восемь человек по пять медных — четыре серебряных. Укротители — зарплата неизвестна, но явно больше. Материалы, хитин, ремонт — ещё неизвестно.

Закупка или оплата тварей на забой, дополнительные платы, смерть тварей, неустойки кланам, если зверь погиб… Реагенты, обмундирование, оплата рубщикам мяса, кормёжка персонала…

Дальше — доходы. если Яма сдавала два-три зверя в месяц — выходило двести-шестьсот золотых. Минус расходы, минус доля кланов, минус то, что уходило в неизвестном направлении.

А Гордей-то сидит впритык.

Отсюда экономия на всём: казённые скребки тупые, клетки кракелюров тесные, корм одинаковый для всех, подсобникам — каша из хитиновой муки.

Как ты, идиот, довёл до такого состояния один из лучших питомников Семи Хвостов? Где амбиции? Ты делаешь для них всю грязную работу и берёшь так мало?

Ууууууф…

И вот что я слышал — заказов на боевых зверей стало больше. Кланы готовились к Приливу, и питомники по всему архипелагу гнали конвейер: быстрее ловить, быстрее ломать, быстрее сдавать.

Гордей гнал вместе со всеми. Качество падало. Заказчики видели результат, платили меньше, жаловались. Гордей экономил ещё жёстче — подсобникам та же каша, зверям тот же корм одним куском, укротителям — «быстрее, быстрее, быстрее».

Порочный круг: Прилив — больше заказов — конвейер — качество падает — платят меньше — экономия — качество ещё ниже. И никто не видит, что проблема в методе, а не в скорости. Один зверь, доведённый до ума — как мой Гривошип — стоит десяти забитых.

Я это знал, потому что прожил это. Султан, которого хотели списать, стал лучшим хищником зоопарка после четырёх лет моей работы.

Амбиция, которая до этого была зерном, окрепла и пустила корни. Конкретно и с цифрами: если Корф заплатит за Гривошипа больше стандартной цены — это доказательство.

После обеда я отнёс в мастерскую обрезки хитина, которые не подошли.

По дороге обратно прошёл мимо кузни, и то, что увидел, заставило меня замедлить шаг.

Кузня при Яме располагалась в боковом ответвлении, там, где из трещин в полу поднимался вулканический жар. Горячий воздух шёл снизу ровным потоком, и температура в этом закутке была такой, что пот выступал на лбу за три шага до входа.

Если бы я когда-нибудь получил доступ к этой кузне — контейнеры, инструменты, фиксаторы были бы совершенно другого уровня.

Сейчас я лепил из мусора на коленке, а здесь — промышленное производство, до которого мне было так же далеко, как от подсобника до наставника.

Ближе к концу дня мысли сами вернулись к деньгам. Новая зарплата — через два дня.

А сейчас у меня чистый, звенящий ноль, от которого сводило зубы.

Но у меня был контейнер. В контейнере могла оказаться возможность, которая стоила больше всех украденных медяков.

После смены, когда Кара ушла в столовую, я свернул.

В кормовой только что забили старого скорпикора — мясо пошло на корм, а потроха, как всегда, выкинули в мусорную кучу у хозблока.

Пора проверить теорию.

Порылся, разгребая кишки и обрывки плёнок, пока не нашёл то, что искал. Связку потрохов, в которой среди бурых комков печени и тёмных петель кишечника пряталась ядовитая железа.

Достал нож и начал вырезать — осторожно, по миллиметру, отделяя оболочку от окружающей ткани, стараясь не проткнуть.

Оболочка тонкая и плотная, но если её повредить — яд вытечет и через минуту окислится в бесполезную жижу.

Это как вскрыть абсцесс у зверя, не задев артерию.

Железа вышла целой. Размером с перепелиное яйцо, янтарная и маслянистая.

Прежде чем класть её — нужно проверить. Вернулся в каморку, зачерпнул воды из ведра и залил в контейнер до половины. Закрыл крышку — чмок — и перевернул вверх дном.

На четвёртой секунде из-под крышки выступила капля и медленно поползла по стенке. За ней вторая.

Капает. Медленно, но капает. На час-два хватит, потом протечёт. Для железы, которая дохнет за час на открытом воздухе — впритык. Но если добавить внутрь жидкость, которая замедлит распад — может, протяну дольше.

Вылил воду и вытер контейнер изнутри тряпкой.

Логика из прошлой жизни диктовала: нужен консервант. В идеале — формалин или спирт не меньше семидесяти градусов. Ни того, ни другого у меня не было. Щёлочь для этого не годится — она съест органику, превратив драгоценную железу в мыло.

Оставался «дедовский» метод — изоляция.

Если я не могу химически остановить распад, то нужно перекрыть доступ кислорода физически. Полностью погрузить железу в среду, которая не пропустит воздух.

Дрейковый жир. Как раз густой и при остывании становится плотной коркой.

Растопил его на горячем камне в углу и залил дно контейнера. Аккуратно, стараясь не повредить оболочку. Уложил железу и залил сверху, запечатывая наглухо. Закрыл крышку. Чмок.

Герметичный саркофаг. Теоретически, без кислорода окисление должно остановиться.

Теоретически.

Засунул коробку в самую глубину ниши.

Я буду спать чутко, головой прямо у тайника. Любой звук — и я проснусь.

Кара вернулась, легла и отвернулась к стене. Привычное молчание -уже привычный ритуал для неё.

Тем не менее, сон пришёл быстро — день был длинным, тело устало, и я провалился в темноту, как камень в воду.

Проснулся от шипения и резкого запаха гари.

Сел на тюфяке. Сон мгновенно слетел.

Звук! Из ниши доносилось тихое гудение. Вибрация. Сквозь щели тайника пробивалось болезненное, зеленоватое свечение.

Я не учёл одного. Магии!

Железа была химическим реактором, полным активного некротического яда — по сути, концентрированной магической кислоты. А дрейковый жир, хоть и выглядел как сало, был насыщен огненной стихией этих ящериц.

Термическая реакция!

Мозг мгновенно подкинул ответ. Некротическая кислота проела оболочку и вступила в конфликт с «огненной» основой жира. Вместо консервации я устроил алхимическую реакцию нейтрализации в замкнутом объеме!

Я вскочил и сунул руку в нишу. Пальцы нашли контейнер — и тут же отдёрнулись. Кипяток! Хитин, который должен был держать форму, размяк и поплыл, как воск. Внутри бушевало давление.

Твою мать!

Теория из прошлой жизни столкнулась с магической химией этого мира.

И проиграла.

А Кара спит. Совсем рядом.

ЧЁРТ!

Адреналин ударил в кровь быстрее, чем я успел подумать.

Схватил тряпку, тут же — контейнер обеими руками. Ладони обожгло — плевать. Рывком к двери!

Толкнул плечом, выскочил в коридор и побежал.

— … Рик… — сонный голос Кары.

Бегом-бегом-бегом! Мимо спящих загонов, к выходу из хозблока, на открытый воздух.

К выходу! На воздух!

Руки жгло, от контейнера шёл пар, и я чувствовал, как стенки прогибаются всё сильнее — давление газа внутри росло с каждой секундой.

Выскочил наружу. Солёный ночной воздух ударил в лицо.

Из-под крышки пошла тонкая струйка зеленоватого пара.

Контейнер страшно деформировался и…

Щёлк!

Крышка слетела.