Осень на Урале — самая прекрасная пора! Редко-редко, даже трудно вспомнить, когда она была беспросветно-слякотная, гнетуще-бесконечная. Если в сентябре заморосят дожди, забродят беспроглядные туманы, когда протянешь руку — ладонь вспотеет и озябнет, а по телу вроде как сырая изморозь пойдет, то в октябре непременно разольется солнечная благодать на леса и горы, все вокруг оживет, засияет, сникшая было листва воспрянет, стряхнет с себя предзимнюю сонливость. И зажурчат сильнее речушки, набухнут темные лаковые почки на вербах, и не заметишь, как проклюнутся из них, будто в вешнюю пору, светленькие мохнатые пупырышки. Бывает, и купава, собравшись с силами, снова зацветет, засветится желтыми, некрупными уже головками; в теплых сырых низинах заголубеют незабудки с ярко-оранжевыми точечками в середке почти синих крохотных лепестков. В сосняках снова настоится почти летнее тепло, стволы на закате дня сделаются медными, а зелень потемнеет, уплотнится. По еловым опушкам высыплют маслята и двинутся плотным рябоватым строем вверх по пням крепкие осенние опенки.

День клонился к вечеру. Я не заметила, как отдалилась от компании, шурша редким еще листом, кружила по полянкам, жевала сладко-кислую красную смородину, рясные веточки бросала в корзину. А в ней уж чего только не было! Тяжелые кисти красно-бурой крупной рябины с ярко-зелеными листьями; черемуховые бордовые кисточки с черными блестящими ягодами; отпотевшие волнушки и шершавые черные грузди, сыроежки и опята, и еще много-много чего.

Покричала я своих спутников, подождала, умылась в ручейке и решила выходить из лесу на мироновский покос, куда, наверное, уже вышла компания и отдыхает да меня дожидается.

На просторном холмистом покосе никого не было, лишь легкий ветерок с осенним шорохом перебирал листву на кустарниках и деревьях да журчал в низине ручей.

Вдали виднелись крыши деревенских изб, доносился заливистый лай собачонки и, как большие, колеблющиеся одуванчики, невесомо колыхались прозрачные дымки над топившимися банями.

Там, где начинался пологий и ровный склон горы, стояли две березы, высокие, развесистые на приволье, с не тронутым еще инеем листом.

Я не дошла до них, остановилась в неописуемом изумлении: на чистом, почти бесцветном осеннем небе четко пропечатались розовые кроны берез!

Розовые кроны! Ослепительно белые стволы!

Я стояла, завороженная этим дивным волшебством природы! Еще недавно подувавший легкий ветерок совсем унялся. Деревья, как прекрасные изваяния, замерли, ни один листочек на них не шевелился, пленочки-ветреницы приникли к родным стволам, кроны струили розовый свет, а стройные стволы слепили белизной!

Я боялась пошевелиться, переступить или на секунду отвести взгляд от сказочно прекрасных берез.

Мир и тишина вокруг. Я переживала трепетное счастье от видения и сожалела, что не видят это дивное состояние двух русских берез на закате осеннего дня художники, коим подвластны цвета, коих посещает то особое вдохновение, способное остановить, запечатлеть и сохранить на века это краткое и изумительное видение!

Однажды мне довелось увидеть в природе красные виноградники, увековеченные Ван Гогом. Теперь я смотрела на белые березы, у которых розовые кроны и ослепительно белые стволы!

Это так прекрасно!