Впервые в Ленинграде я побывала спустя многие годы после войны.

Поезд прибывал днем. На такси, чтоб не тратить время на поиски нужного адреса в незнакомом городе, я довольно быстро добралась до приятельницы. Мы наскоро пообедали, и она отправилась по делам, а я — знакомиться с городом, о котором мечтала, пожалуй, всю сознательную жизнь.

Огромный, пасмурный, дышащий историей, предстал он передо мною робкой и счастливой провинциалкой.

Я побывала в домике Петра Первого и в Исаакиевском соборе, в Петергофе и в музее Пушкина на Мойке. Для разрядки — уж слишком велико и ошеломляюще было впечатление от всего мною увиденного — я решила сходить в зоопарк и, наверное, с час простояла у площадки молодняка и от души смеялась, наблюдая драку медвежат и недетское коварство тигренка. После посмотрела на аллигаторов, но они лежат как бревна, и даже ворохнуться им лень.

И вот я в Эрмитаже!

Величественный дворец восхитил меня и подавил своей грандиозностью. Слов нет, как все там прекрасно и интересно, только множество возведенных для реставрационных работ лесов мешали смотреть, мешали ходить. Когда я узнала, что в Эрмитаже более тысячи залов, решила для себя — осмотреть часть, но не спеша, внимательно.

Больше других, из увиденных мною, понравился «Малахитовый зал», может, потому, что я впервые видела малахит в таком количестве и в таких разнообразных формах: причудливые вазы, столики, канделябры, и мне даже показалось, что я ощутила живое тепло этого камня.

С чувством восторга и недоумения я смотрела на «Кающуюся Магдалину», высеченную из белого мрамора.

Сидит молодая и очень красивая женщина. Волосы растрепаны, одежды с плеч спустились. Глаза, полные слез, обращены к небу, а руки бессильно упали на колени… Так тонко, так удивительно четко и точно высечено! До слезинок! Кажется, если бы заусеницы были на ее тонких пальчиках, то и они были бы видны!..

А у ног лежит череп!

Не знаю, на кого какое впечатление производил и производит этот череп, лежащий у ног прекрасной женщины-мученицы. Меня при виде его покоробило, и холод пошел под кожей… Я обошла статую несколько раз. Очень хороша! Очень! Но при чем тут череп? Что за легенда связана с этой девой? Я не знаю и, что странно, не стараюсь, не хочу знать. Так и живет во мне загадкой эта «Кающаяся Магдалина», с черепом у ног…

Прошла через зал скульптур, где выставлены работы современного скульптора — так называемая абстрактная форма изложения. Кроме раздражительного недоумения я ничего не испытала, глядя на те скульптуры.

Обрубок тела, отлитый из темной бронзы, без головы, без рук, без ног, зато виден признак пола. У этого обрубка разворочена, грудь и видно красное сердце. «Сердце Данко», — так следует понимать. И тут же мысленно возникает прекрасная «Кающаяся Магдалина». У нее не обнажено сердце, но чувствуешь, прямо ощущаешь, как ему, переполненному любовью и страданием, тесно в груди… Рядом стоял вообще немыслимый кусок металла, расплющенный во все стороны… «Освобожденная энергия» называется. «Неужели и это тоже искусство?» — думала я, покидая зал.

Была пора белых ночей. Мы с приятельницей гуляли по ночному городу, ждали развода мостов. Белые ночи — это очарование, и, наверное, именно в такие ночи рождается прекрасная музыка и высокая поэзия! Меня удивило, что ленинградцы, особенно молодежь, всю ночь гуляют по обеим сторонам Невы, будто не им завтра на работу и на учебу! И это каждую белую ночь! А они продолжаются без малого месяц! Ходят с гитарами, с транзисторами, поют, обнимаются, целуются. Буквально рядом с нами молодая парочка с чувством выясняла отношения… А передо мною отчего-то опять возник образ «Кающейся Магдалины», молодой, очень красивой… Глаза полны слез, подняты к небу, руки бессильно уронены на колени, а у ног — череп…

Кричали чайки, плескались волны, мигали светофоры, шуршали и громыхали машины. Шумно на земле, и только небо, светлое, мерцающее, но удивительно спокойное, напоминало, что все-таки на земле ночь.

Мы постояли у Дворцового моста, полюбовались Невой — она до дна прошита золотисто-трепетными дорожками. Подождали океанских, больших кораблей, но они так и не явились. Вместо них приглушенно пыхтели, проплывая мимо, огромные баржи-самоходки и казавшиеся рядом с ними игрушечно-несерьезными катерки.

Жизнь идет. Люди рождаются и умирают, любят и ненавидят, радуются и печалятся, а прекрасная «Кающаяся Магдалина» будет вечно молить прощенья у всевышнего, обратив к небу полные слез глаза. А может, и оплакивать павших на поле брани и молить, чтоб был вечный мир на земле…