После того как мы ушли от преследователей, море снова стало пустым. Ни паруса, ни чужого взгляда за кормой. Только вода, небо и ветер. Но расслабляться не получалось. Капитан то и дело поднимал подзорную трубу, а матросы стали тише, чем обычно. Все понимали: погоня может вернуться.

Мы снова легли на прежний курс. На север. И с каждым днём становилось холоднее. Ветер из свежего превратился в резкий, колючий. Вода потемнела, стала почти чёрной. По утрам на палубе лежал иней, а изо рта шёл пар. Я кутался в плащ, но это мало помогало. Феник забирался ко мне под куртку и грелся, высунув только уши.

— Север, — сказал как-то Клим, поёжившись. — Не люблю север. Там даже чайки злые.

— А где они добрые? — спросил я.

— Нигде. Но на севере особенно.

Димениус, наоборот, оживился. Холод ему, кажется, нравился. Он ходил по палубе, подставляя лицо ветру, и бормотал, что «на севере воздух чище и магия слышнее». Феник смотрел на него, как на сумасшедшего. Я, впрочем, тоже.

Вечером мы собрались в каюте капитана. Госпожа Морроу достала судовой журнал. Мы снова склонились над записями.

— После кита что? — спросил Эдвард.

— В журнале написано: «Иди за тенью на север, и море откроет дверь», — прочитала госпожа Морроу. — Мы идём на север. Но что за дверь?

— Может, пролив? — предположил капитан.

— Или место, где море замерзает, — сказал Димениус.

Все посмотрели на него.

— На севере, — продолжал он, — есть места, где море покрывается льдом. И если идти долго, можно найти проход. Как дверь. Вода раздвигается, и корабль входит в тишину.

— Ты был там? — спросил я.

— Не помню. Но что-то такое чувствую.

Мы замолчали. Дверь в тишину. Звучало красиво, но тревожно.

Прошло ещё два дня. Ветер усиливался, волны стали выше. «Каштан» скрипел, как старый сундук. Однажды ночью я вышел на палубу и увидел, что море впереди светится. Тускло, как будто под водой зажгли фонарь. Я позвал капитана.

— Это северное сияние, — сказал он. — Отражается в воде.

— Или магия, — тихо добавил Димениус, который тоже вышел.

Я смотрел на светящуюся воду. Она переливалась, как жидкое серебро. И вдруг впереди я заметил тёмные глыбы. Они медленно плыли, как огромные звери, и от них тянуло холодом.

— Айсберги, — сказал капитан. — Дальше на север — лёд.

— И дверь, — добавил Димениус. — Она где-то там.

Мы подошли ближе. Льды становились всё плотнее. Они смыкались, как белые ворота, и шхуна не могла идти дальше. Деревянный борт против такого льда — не боец.

— Надо что-то делать, — сказал капитан.

— Я попробую, — сказал я.

Я встал на носу, вытянул руку и закрыл глаза. Вода. Лёд. Это всё — одно. Просто вода, которая заснула. Я это чувствовал. И я мог её разбудить.

Я представил, как лёд перед кораблём начинает таять. Как он трескается, как расходится в стороны. Под рёбрами потеплело, потом стало жарко. Я шептал заклинание, и лёд впереди начал меняться. Сначала по нему побежали трещины, потом откололись первые куски. Они поплыли в стороны, как будто кто-то раздвигал их невидимыми руками.

— Получается, — тихо сказал Димениус. — Держи.

Я держал. Лёд таял, ломался, расходился. «Каштан» медленно продвигался вперёд. Я слышал, как за бортом шуршат льдины, как вода плещет о борта. В висках стучало, но я не останавливался.

Через час мы вышли в чистую воду. Я выдохнул и опустил руки. Феник ткнулся носом мне в шею, как будто проверял, жив ли я.

— Ты как? — спросил Эдвард.

— Нормально, — ответил я. — Только есть хочу.

И тут мы увидели. Впереди, в светящейся дымке, что-то было. Не остров. Не скала. А как будто ледяное поле, над которым стояло сияние. И в центре этого поля, как маяк, горела точка.

— Это дверь, — тихо сказал Димениус. — Мы пришли.

Я смотрел вперёд. Вода была спокойная, а свет над льдом — ровный, как дыхание.

— Что теперь? — спросил я.

— Теперь подходим, — сказал капитан. — И смотрим.

Мы двинулись к ледяному полю. Шхуна шла медленно, как будто боялась потревожить эту тишину.