Сентябрь 1978 года для воронежцев выдался на редкость удачным в плане погоды. Учебный год отсчитал первые две недели, а столбик термометра в полуденные часы все еще держался на отметке 18–20 градусов тепла. Даже ночью воздух остывал лишь до комфортных плюс 10. От контраста температур в утренние часы на Воронежское водохранилище опускался густой туман. В нем, как в зеркале, отражались крыши многоэтажек, придававшие городу мистический вид.
По городским улицам спешили по своим делам горожане: заводчане в рабочих комбинезонах мерно вышагивали к проходной, женщины в цветастых платках несли из гастронома авоськи с хлебом и молоком, школьники в пионерских галстуках бежали в школу.
Вечером городские парки и скверы заполнялись приверженцами активного отдыха. По велосипедным дорожкам кружили счастливые обладатели двухколесных «друзей», блестящих хромом под лучами уходящего солнца. Все те же школьники, побросав портфели на увядающую траву, носились с громким гомоном вокруг тополей и кленов, стараясь «запятнать» товарищей быстрее, чем это сделают они. Чуть в стороне, держась за руки, прогуливались влюбленные парочки. Чувствовался дух любви и умиротворения. Казалось, все жители города радовались задержавшемуся лету и старались насладиться последними теплыми деньками в этом году.
Не был исключением и парк Авиастроителей, расположенный на левом берегу Воронежского водохранилища. Этот парк был заложен в 1934 году силами рабочих авиационного завода. Занимавший 7 гектаров зеленых насаждений, он был излюбленным местом отдыха не только для работников завода, но и для всех жителей Левобережного района, и не без основания. Окруженный промышленными зонами, он среди них казался настоящим чудом: тенистые аллеи, расцветающие золотом осенней листвы, чередовались с прудами, поросшими лилиями, где тихо плескалась вода, принося в души горожан покой и счастье. Многочисленные фонтаны, появившиеся в парке в шестидесятых годах, выбрасывали в воздух серебристые струи, расцвеченные закатными лучами солнца, а летний кинотеатр (особая гордость левобережцев) предлагал культурный досуг не только в праздничные, но и в будние дни.
Однако двух молодых людей, чей возраст едва-едва перевалил за 25, в этот вечер прелести паркового отдыха явно не интересовали. Они вошли в парк через центральные ворота, намереваясь использовать его всего лишь как кратчайший путь, которым воронежцы могли попасть с улицы Осипенко на улицу Циолковского и дальше, к окраинным улочкам, минуя многочисленные промышленные зоны, сплошь огороженные заборами с колючей проволокой, пущенной поверху. Бодрым шагом они прошли по центральной аллее, миновали знаменитый фонтан-ракету, даже не взглянув на красочный вид ниспадающих вниз водяных струй, перебежали через прочный мост над прудом, обогнули памятник вождю пролетариата и, выйдя через боковую калитку, оказались на улице Циолковского.
Стрелки часов приближались к девяти вечера, и в это время обычно оживленная улица казалась необитаемой, что было весьма странно, особенно если учитывать, что день был выходной. Молодые люди остановились на тротуаре, огляделись по сторонам.
— Ну и? — с вопросительной интонацией в голосе произнес один из них.
Он был невысок, но широк в плечах. Пиджак из тонкой шерсти едва сходился на могучей грудной клетке. Грубоватые, словно высеченные из камня, черты лица выдавали в нем уроженца северных регионов. Иссиня-черные, аккуратно остриженные волосы обрамляли смуглое лицо, а карие глаза смотрели на мир умным, проницательным взглядом.
Его товарищ был полной противоположностью ему. Долговязый, худощавый, с копной рыжих кудрей, в беспорядке торчащих на вытянутом черепе. Светлая кожа лица сплошь усыпана веснушками. Очки в черной пластиковой оправе и беспокойный бегающий взгляд светло-зеленых глаз придавали лицу какой-то беспомощный вид. Это ощущение усиливал полосатый, вытянутый на локтях и горловине свитер ручной вязки.
— Сейчас, Гера, сейчас. — Отвечая на невысказанный вопрос товарища, долговязый полез в карман серых брюк и выудил оттуда скомканный тетрадный листок. Расправив лист двумя руками, он поправил очки и принялся изучать листок. — Тут все подробно нарисовано.
— Надеюсь что так, Сеня. — Тот, кого звали Гера, терпеливо наблюдал за суетливыми движениями товарища. — Спросить дорогу нам явно не у кого.
— Не беда, Гера, не беда. Мы легко разберемся в схеме. Да. Разберемся, — заверил Сеня и вновь уткнулся в схему, начерченную на листке. Рассматривая чьи-то каракули, он начал вслух комментировать рисунок. — Так! Мы добрались до улицы Осипенко. Теперь перешли через парк и сейчас должны быть на улице Циолковского. Мы ведь на Циолковского?
— Похоже на то, — бросив взгляд на жилой дом, расположенный на противоположной стороне улицы, Гера сверился с табличкой. — Точно. На Циолковского. Куда дальше?
— Дальше, дальше… А дальше по Циолковского три квартала, — сообщил Сеня, отрываясь от листа.
— В какую сторону?
Вопрос товарища поставил Сеню в тупик. Он растерянно поморгал, дважды перевернул лист и озабоченно огляделся. Гера терпеливо ждал ответа.
— Слушай, когда она рисовала схему, все казалось таким простым и понятным, — произнес Сеня. — На деле выходит не так просто.
— Ты не знаешь, в какую сторону нам идти, — догадался Гера. — Отлично.
— Что же в этом отличного? — Сеня вздохнул. — Улица в оба конца довольно длинная, а мы не знаем, куда нам нужно: направо или налево.
— Значит, пойдем направо, — заявил Гера и решительно зашагал в выбранном направлении.
— Постой, постой, — заволновался Сеня. — Не так быстро!
— Ну, что еще? — Гера остановился и повернулся к товарищу.
— Почему ты решил, что нужно идти направо? Там ведь нет указателей.
— Налево тоже нет, — заметил Гера.
— И все же…
— Сеня, открою тебе секрет: нам без разницы, в какую сторону идти, потому что мы не знаем направления. Хоть туда, хоть обратно — результат один: мы заблудились.
— Думаешь, мы ее не найдем?
Голос Сени дрогнул, вызвав приступ жалости у его товарища. В Левобережном районе они оказались по причине патологической скромности Сени. В свои 25 ему еще ни разу не довелось встречаться с девушкой, а тут вдруг весьма симпатичная, по словам самого Сени, девушка обратила на него внимание. И не просто обратила внимание, а пригласила к себе в гости (как надеялся Сеня, для продолжительных отношений). Такую возможность он упустить не мог, а идти к девушке самостоятельно решимости не набрался, вот и попросил товарища составить ему компанию. Для первого раза, как сам он выразился. Гера, у которого, несмотря на низкий рост и вполне заурядную внешность, с противоположным полом проблем никогда не было, сочувствовал другу и был бы счастлив, если бы его личная жизнь наконец наладилась, потому и не отказал товарищу в его просьбе. Однако и Гера и Сеня всю жизнь прожили в Центральном районе, расположенном на правом берегу, и совершенно не ориентировались в левобережье, что и привело к сложившейся ситуации.
— Не дрейфь, Сеня. Мы ее найдем, — выдержав паузу, заявил Гера. — Даже если нам всю ночь придется плутать по боковым улочкам, к твоей Светлане мы обязательно придем.
— Правда? Ты действительно в этом уверен? — все еще сомневаясь, переспросил Сеня.
— Если не будем стоять столбами посреди дороги, то успех нам обеспечен, — Гера бросил взгляд на часы. — Вот увидишь, не пройдет и десяти минут, как ты будешь лицезреть свою Светлану.
Но и через двадцать, и даже через сорок минут к дому потенциальной невесты они не вышли. Они трижды меняли направление, заходили в проулки, читали надписи на домах, но найти нужную улицу им не удавалось. Товарищи потратили больше часа на блуждание по незнакомым улочкам и за все время не встретили ни одного прохожего, у которого могли бы справиться относительно нужного адреса. В четверть одиннадцатого вечера они окончательно вымотались, и даже оптимистично настроенный Гера потерял надежду на успех.
— Слушай, может, ну ее к лешему, эту затею? — остановившись у очередного поворота в проулок, выдал он. — Далась тебе эта Светлана.
— Тебе легко говорить, — Сеня обиженно поджал губы. — У тебя каждую неделю новая подруга, а мне, может, единственный шанс встречаться с девушкой выпал.
— Если бы выпал, нам бы не пришлось столько времени по чужим дворам таскаться, — проворчал Гера.
— Давай еще хотя бы полчасика походим, — просительно произнес Сеня. — Я чувствую, она где-то рядом!
— Ладно, полчаса потерплю, — согласился Гера. — Тридцать минут и ни минутой больше.
— Вот и отлично, — обрадовался Сеня. — Спасибо, друг! Если бы не ты…
— Да брось, — засмущался Гера. — Ты бы на моем месте поступил так же.
— Кажется, в этот двор мы еще не заходили. — Сеня свернул за угол, увлекая за собой друга.
— И правильно делали, что не заходили, — оглядевшись, заметил Гера. — Здесь же одни склады, ни одного жилого дома.
— А там, в конце улицы? — Сеня продолжал тянуть друга за рукав. — Видишь, окна светятся. Наверняка нам туда.
— Надо было, как я предлагал, в дома стучаться, — следуя за другом, ворчал Гера. — Давно бы уже адрес узнали.
— Неудобно людей беспокоить, — в сотый раз за вечер завел «шарманку» Сеня. — Люди с работы пришли, устали, отдохнуть хотят, а тут мы с тобой: адресок не подскажете?
— Ничего бы с твоими людьми не случилось, — возразил Гера. — Уж они-то должны знать расположение улиц в своем районе.
— О! Смотри! Там кто-то есть. — Сеня замедлил шаг. — Какие-то парни. Может, они нам подскажут, где эта проклятущая улица Крайняя?
Гера тоже остановился, но энтузиазма не выразил. В конце улицы действительно стояла группа мужчин, но что-то в их позах настораживало. Он уже собирался сказать другу, что не стоит беспокоить незнакомцев в таком глухом месте, но не успел. Доведенный до отчаяния, Сеня вдруг позабыл о природной робости и решительно замахал руками, привлекая внимание незнакомцев.
— Эй! Привет, ребята! Не могли бы вы нам помочь? — закричал он.
— Погоди, Сеня, не спеши, — понизив голос, остановил его Гера.
— В чем дело? — обернувшись к товарищу, спросил тот.
— Не нравятся мне они, — прошептал Гера. — Странные какие-то. Стоят в тупике, о чем-то перешептываются.
— Ничего плохого в этом нет. Подумаешь, разговаривают тихо, — возразил Сеня. — Может, не хотят соседей беспокоить в такой поздний час.
— Каких соседей, Сеня? Тут на всю округу ни одного жилого дома, — заметил Гера. — Что они вообще здесь забыли?
— А мы что забыли? — не согласился Сеня и вновь замахал руками. — Ребята, помощь ваша нужна!
Пару минут, пока незнакомцы перешептывались между собой, Гера надеялся, что его интуиция сыграла с ним нехорошую шутку и его опасения напрасны. Затем от группы отделился один мужчина, довольно крепкий на вид, и развязной походкой направился к Сене. И в тот же миг Гера понял, что добром встреча не закончится. А Сеня, ничего не подозревая, уже спешил навстречу незнакомцу.
— Здорово, приятель, — на ходу выкрикнул он. — Не знаешь, где тут у вас улица Крайняя?
— Заблудился, корешок? — услышал он в ответ.
Голос незнакомца звучал гнусаво и как-то гаденько. Сеня остановился, он уже жалел о своем порыве обратиться к неизвестному. «Надо было послушать Геру», — подумал он, а незнакомец между тем приближался.
— Ничего удивительного, в наших краях такое случается, — продолжал гнусавить незнакомец. — Честным людям, таким как мы с тобой, кореш, Крайнюю улицу сложно найти. Но сегодня тебе фартит, как никогда.
— И почему же? — вступил в разговор Гера. Внутренне он весь подобрался и приготовился к драке. По опыту он знал, что теперь, когда незнакомец завел подобного рода разговор, драка неизбежна.
— Да потому что ты на ней стоишь, — выдал гнусавый и захихикал. — Считай, эта самая улица для тебя и есть крайняя.
— Послушайте, нам не нужны неприятности, — начал Гера. Краем глаза он наблюдал за тем, как остальные обходят их с флангов, и понимал, что они собираются отрезать им путь к отходу, и это мешало ему сосредоточиться на гнусавом. — Давайте сделаем вид, что нас здесь не было. Чем бы вы здесь ни занимались, нас это не касается.
— Ошибаешься, корешок, вас это как раз очень даже касается, — гнусавый снова гаденько засмеялся. — Тебя и твоего краснорожего дружка.
— Не надо хамить, — не вовремя вмешался в разговор Сеня. — Мы просто искали мою девушку.
— Девушку? Ну надо же, — растягивая гласные, прогнусавил незнакомец. — Оказывается, у краснорожего есть девушка! Повезло же тебе, кореш. Вот у меня нет девушки. Не хочешь поделиться?
— Слушай ты, отвали, — Гера перешел в наступление. — Чтоб ты знал: я мастер спорта по самбо, и если ты и твои дружки задумали недоброе, то лучше бы вам передумать.
— Ох, ох, ох, как страшно! — принялся паясничать гнусавый. — Перед нами мастер гребаного спорта. А что ты скажешь на это?
В руках гнусавого как по мановению волшебной палочки появился обрубок металлической трубы. Он взмахнул им перед собой, труба разрезала воздух с резким звуком. Лицо Сени побелело, он отшатнулся. Гера сжал губы, оценивая ситуацию и понимая, что расклад не в их пользу. «С двумя я еще как-то справлюсь, но вот остальные, — пронеслось у него в голове. — Нет. Идти на конфликт не лучший вариант».
— Чего вы хотите? — сменив тактику, спросил Гера.
— Чего мы хотим? — повторил его вопрос гнусавый. — Чего же мы хотим…
— Если вам нужны деньги, — не дав ему закончить, продолжил Гера, — мы вам отдадим. Еще у меня неплохие часы. Берите и уходите. Преследовать вас мы не станем. И даже в милицию заявлять не будем. Такой вариант окончания нашей встречи вас устраивает?
— Не-а, — протянул гнусавый. — Лично меня не устраивает. Знаешь, чего хочется мне? Выпустить твои поганые кишки и посмотреть, какого они цвета. Такой вариант тебя устраивает?
Гера видел, что кольцо вот-вот сомкнется, и понимал, что у них единственный шанс из миллиона выбраться из передряги. Он больше не раздумывал. Бросившись на гнусавого, он крикнул, обращаясь к товарищу:
— Сеня, беги! Беги, тебе говорят!
Но Сеня не побежал. Он, что называется, впал в ступор. Открыв от удивления рот, он смотрел, как к нему с двух сторон несутся приятели гнусавого. Он видел, как тяжелая труба, которой орудовал гнусавый, опустилась на голову Геры и из рассеченного лба брызнула кровь. Он слышал его крик, понимал обращенные к нему слова и даже внутренне осознавал, что он действительно должен бежать, чтобы успеть позвать на помощь. И все же сдвинуться с места так и не смог.
Применив пару приемов, Гере удалось обезоружить гнусавого в тот самый момент, когда двое его приятелей почти добрались до Сени. Оттолкнув гнусавого, он бросился наперерез тому, что был ближе. Размахнувшись куском трубы, он сбил того с ног и, обогнув упавшее тело, оказался возле товарища. Перехватив трубу в левую руку, свободной рукой Гера ухватил Сеню за плечо и как следует тряхнул.
— Соберись! Слышишь? Соберись, иначе мы оба погибнем прямо здесь и сейчас, — выкрикнул он. — Давай же, ноги в руки и беги!
Он подтолкнул Сеню по направлению к выходу из проулка, и тот даже успел сделать пару неуверенных шагов, когда кто-то из дружков гнусавого сбил его с ног. Сеня упал и машинально закрыл голову руками. Но это не помогло. Какое-то время он осознавал, что его бьют, жестоко и неистово, но вскоре сознание помутилось, и он стал погружаться в небытие. Последнее, что он успел увидеть, был тяжелый кованый каблук. Медленно и неумолимо он приближался к его лицу. В последний момент Сеня закрыл глаза. Хрустнула, ломаясь, носовая перегородка. В горло полилась кровь, наполняя рот тяжелым привкусом железа. Сеня сглотнул и отключился.
Здание Главного управления внутренних дел по Воронежской области, расположенное в Центральном районе города на улице Володарского, гудело, как растревоженный улей. По узким, длинным, как кишка, служебным коридорам, пропитанным запахом чернил, махорки и чего-то приторно-сладковатого, сновали патрульные в форменных кителях, оперативники в повседневной одежде, следователи и криминалисты в строгих костюмах и отутюженных рубашках.
Сжимая потрепанные от многократного использования папки с материалами текущих дел, следователи заглядывали в кабинеты, бросали пару слов оперативникам и вновь спешили по своим делам. Из открытых дверей кабинетов вырывались обрывки фраз: «Облава в Подлетной, живо!», «Кто дежурит по Железке?», «На Парковую наряд отправили?». Телефоны трещали не умолкая, двери распахивались, чтобы вновь захлопнуться. В курилке, святая святых поклонников табачного дыма, оперативники спорили о результатах субботнего футбольного матча, не замечая, как пепел сыплется на надраенный пол. За окнами, выходящими на шумный проспект, сентябрьское солнце высвечивало мигалки милицейских машин, припаркованных на стоянке с надписью: «Только для служебного транспорта». Обычный рабочий ритм советской милиции в обычном городском отделе в обычный будний день.
Старший оперуполномоченный по особо важным делам майор уголовного розыска Александр Девяткин привык к этой суете и даже в какой-то мере скучал по ней, когда в городе выдавались относительно спокойные дни. Не то чтобы он мечтал о громких делах, кровавых преступлениях или сериях грабежей и убийств, расследованием коих занимался его отдел. Напротив, он бы хотел, чтобы преступность в городе упала до такого уровня, когда с работой может справиться и новичок участковый. Просто, как ни парадоксально это звучит, бешеный ритм работы управления вселял в него уверенность в завтрашнем дне. А все потому, что за годы сыскной работы он понял одну простую вещь: если на криминальном фронте случилось затишье — жди настоящей беды.
В Воронежском УВД Девяткин проработал восемнадцать из двадцати лет службы, и за все это время он помнил всего два таких периода. В январе шестьдесят шестого и в мае семьдесят первого, и оба раза после непривычного спокойствия в мире уголовных преступлений наступал переломный момент и убийства начинали в буквальном смысле сыпаться на головы оперативников.
О службе в уголовном розыске Девяткин мечтал с детства. Он буквально грезил тем, как вырастет и станет ловить бандитов, отравляющих жизнь честным людям. Лежа на продавленном диване в каморке без окон, выделенной ему в скромной комнатушке воронежской коммуналки дедом, он, двенадцатилетний пацан, разыгрывал целые спектакли о подвигах «сыскаря» Девяткина. Погони, перестрелки, рукопашные схватки — и из всех он, Девяткин, неизменно выходит победителем. А как иначе? Ведь зло не может победить, верно?
В школу милиции он пошел сразу из рядов Советской армии, еще будучи на службе написал рапорт командиру, и тот расстарался, написав ему такую характеристику, что в учебное заведение Девяткин, можно сказать, как на салазках въехал. После обучения его отправили на обязательную отработку в Сибирь, где он нес службу участкового уполномоченного в районных деревнях. В Воронеж Девяткин вернулся, не отработав и двух из трех положенных лет, и сразу был зачислен в штат Главного управления. Так уж вышло, что там, в Сибири, ему посчастливилось раскрыть местонахождение банды грабителей, убивших трех сторожей, и это сыграло ключевую роль в его карьере. Тогда, в далеком пятьдесят девятом, ему казалось, что он провел гениальную сыскную операцию, и только отработав в уголовном розыске десять лет, он до конца осознал, насколько в том деле сыграло роль везение.
Так или иначе, Девяткин обосновался в Воронежском УВД и стал медленно, но верно продвигаться по службе. В свои сорок три он дослужился до майора милиции, получил должность старшего оперуполномоченного по особо важным делам и возглавлял отдел уголовного розыска. На личном опыте он убедился, что работа сыскаря состоит не столько из погонь, перестрелок и рукопашных схваток, сколько из кропотливого труда, наблюдательности, умозаключений и огромного терпения. Однако несбывшиеся юношеские представления и высокое положение не сделали майора Девяткина черствым или ленивым. Будучи начальником уголовного розыска, он все так же, как когда-то участковым, лично участвовал в оперативно-розыскных мероприятиях, все так же болел за каждое дело и прилагал максимум усилий для раскрытия как банальной бытовухи, так и более серьезных дел.
Вот и сейчас, отгородившись от суеты служебных коридоров прочной дверью, обитой толстым войлоком для лучшей звукоизоляции, он сидел за рабочим столом и размышлял. Перед ним лежала папка с материалами дела о преступлении, совершенном в прошедшую субботу. Это было дело Левобережных, но по установившейся практике информация обо всех преступлениях, совершенных в городе и области, стекалась в Главное управление. Конечно, майор Девяткин рассматривал далеко не каждое из них, но это дело, по мнению майора, выбивалось из общего списка.
Информация о преступлении поступила накануне в понедельник: в промзоне Левобережного района обнаружены тела двух мужчин. Отсутствие денег и документов позволило классифицировать происшествие как грабеж с нанесением тяжких телесных повреждений, приведших к смерти пострадавших. По мнению судмедэксперта, смерть наступила в ночь с субботы на воскресенье, однако тела обнаружили только в понедельник, когда на склады, где хранились строительные материалы местного строительно-монтажного управления, начали прибывать грузовые автомобили для погрузки. Вроде все логично. Безлюдное место, выходной день, поздний вечер и исчезновение денег, и все же…
Все же преступление не походило на классическое ограбление. Девяткин изучил материалы дела, пересмотрел фотоснимки с места преступления и даже не поленился съездить в морг, чтобы лично осмотреть тела, и пришел к выводу, что для ограбления дело слишком кровавое. Зачем нужно было избивать жертв до смерти, когда и пары ударов хватило бы, чтобы сломить сопротивление, даже если таковое имело место?
После того как удалось опознать тела, вопрос этот стал еще более актуальным. Пострадавшие, Герман Бергер и Семен Макаров, среднестатистические, ничем не выделяющиеся личности. Оба работали на Коминтерновском заводе, специализирующемся на изготовлении деталей для экскаваторов. Бергер трудился токарем, а Семен — электромонтером. И если Бергер, выходец из поволжских немцев, хотя бы в школьные годы занимался борьбой, то Семен спортом не интересовался вовсе. И тот и другой жили с родителями и собственными семьями не обзавелись, что также говорило в пользу теории Девяткина. Одно дело отдать деньги, на которые кормятся твои дети, и совсем другое — из личных сбережений.
Опознать жертвы удалось так быстро благодаря бдительности родителей. И Бергеры, и Макаровы обратились в милицию уже в воскресенье, когда их сыновья не вернулись домой. И опять же, если для Бергера проводить ночь у друзей было делом привычным, то Семен Макаров считался домоседом и вообще редко покидал квартиру в вечернее время. Из всего этого следовало, что, столкнувшись с преступниками, молодые люди вряд ли стали бы нарываться на конфликт. Скорее, они добровольно отдали бы деньги и другие ценности грабителям. Но тогда почему они все же мертвы?
Зрелище, представшее Девяткину в морге, повергло в шок даже видавшего виды оперативника. Бергеру досталось сильнее: череп проломлен в трех местах так яростно, что мозговая жидкость вытекла из носа и ушей. Одно это должно было привести к отеку мозга и почти мгновенной смерти, но его все равно продолжали бить, уже после смерти. Об этом говорили многочисленные переломы костей конечностей, гематомы и рваные раны. Кроме того, Бергеру сломали несколько ребер, раздробили тазовые кости, а ступни превратили в сплошное месиво из обломков костей. Семен Макаров, по утверждению судмедэксперта, умер от болевого шока за считаные минуты. Его сердце попросту не выдержало боли, но нападавшие и его отделали так, что на опознании мать жертвы потеряла сознание, а отец смог опознать сына только по родимому пятну в подмышечной впадине.
Все это наводило на мысль, что ограбление не было целью преступников. Жестокость ради жестокости — вот о чем думал майор Девяткин, сидя в рабочем кабинете перед папкой с материалами дела. Как такое возможно? Криминальная обстановка в его родном городе многие годы оставалась на довольно приличном уровне. Если оперировать статистическими данными, то доля тяжких преступлений не превышала 5 процентов от общего числа правонарушений. Да, ему было известно о росте так называемой «бытовухи» и о преступных бандах, имеющих место в крупных городах. Но ведь они не в Казани и не в Ростове. Они в Воронеже! Спокойном в криминальном плане городе Советского Союза! Так откуда взялись эти выродки, забившие до смерти двух парней за гроши в их худых кошельках?
Размышления майора прервал стук в дверь. Почти сразу после этого дверь открылась, и на пороге возник давний друг и соратник Девяткина капитан Губанов. С Дмитрием Губановым майор работал уже 5 лет и был весьма высокого мнения о его оперативных способностях. Как-то само собой так сложилось, что их рабочие отношения быстро переросли в крепкую мужскую дружбу, подкрепленную тем обстоятельством, что и супруги оперативников поладили, что называется, с первой встречи.
Причиной такой всесторонней привязанности, как считал майор, послужило поразительное сходство Губанова и Девяткина. Оба высокие, спортивные, светловолосые и голубоглазые. Если бы не разница в возрасте, их можно было бы принять за братьев-близнецов. Да и характеры у мужчин оказались весьма схожими: оба не терпели подхалимства, бездельников и приспособленцев и крайне щепетильно относились к служебным обязанностям.
— Скучаем? — входя в кабинет, поинтересовался Губанов.
— Вроде того, — пожал плечами Девяткин. — А ты чего не при деле?
— Так закрыли все, — сообщил Губанов. — Дело Гаджиева ушло в прокуратуру, материалы по Тульчееву закрывает наш стажер, а по краже из парикмахерской лейтенант Червяченко еще вчера следователю отчитался.
Лейтенант Николай Червяченко был третьим сотрудником отдела майора Девяткина. В отличие от Губанова, он служил в управлении всего полгода, но уже успел снискать благосклонность как капитана, так и майора своим трудолюбием и въедливостью в делах. Что касалось стажера Айбара Малгаджарова, то его прикрепили к отделу на время прохождения практики месяц назад, и представление сослуживцев о его оперативных способностях еще предстояло составить.
— Что ж, твой оптимизм вселяет надежду, — улыбнулся Девяткин. — Значит, ты свободен и можешь в полной мере насладиться приготовлениями к празднованию юбилея.
Девяткин подмигнул капитану, а тот при упоминании о юбилее недовольно скривился. Через месяц Губанову исполнялось тридцать пять, и его супруга решила во что бы то ни стало организовать пышное празднество в честь круглой даты, собрав под крышей дома капитана весь личный состав управления. Идея эта Губанову совершенно не понравилась, но обычно покладистая жена в этот раз категорически пресекла все его попытки отказаться от этой затеи. Три недели в доме Губановых шли непримиримые споры, и в итоге супругу пришлось капитулировать и согласиться с женой. С тех пор, кто бы ни упоминал при нем о злополучной дате, Губанов кривился и переводил разговор на нейтральную тему. Так он поступил и сейчас.
— Что это? — ткнув пальцем в папку на столе майора, заинтересованно спросил он. — Ограбление со смертельным? Решил взять дело под свой контроль?
— Пока не решил, — помявшись, майор подтолкнул папку капитану. — Не желаешь взглянуть?
— Почему бы и нет, если это избавит меня от разговоров о том, сколько говядины взять на отбивные и будут ли еще в продаже свежие огурцы, — шутливо проговорил Губанов.
Он уселся напротив майора и принялся изучать отчеты судмедэкспертов и криминалистов. Майор терпеливо ждал. Когда Губанов поднял глаза, от шуточного настроя не осталось и следа.
— Когда ребята из лаборатории трепались в курилке о том, с каким зверством им пришлось столкнуться, я, честно говоря, подумал, что они преувеличивают, — начал капитан. — Оказалось, что нет.
— Это ты еще в морге не был. — Майор тяжело вздохнул и забрал у Губанова папку. — Так что скажешь?
— Дело паршивое, — начал Губанов. — С таким я еще не сталкивался, это точно. И главное, непонятно, ради чего такая жестокость?
— Думаю, это ключевой вопрос, — согласился Девяткин. — Ради чего такая жестокость…
— Первое, что приходит на ум, — это что-то личное. Месть или ревность заставили этих людей так измордовать безоружные жертвы, — помедлив немного, поделился впечатлением Губанов. — Только вот, насколько я понял из рапортов опроса родственников и коллег, парни эти ничем особым не выделялись. Невест ни у кого не отбивали, на работе начальство не подсиживали и зависти у коллег и соседей вызвать не могли. Тогда что остается?
— Да ничего, — закончил за товарища Девяткин.
— Вот и я так думаю, — согласился Губанов.
— Однако парни убиты, — Девяткин постучал костяшками пальцев по столешнице. — И думаю, найти убийц будет не так-то просто.
— Значит, все же хочешь забрать дело?
— Не знаю, Дима. Не знаю. — Девяткин тоже помедлил, прежде чем продолжить. — Сдается мне, от перемены мест слагаемых сумма не изменится. Неважно, кто будет заниматься расследованием, левобережные или мы. Быстрых результатов ждать не стоит.
— Тогда в чем вопрос? Колись, Саша, я ведь тебя не первый день знаю и интонации твои досконально изучил. Говори, что тебя смущает?
На этот раз Девяткин молчал долго, словно взвешивая все за и против. А когда заговорил, голос его звучал настолько уверенно, что у его собеседника и тени сомнения не возникло в достоверности выводов майора.
— Думаю, нам следует ждать продолжения, — тихо проговорил он. — Я почти уверен, что одним инцидентом дело не ограничится. Вот что меня гложет!
Ответить Губанов не успел. Как только роковая фраза была произнесена, на столе майора ожил аппарат внутренней связи. Звонок телефона прозвучал резко и неожиданно, отчего оба оперативника невольно вздрогнули и переглянулись. Майор протянул руку и поднял трубку.
— Слушаю, — бросил он.
Губанов понял, что вызов поступил от дежурного по части. Он старался вслушиваться в то, что тот говорил, но не смог разобрать ни слова. И все же по выражению лица майора он безошибочно угадал: слова Девяткина оказались пророческими. Как только майор положил трубку, догадка Губанова подтвердилась.
— Началось, — произнес Девяткин.
— Что? — переспросил Губанов, ожидая от майора подробностей.
— В Ленинском районе на улице Старых Большевиков, неподалеку от проходной Научно-исследовательского института электронной техники, произошло нападение, — пояснил Девяткин. — Три жертвы, у всех множественные ножевые ранения. Один скончался на месте, двух других везут в Первую областную на Студенческую. По словам медиков, состояние критическое.
— Думаешь, это наши молодчики? — с сомнением переспросил Губанов. — Поножовщина — это ведь не то, что было в Левобережном.
— Узнаем на месте, — коротко ответил Девяткин. — Собирай ребят, поедем сами.
…Когда милицейская «Волга» с работающей мигалкой припарковалась у проходной НИИ, криминалисты уже вовсю работали. Майор Девяткин первым шагнул за оцепление, организованное патрулем передвижной милицейской группы, за ним следовал капитан Губанов. Лейтенант Червяченко со стажером остались за линией ограждения, получив задание еще в пути. В их задачу входил опрос свидетелей, и справиться с ней было не так-то просто. Сигнал о происшествии пришел в управление спустя сорок минут после нападения, когда на вызов уже выехали и криминалисты, и «скорая», и оперативная группа ОВД Ленинского района, так что зевак и сочувствующих набежало прилично. Для начала лейтенанту и стажеру предстояло отсеять из толпы в несколько десятков человек тех, кто действительно что-то видел, и только потом приступать к опросу.
Криминалисты в серых халатах и резиновых перчатках методично обрабатывали место преступления. Фотограф, вооруженный фотоаппаратом «Зенит» с блиц-лампой, фиксировал периметр: общий план проходной с двух ракурсов, делал крупные снимки меловых силуэтов там, где лежали тела, фиксируя диаметр пятен крови с помощью масштабной линейки, следы обуви, уходящие к забору, разбитое стекло из двери проходной, разлетевшееся во все стороны. Второй криминалист, вооружившись лупой и набором щипцов, ползал на коленях, осматривая трещины в асфальте, осторожно извлекая одному ему видимые улики и упаковывая их в бумажные пакеты. Еще один эксперт, с рулеткой и планшеткой-блокнотом в руках, тщательно вырисовывал схему: расстояние от тела до пятен крови, траекторию разброса капель (индикатор направления удара), позицию трупа относительно различных предметов.
— Ого, сколько их сегодня, — удивленно прошептал Губанов. — Обычно и двух-то еле допросишься, а тут целая бригада.
Отвечать Девяткин не стал. Он присел над телом, машинально отметил раны на ладонях парня, павшего жертвой дерзкого нападения, и другие, более старые шрамы, чуть выше запястий. Его грудь и живот были в прямом смысле усеяны колото-резаными ранами, какие оставляет нож или кинжал. Лицо же оказалось нетронутым: ни царапин, ни ссадин, ни ушибов, лишь брызги крови, обильно усеявшие кожу. «Умылся собственной кровью, — вспомнил Девяткин расхожую фразу, которую часто использовали бандиты в пылу ссор. — Так вот как это выглядит». Поднявшись, майор отошел от тела и направился к группе мужчин в штатском, стоявших в дверях проходной института. Увидев его, от группы отделился приземистый мужчина с залысинами на некогда пышной шевелюре.
— Здравия желаю, товарищ майор. — Поравнявшись с майором, он протянул ладонь для рукопожатия.
Это был капитан Сечинов из Ленинского ОВД. Девяткин был с ним знаком по паре-тройке дел, пересекающихся с расследованиями, которые проводил УУР под его началом. Сечинова майор считал довольно способным сыскарем: аккуратным, методичным и напористым, но не в меру амбициозным.
— И тебе привет, капитан, — Девяткин пожал руку Сечинова. — Что здесь произошло?
— Вам с подробностями или вкратце? — уточнил Сечинов.
— Лучше с подробностями, — ответил Девяткин.
— Звонок в дежурную часть поступил в тринадцать двадцать две, — начал докладывать Сечинов. — Звонил вахтер с проходной. Из его сбивчивой речи дежурный понял, что у НИИ происходит драка с применением холодного оружия. Дежурный сразу же отправил сюда патруль. Ближайшая патрульная машина находилась в десяти минутах езды, но, когда милиционеры прибыли на место, все уже закончилось.
— В каком смысле закончилось? — прервал капитана Девяткин.
— Жертвы нападения лежали на асфальте, а налетчиков и след простыл, — пояснил Сечинов.
— Вот как? Хочешь сказать, все это они успели провернуть за десять минут? — Девяткин удивленно приподнял брови.
— Даже быстрее, — подтвердил Сечинов. — Наша опергруппа приехала минуты на три раньше медиков. Когда я прибыл на место, то увидел следующее: три тела лежали на асфальте в трех-пяти метрах от дверей проходной. У всех троих серьезные ножевые ранения. На проходной начал собираться народ, здесь, на тротуаре, тоже. Прохожие останавливались, не в силах пройти мимо. Картина, надо сказать, выглядела и впрямь шокирующе. Я успел проверить пульс у двоих, когда прибыла машина «скорой помощи». Передав пострадавших в руки медиков, я направился на проходную, чтобы опросить вахтера.
— Он видел, как все произошло?
— Так точно. От начала и до конца, — Сечинов указал на мужчину предпенсионного возраста, с опущенными плечами стоявшего у разбитой двери. — Он, конечно, потрясен случившемся, но излагает довольно связно.
— Так что он говорит? — поторопил Девяткин.
— Институт начинает работу в девять утра, соответственно, обеденный перерыв для сотрудников длится с тринадцати до четырнадцати часов, — начал Сечинов. — Бо'льшая часть сотрудников обедает в институтской столовой, но иногда кто-то выходит за территорию НИИ, чтобы перекусить в пельменной за углом, или по каким-то личным делам. Правилами института это не возбраняется, нужно только сдать пропуск на проходной и не опоздать с обеденного перерыва.
— Это понятно, что насчет инцидента? — вновь поторопил Девяткин.
— Примерно в тринадцать пятнадцать к пропускному пункту подошли трое: старший научный сотрудник Вениамин Семенович Здражевский и два его ассистента, Сергей Увеков и Александр Фурманов. Как и положено, они сдали пропуска и прошли через контрольно-пропускной терминал. Вахтер, Иван Матвеевич Аничкин, перебросился парой слов с Вениамином Здражевским. Кажется, они были знакомы. То ли на почве любви к футболу, то ли жили по соседству, сейчас не вспомню.
— Это не столь важно, — отмахнулся Девяткин.
— Так вот, — продолжил Сечинов. — Здражевский задержался буквально на пару минут, пока болтал с вахтером. В это время оба ассистента вышли из дверей проходной и остановились, поджидая наставника. Вахтер отлично видел их сквозь дверь и застекленную стену. Здражевский уже поворачивался, собираясь присоединиться к ассистентам, когда к проходной подбежали двое мужчин. Не говоря ни слова, они с ножами набросились на ассистентов. Вахтер говорит, это было настолько неожиданно, что оба, и он и Здражевский, на какое-то время застыли на месте. Минута, может, две, и все это время неизвестные наносили удары помощникам Здражевского. Много ударов. Парни пытались убежать. Одному это даже почти удалось. Видите тот силуэт? — Сечинов указал в нужном направлении. — Там лежал Фурманов. Он увернулся от нападавшего и бросился к дороге. Вахтер говорит, он кричал, звал на помощь прохожих.
— Здесь были прохожие? Хочешь сказать, на улице были люди, а они все равно напали? — история все больше и больше настораживала майора.
— Так и есть. Прохожих хватало, да только все они или застыли от удивления, или убежали прочь от страха. Понять их можно, товарищ майор. Такое кровавое месиво не каждый день увидишь.
— Что было дальше? — Девяткин поморщился, он не любил, когда сотрудники милиции использовали в речи жаргонные выражения, когда речь шла о жертвах.
— Здражевский вышел из ступора и бросился на выручку, — продолжил рассказ Сечинов. — Вахтер попытался было последовать за ним, но Здражевский крикнул, чтобы тот оставался внутри и звонил в милицию и в скорую. Уже тогда он понимал, что без врачей тут не обойтись. Башковитый, видать, мужик был.
— Был? Разве там, на асфальте, его тело? — вспомнив лицо жертвы, которую только что осматривал, Девяткин засомневался, уж больно молод был тот парень для звания старшего научного сотрудника.
— Нет. Там лежит тело Сергея Увекова, — подтвердил догадку майора Сечинов. — Здражевского, как и Фурманова, увезли медики.
— Тогда почему «был»? — Девяткин сердито сдвинул брови. Больше, чем жаргонные словечки, он не любил, когда оперативники делали прогнозы относительно того, выживет жертва или нет.
— Простите, оговорился, — смутился Сечинов. — Просто после такого вряд ли кто-то сможет выжить, вот я и…
— Не нужно этого делать, — резко оборвал его майор. — Пусть о них позаботятся врачи, а наша с тобой задача — найти преступников… Итак, ты остановился на том, что Здражевский побежал на выручку своим подчиненным. Что произошло, когда он оказался на улице?
— Здражевский выскочил на улицу, а вахтер схватился за телефон, — Сечинов поморщился, недовольный тем, что его прервали. — Пока вахтер набирал номер, у проходной появились еще двое. Откуда они взялись, он не видел. Он буквально на пару секунд опустил взгляд, а когда поднял, то увидел, что нападавших уже четверо. Помощники Здражевского уже лежали на земле и не пытались сопротивляться, поэтому все четверо набросились на старшего сотрудника. Один схватил его за грудки и бросил на дверь. Удар был такой силы, что дверь разлетелась на мелкие осколки. Здражевский попытался увернуться, но они сбили его с ног и добивали, когда он уже лежал на земле. Затем, когда стало понятно, что сопротивление жертв сломлено, эти молодчики спокойно обчистили их карманы и убежали.
— Обчистили карманы? — в третий раз за время рассказа Девяткин был удивлен до крайности. — После того как расправились с ними? Ты это хочешь сказать?
— Говорю как есть, — Сечинов пожал плечами. — По крайней мере, именно это рассказывает вахтер.
— Они не пытались расправиться и с вахтером? Ведь он как-никак свидетель, — уточнил Девяткин.
— Нет. Не пытались. Они просто ушли. — Сечинов перевел взгляд на вахтера и неожиданно проникновенно произнес: — Повезло ему. Крупно повезло. По сути, этот Здражевский спас ему жизнь.
— Да уж, с этим не поспоришь, — согласился Девяткин. — Если бы он выбежал на улицу, сейчас у нас на руках было бы на одну жертву больше.
Какое-то время оперативники молчали, задумчиво оглядывая площадь перед институтом. Затем капитан Сечинов достал из кармана пачку сигарет и спросил:
— Не возражаете, товарищ майор?
— Кури, — разрешил Девяткин.
Сечинов выбил из пачки сигарету, помял в руках и, зажав фильтр губами, прикурил. Сделав пару затяжек, он как бы между прочим поинтересовался:
— Дело вы у нас забираете?
— Почему ты так решил? Думаешь, сам не справишься? — Девяткин не спешил давать ответ.
— Не в том дело, — охотно стал пояснять Сечинов. — Просто раз вы здесь, значит, начальство решило передать дело в управление. Разве нет?
— Признаться честно, я здесь по личной инициативе, — Девяткин решил быть с капитаном откровенным. — Оно меня заинтересовало, поэтому мне хотелось увидеть все своими глазами. Чтобы иметь представление, с чем мы столкнулись. Понимаешь?
— Думаю, да, — так же откровенно признался Сечинов. — Сдается мне, здесь орудовали не простые грабители. Они будто в ограблении вовсе не заинтересованы. Скорее, то, что забрали, дополнительная выгода. Не основная цель. Как думаете, товарищ майор?
— Похоже на то, — согласился Девяткин и тут же перевел разговор на более насущные вопросы. — С чего собираешься начать?
— Опрос свидетелей, — поняв, что минута откровенности прошла, спокойно ответил Сечинов. — Налетчиков должны были видеть десятки людей. Кто-то да сумеет описать их внешность. Составим фотороботы, а там как знать, может, удастся найти их в картотеке. Или же кто-то узнает в них соседей или коллег по работе. Хотя лично мне не кажется, что эти субчики станут горбатиться «на дядю».
— Не будешь возражать, если мои ребята помогут тебе с опросом свидетелей? — Девяткин решил соблюсти формальности. — Раз уж мы все равно здесь, почему бы не приложить усилия и не поработать совместно?
— Возражать против помощи в опросе пары десятков людей? — Сечинов рассмеялся. — Кто же в здравом уме откажется от такой помощи?
— Вот и славно, — произнес Девяткин, подводя итог разговору. — Пойду, скажу своим, пусть начинают.
Сечинов кивнул и вернулся к группе оперативников, терпеливо дожидавшихся, когда капитан освободится. Девяткин еще раз окинул взглядом площадь, затем тряхнул головой, точно прогоняя видение, и поспешил к скамейке, на которой расположились лейтенант Червяченко и тучная женщина, которую он опрашивал.