Сплю я просто ужасно. Ворочаюсь в теплом одеяле, закинув согнутую ногу сверху. Чуть позже скидываю его на пол и тут же безнадежно мерзну.

Резко сажусь.

Дрожу от наступающих слез, чувствуя себя такой беззащитной перед своей потерей и болью.

— Блин… — Заслонив глаза ладонью, невольно Загорского вспоминаю.

С ним мне никогда не было холодно, потому что температура его тела воспринималась моей кожей, как идеальная. Я любила обнимать его ночами, прижиматься к груди или к мускулистой спине. Слушать ровный стук сердца. Обожала, когда он меня любил. Нависал сверху и целовал так разрушительно нежно.

Я считала его своей половиной… Наверное, все так думают про первую любовь?

И мне, черт возьми, больно оттого, что этого всего больше никогда не случится.

Обманул, растоптал мои чувства, недостаточно доверял, чтобы рассказать правду.

Больно до одури.

До хрипоты.

Можно ли простить человека, который и не пытается тебя искать? И извиняться не планирует?

Не знаю.

Но, лежа под утро, я готова простить Яру все, лишь бы ещё хотя бы раз почувствовать его рядом. Мучаю себя мыслями об этом и — как результат — как лампочка перегораю. Засветло.

А просыпаюсь от ощущения, что рядом кто-то есть. От вязкого слоя и липкости на коже просыпаюсь.

— Саша… Встаешь? — зовет Борис Сергеевич и касается моей щеки, впервые так явно нарушая лично пространство.

— Да… Извините.

Меня сдувает к изголовью кровати. Я прижимаю к груди колени и часто моргаю, ничего не соображая после сна. Внутри будто все сжимается ржавой, скрипящей пружиной. Даже комната меньше становится. Стены, потолок — все давит.

Опекуну это явно не нравится.

— Ты боишься меня? — спрашивает раздраженно и с интересом осматривает мою пижаму.

Горячая волна стыда поднимается к лицу.

Душит.

— Нет. — часто бью по простыне рядом, в поисках одеяла. — Просто вы так резко меня разбудили. Простите…

— Разве я такой страшный? — он смеётся, почесывая ровно остриженная бороду, и поправляет очки.

С облегчением выдыхаю и со всей своей вежливостью разглядываю идеально скроенный бежевый деловой костюм, черную сорочку и металлический браслет от часов.

— Нет, конечно. Вы нестрашный. Отлично выглядите! — смущаюсь. — Просто не ожидала.

— Что я к тебе зайду? — он осматривает стол и ровные ряды полок с тетрадями и учебниками.

— Ну да…

— Как-то у тебя здесь темно. Раньше не замечал. Хочешь, обновим ремонт и мебель? Сделаем посветлее и посовременнее?

— Нет, что вы. Мне все нравится. Я очень люблю эту комнату.

— Ну, смотри. Чувствуй себя здесь как дома, не по нраву что-то — говори. Будем менять. Этому дому давно нужна полноценная хозяйка.

Я нервно сглатываю, но решаю не молчать. В конце концов, я ещё остро переживаю тот факт, что он зачем-то переписал на меня выставку Юлии. Зачем она мне? Что в его понимании, я должна с ней делать? Странно…

— Хозяин здесь вы, Борис Сергеевич. — четко произношу и хмурюсь. — Я все-таки в гостях и спасибо вам за все! Никогда этого не забуду.

— Ну-ну, Саша… — в его глазах смешинки, а ребром ладони он небрежно задевает мою щиколотку.

Я вздрагиваю всем телом и снова каждой клеточкой ощущаю эту липкость. А в довесок жуткий стыд, растекающийся по венам, как горячий сироп. Хочется немедленно проветрить комнату и… помыться. Хорошенько так.

— Борис Сергеевич…

— Что, Сашенька?

— Я хочу, чтобы вы вернули мне телефон. У меня запланирована встреча с подругой.

— Давай пока без него, Александра. — говорит он вдруг строго и с неохотой поднимается. Застегивает пиджак. — Все же ты устроила нам проблемы, которыми сейчас день и ночь занимаются мои адвокаты.

— Проблемы? — задираю голову.

— Имею в виду твой брак, конечно. — он злится и тут же широко улыбается. — Но не волнуйся, все в порядке. Скоро вас разведут. Каждый раз, когда вспоминаю об этом, не могу держать себя в руках. Видишь, что ты со мной делаешь? — качает головой.

— Я… просто хочу свой телефон.

И свою жизнь без ощущения надзора…

— Чуть позже, Саша. — напирает интонацией.

Неожиданно действительно чувствую давление в груди. Будто паника начинается. У меня никогда не было клаустрофобии, но уверена, что ощущения схожие. Я словно в тисках, а изнутри на полной скорости несется тревога.

— А в университет я хотя бы могу поехать? — задаю вопрос в спину.

— Давай ограничимся тренировками. — деловым тоном отвечает. — Охрана отвезет тебя на теннис.

— Хорошо. И вы ещё обещали подумать по поводу собаки.

— Собаки? — он морщится и, открыв дверь, снова смотрит на меня. — Я против живности в доме, ты же знаешь. Терпеть ее не могу. Рыбок вполне достаточно. Давай оставим этот вопрос на следующий год. Готов пойти на встречу, если ты будешь паинькой. Хорошего дня, Саша.

Паинькой?

После того как уходит, я с беспокойным сердцем поднимаюсь и иду в душ. Тру кожу намыленной губкой, но ощущение, будто я скотч, который на себя собирает всю пыль и грязь, не проходит.

Тревога не покидает, поэтому до тренировки успеваю забежать в кабинет Бориса Сергеевича. Первым делом, стиснув зубы, набираю Тайге. Да-да, делаю шаг навстречу сама, но Ярославу будто бы все равно.

Раздражающие длинные гудки завершаются пустотой и полным раздраем. Я тут же вспоминаю про Авдеевых. Нахожу в сумочке выписанный в новогоднюю ночь номер телефона.

— Аня, привет! — говорю я, озираясь на закрытую дверь. — Это Саша….

— А… да, привет.

Резко замираю, потому как ее голос звучит холодно и отстраненно, а я привыкла к тому, что мы дружим. Тут же в душе зарождается неуверенность: может быть, я все надумала. И хорошее отношение ко мне Авдеевых и чувства Загорского?

Экономика, которую я второй год изучаю в университете, подчиняется законам логики и формулам, а вот в человеческих отношениях все гораздо сложнее.

— Говори, — и снова будто ледяной водой обдает.

— Что-то случилось? — осторожно спрашиваю. — Как малыш?

— Что случилось? Это ты меня спрашиваешь?

— Прости, я, видимо, что-то не понимаю… — хочу уже опустить телефонную трубку, но вновь слышу Анин голос.

На этот раз интонация гораздо мягче:

— Я, может быть, груба, но Ярик сбился с ног, чтобы тебя найти. Ты бы видела, на кого он похож.

— Борис Сергеевич запретил нам общаться.

— И ты повелась! — Аня обвиняет. — Заняла сторону его отца.

— Да какую сторону? О чем ты? — с негодованием переспрашиваю. — Яр сам меня обманул.

— За это ты его предала, Саша?

— Послушай, я не сделала ничего предосудительного. — защищаюсь.

Впервые в жизни мне хочется показать зубы.

Не соглашаться и не давать себя в обиду.

— Борис Сергеевич сделал для меня много хорошего… Я росла с тетей и дядей, а он подарил мне сказку. Оплатил обучение, дал крышу над головой и веру в себя.

— Все ясно, Саша. Ты просто струсила!

— Тебе легко рассуждать! — выпаливаю. — У тебя есть родители, которые любят и всегда были на твоей стороне.

— Извини, — она вдруг отвечает разбито. — Просто Яр наш друг и часть семьи, и я искренне его люблю…

— Я поняла… Извини, что побеспокоила. — проговариваю холодно.

— Саша.… - на этом скидываю звонок.

Обидно, но я думала, правда ей нравлюсь.

Думала, я тоже часть семьи…

А ещё благодаря этому разговору созревает важное решение.

Мне срочно надо сбежать и встретиться с Яром.

Потому что я без него не могу.