Видеть только лишь одним глазом, как Саша причитает, обрабатывая мою помятую харю — херня собачья.

Хочу видеть ее двумя.

Вполсилы не канает.

Всю ее и сразу.

Как она стоит между моих широко расставленных ног, как крепко удерживает мой подбородок своими дрожащими пальцами, как тихо и беспомощно всхлипывает, а ее кудряшки пружинят у лица.

— Сильно больно?

— Вообще, ни капли, — стискивая зубы, с пофигизмом вру.

Она закатывает глаза и хлопает меня по ноге. Прямо по больному колену.

— Блядь… — задерживаю дыхание от искр в глазах.

— Ой, прости. Я забыла.

Теперь поглаживает, отчего все мозги стекают в пах.

— Ничего страшного… — говорю и задерживаю дыхание.

Тут же свирепеет.

Видимо, вспоминает потасовку на лестнице. А может, то, как нас растащили и увели в подсобку, где мы с Сафоновым ещё долго ждали сотрудников полиции.

Те, кстати говоря, так и не приехали.

Пришлось нас отпустить восвояси.

Баскетболисты всей компанией быстро свалили, а мы зависли в холле перед выходом.

— Ты дурак, Загорский? Скажи мне.

— Если только немного. На пять — семь процентов, — хриплю так, чтобы не шевелить засохшими кровавыми губами и, продираясь сквозь складки норковой шубы, кладу ладони на стройные бедра.

Золотая от злости даже не замечает, потому двигаю ее к себе за попу и наконец-то одергиваю подол короткой юбки.

Когда она носила джинсы, было как-то спокойнее.

— У меня плохие новости, Яр. Ты дурак на сто пять — сто семь процентов. Зачем ты полез на Артема? — она плачет и кусает губы. — Он… больше двух метров в высоту.

— Да хоть в ширину. По хуй. — сжимаю ладони на мягких ягодицах. — Если бы не мое колено…

Колкие блестки на ткани впиваются в пальцы.

— Загорский, ты обнаглел? — Сашка бьет по моим рукам и делает шаг назад.

Заметила.

Я тянусь за ней, как смертельно больной за воздухом, и ещё раз обнимаю, прижимая к себе. Она брыкается, плачет, но потом затихает.

В моих руках затихает.

И это, блядь, лучшее, что было со мной в жизни. Вернее, это и кубок Харламова в прошлом сезоне.

Саша сдается и тихо льнет к моей груди, вытирая прозрачные слёзы о воротник испачканной рубашки, а я устало и медленно прикрываю глаз. Второй-то теперь и так на реставрации.

— Шибанутый! — шепчет.

— Как скажешь… — ладони смыкаются в замок на ее пояснице.

По хрену.

Просто хочу взять немного из этого момента, потому что уверен, как бы на нее ни давил и не брал силой, — эти объятия — единственное счастье, которое мне доступно этим вечером.

Вот так: в тамбуре ночного клуба, в верхней одежде, наскоро.

— Поехали домой, Саш! — все же закидываю удочку.

Она тут же толкается.

— Мне пора.

— Ты на машине?

— Меня забрал Артем… — свысока сообщает.

Сдерживаю хмурую улыбку, потому что как бы ни было — сегодня я отвоевал свое. Да, Саша не будет спать в моей кровати, но и Сафонову хуй что достанется.

— Артемка… — ворчу, поднимаясь с подоконника. — Я отвезу. Шубу застегни.

— Жене своей указывать будешь, Загорский.

Я смотрю на нее снисходительно.

— Настоящей жене, — гордо выправляет волосы и застегивает пуговицы.

— Если консумация нашего брака была для тебя недостаточной, обращайся. Оформлю дубль. — тяну ее за руку и хромаю на выход.

В машине дубак.

Первым делом врубаю подогрев передних сидений и рву со стоянки. Кататься по ночному городу с одним глазом-то ещё удовольствие, но это лучше, чем с двумя, зная, что твоя жена катается с кем-то другим.

Свой выбор я сделал. И дело вообще не в сексе, а в том, что он в принципе случился.

Секс — какое же тупое, одноклеточное слово к произошедшему этой ночью. Все равно, что сравнивать настольный хоккей с настоящим.

Я, блин, боялся до нее дотронуться, а когда наши тела соприкасались по нервам тут же било электричество, с треском разносящееся по венам. Оно и сейчас там. Во мне. Ни на минуту не прошло. Зудит и искрит.

В полном молчании подъезжаем к дому отца.

— Саш, — я поворачиваюсь к ней и пытаюсь выглядеть не дебилом с одним глазом и пересохшими черными губами.

— Яр… — она качает головой и вздыхает. — Давай не будем больше ничего выяснять. Я приняла решение, — опускает взгляд до цепочки на моей шее. — Менять его не собираюсь. Оно окончательное. Даже если мне очень захочется его изменить… делать этого не буду. — снова смотрит в глаза. — Просто отдай мне мою вещь. Пожалуйста.

Электричество выжигает вены изнутри с этими словами.

— А если я хочу, чтобы твое решение поменялось?

— Тогда тебе стоит понять, что не все твои «хочу» будут сбываться.

— Я если я хочу, чтобы все сбывались.

— Яр… — она морщится, словно от боли. — Я понимаю, что ты по жизни игрок и ценишь, условно говоря, только ту шайбу, которую надо отобрать, но быть заложницей твоего настроения не хочу. Мы уже это проходили… Давай начистоту.

— Давай… — придвигаюсь и вытягиваю светлую пружинку у строгого лица.

— Когда ты уговаривал меня выйти замуж, действовал также… Так смысл мне тебе верить?

— Тогда все было по-другому.

— Было также. Ты пер, как танк, а сразу после того, как мое кольцо оказалось на пальце, изменился. И тут же избавился от своего…

Я тянусь к бардачку, под этим предлогом задевая ее стройные коленки, и отыскиваю там золотой ободок.

Демонстрирую теперь свою руку.

— Вот. Смотри. Я тебе клянусь, что в следующий раз с меня его снимет патологоанатом.

— Господи, Загорский, сплюнь.

— Я серьёзно. Никогда не сниму.

— Да разве дело в этом, Яр? — Саша хмурится и загнанно смотрит на мою ладонь и на меня. — А ты не хочешь рассказать, зачем вообще нужен был брак?

— Потому что я в тебя втрескался. — упрямо твержу.

— Окей. Я пошла… — она дергает ручку.

В лицо тут же бьет холодный воздух.

Едва успеваю зацепить скользкий рукав.

— Стоп. Ладно… я расскажу. — ворчу, возвращая ее в тачку и потирая подбитый глаз. Больно, сука. — Хоть и не хотел, но придется. Только если ты пообещаешь, что не будешь психовать и показания не будут использованы против меня.

— Мы ведь не в суде.

— В общем, в тот день, когда ты пришла на игру, я случайно услышал разговор отца с Сагеевым. Это шоу с букетом и предложением встречаться было качественно срежиссировано.

— Постой… Твой отец? Борис Сергеевич?

— У меня один отец, малышка. Какой уж есть.

— Но зачем…

— Я не знаю «зачем», — растирая колено. — Просто услышал его планы и… не знаю, считай это моей чуйкой, понял, что ничего хорошего ждать не стоит.

— Или, как всегда, решил вставить ему палки в колеса. Я понравилась Ратмиру, он спросил совет у Бориса Сергеевича, а тот помог ему с предложением. Что здесь странного?

— Может быть, то, что мой отец не дает бесплатных советов? — я тоже завожусь. — Или то, что до этого он нанял Сагеева, чтобы тот любезно угостил меня в раздевалке водой с транквилизаторами. Даже не знаю! — резко отворачиваюсь.

— Боже… — Саша шепчет. — Я ведь не знала. Ратмир поэтому перешел в другую команду?

— Болотов такого не прощает. — цежу в окно. — Поведение отца мне не понравилось. Я решил вытянуть тебя на свою сторону, поближе, чтобы понаблюдать и сделать выводы, что делать дальше.

— Я поговорю с Борисом Сергеевичем, когда он вернется. В любом случае, уверена, что он не хотел ничего плохого. Такого хорошего человека я никогда не встречала. Понимаю, что у вас сложные, натянутые отношения…

— Ну хватит. Нет у нас никаких отношений. Он терпеть меня не может, и терпит только потому, что этого требует цивилизованное общество.

— Яр…

— Саша!

— Ты меня обманул. Никаких чувств ко мне у тебя не было!

— Твою мать. Со всеми женщинами так сложно или только моя такая? Не было, сейчас есть… Какая разница, Саш? — злюсь.

— Большая. Верни кулон! — она тянется к моей шее.

— А ты дай мне шанс! — обнимаю ее ладонь своей и крепко сжимаю. Широкое обручальное кольцо сверкает на безымянном пальце. — Всего один. Сказал же — все исправлю.

— Как ты мне надоел, Загорский! — Сашка вырывается, хватает сумку и выбегает из машины.

Провожаю ее до дверей тяжелым взглядом и, кивнув охране, выезжаю с территории.

Настроение — дерьмо, поэтому еду по накатанной туда, откуда точно не выгонят.

У Авдеевых тихо.

Анька с выпяченным животом открывает дверь и тихонько вскрикивает. Отходит.

— С Новым годом, Анют!

— С Новым годом, Загорский!

Я молча снимаю обувь и направляюсь в гостиную.

Здесь тихо и спокойно. Пахнет мандаринами и живой елкой.

Домом пахнет.

Впервые в жизни хочу также.

Авдеев смотрит телик полулежа.

— Привет! — здороваюсь с другом, опускаясь рядом.

— Привет. — он отвлекается от экрана и замирает. — Выглядишь так, будто тебя хорошенько выебала стая ос.

— Примерно так и было, — усмехаюсь, бесцеремонно забирая с его колена упаковку со льдом.

Вытянув ногу на пуф, остужаю колено.

— У меня к тебе вопрос. — прерываю молчание, когда Анька приносит нам Коку.

— Валяй.

— Хочу вернуть жену.

— Ого.

— Как там? Ну в смысле…. Что там… для этого обычно делают каблуки вроде тебя? — поворачиваюсь к нему и пытаюсь разомкнуть опухший глаз.

Миха не обижается.

Расслабленно потирает живот.

— Начни с цветов. Какие у нее любимые?

— А я хрен знает… — смотрю прямо перед собой.

— Ты че, брат? Ни разу не дарил ей цветы?

Отрицательно трясу башкой.

— Ну ты и черт, Загорский! — ржет Авдеев, а я откидываю голову на спинку дивана и пялюсь в потолок.

— Какие-нибудь красивые… и желтые.