Спустя неделю

— Потребительная стоимость — это свойство товара удовлетворять ту или иную потребность человека. — отвечаю с листа.

Я готовилась к зачету три дня. Пока все идет хорошо.

— Потребительные стоимости образуют вещественное содержание богатства общества. Следует различать категории «потребительная стоимость» и «полезность»…

Константин Афанасьевич смотрит слишком одобрительно и, махнув мне рукой, тянется к зачетке.

Охх… Кажется, все прекрасно!

— Выправилась к окончанию семестра, Золотая. Вошла в колею. Молодец. Зачет. В следующем семестре будь собраннее. Не забывай — у нас экзамен. Слышал, ты мечтаешь о переводе на бюджет?

— Да. — я трясу головой.

— Сложно будет, но у тебя все шансы, девочка.

— Спасибо, Константин Афанасьевич! — я расцветаю и забираю зачетку.

Подхватив рюкзак с парты, подмигиваю Владке и выбегаю из аудитории. Открываю, смотрю на «зачтено», выведенное корявым почерком и задираю подбородок к потолку.

Впервые за неделю улыбаюсь.

Вот оно — счастье!

Как же хорошо, что я приняла решение больше не думать о Ярославе и заперла все воспоминания о той ночи под амбарный звонок.

Тем же утром, после случившегося, а вернее… не случившегося, мы приняли совместное решение уехать из Солнечногорска. Видит Бог — я очень хотела, чтобы мой город как-то смягчил Загорского. Сделал его человечнее.

Я… хотела отдать этому придурку свою нежность.

Свою… любовь.

Я… больше ни капельки этого не хочу. Правда устала.

Чтобы не терять время, готовлюсь к завтрашнему семинару, сидя на подоконнике. Спустя час Владка выбегает из аудитории и бросается ко мне.

— Сдала? — прячу учебник в рюкзак и закрываю его на замок.

— Сдала! Сдала! Не все так гладко, как у тебя, конечно! Но сдала же…

— Конечно. Ты молодец. — спрыгиваю на пол и поправляю серую юбку. На зачет у нас принято одеваться строго.

Мы спускаемся на первый этаж и идем в столовую, где делимся впечатлениями. Пока я помешиваю чай, Владка снова принимается за старое.

— Так и не расскажешь мне? — обиженно спрашивает. — Что там у вас вышло с Загорским? По фанке передали…

— По чему?

— «По фанке» — это чатик такой, для болельщиков. В общем, он переехал на базу и с ночи до утра тренируется перед матчем с москвичами.

— Молодец.

— А на матч-то пойдешь? Там весь город будет…

— Нет. — отпиваю чай.

— Ого. Видимо, что-то серьёзное произошло.… - Владка смотрит на меня выжидающе. — А то бы рассказала. Может быть, я бы посоветовала чего…

— Не надо, — опускаю столовский стакан на стол так громко, что очередь у прилавка оборачивается. — Пожалуйста, я теперь сама, Влада. Да и некогда мне. У меня… — смотрю на часы. — Репетиция.

— А я и забыла, что ты у нас теперь не только теннистка, но и черлидерша.

Это правда.

Чтобы занять себя до предела и не думать о плохом, я приняла предложение Миланы Леонидовой и вошла в состав группы поддержки университетской мужской сборной по баскетболу. Девчонки мне понравились, дружные, веселые, классно двигаются. Мне так точно не помешает, да и тренер по теннису давно советует развивать пластичность с помощью танцев.

— Золотая! — слышу голос Жозефины, от которого содрогаются стены.

Замираю, как вкопанная посреди коридора.

— Что ты бегаешь от меня?

Разворачиваюсь и откашливаюсь.

— Я не бегаю, — тянусь к рюкзаку. — Вот ваша футболка! — достаю купленную на «Авито» реплику. — Только автограф я пока не поставила.

— Не поставила? — злится и втаптывает каблуки в каменный пол.

— У Тайги… м-м-м… заболевание.

— Заболевание? — смотрит поверх очков.

— Инфекционное. Чешется…

— Хм… Чешется? Он ведь ходит в университет.

— Большие деньги творят чудеса, — развожу руки в стороны и пугающе над ней нависаю. — Очень заразное… Если вы не боитесь — можете, конечно, сами его попросить, но советую вооружиться… хотя бы маской.

— Ладно, — забирает футболку, а я с легкой душой спешу в здание спорткомплекса.

Танцы мне нравятся.

Эту энергию важно прочувствовать, отдаться ей полностью и прожить. И почему я раньше ими не занималась?

Надо признаться, та ночь с Яром пробудила во мне что-то женское. Какую-то часть, что крепко спала. Я стала ощущать свою привлекательность. Свою силу. Замечать, как смотрят на меня однокурсники и даже… старшекурсники.

Не скажу, что мне это нравится, но и понять, как могла этого всего не видеть и скрываться за учебниками — не могу.

Единственное, что меня смущает, как будущую черлидершу — костюмы. Вот, к примеру, сегодня. Низ — черный купальник. Ноги и пятая точка в нем почти полностью открыты. Верх — короткая толстовка с кричащими, яркими надписями.

На всех девчонках одинаковые высокие белые носки и модные кроссовки.

— Ты быстро влилась! — хвалит Милана в конце тренировки. — Можно брать тебя на выступления.

— Так быстро? — я переживательно кусаю губы.

Леонидова машет баскетболистам, которые начинают тренировку сразу после нас, и успокаивает меня:

— Не беспокойся. Матчей до Нового года не будет. Будем выступать на новогоднем празднике для спортсменов университета. Я скину тебе дату и время, и тренировки теперь лучше не пропускать.

— Я и не собиралась. Спасибо! — благодарю ее.

Дальше несусь на теннис.

Жизнь — очень интересная штука. Если много грустить, кажется, что останавливается. Но как только делаешь над собой усилие и выходишь на улицу, замечаешь минимум сто причин улыбаться и двигаться дальше.

На университетской стоянке обнаруживаю поджидающего у моего автомобиля Сагеева. Сначала замедляю шаг, а потом восстанавливаю скорость. Чувствую внутреннюю уверенность, от которой под подошвой лакированных ботинок трескается снег.

— Привет, Саш… Не могу до тебя дозвониться. — Ратмир смотрит на меня с интересом и тянется, чтобы поцеловать, но я делаю шаг назад.

- Я тебя заблокировала. — отвечаю со спокойствием удава, прохожу мимо и забрасываю сумку на сидение.

— И почему же я впал в немилость?

Мимо нас проносится автомобиль. Мне не надо смотреть на того, кто за рулем, чтобы узнать в этом человеке собственного мужа. Правда, Сагеев об этом статусе не знает. Провожает зеленый «Танк» глазами, пока Загорский паркует его на другой стороне — прямо напротив моего «Жука».

— Так в чем я провинился?

— Послушай, Ратмир… — открываю дверь и держусь за нее, чтобы ощущать опору. — Я не знаю, какие у вас счеты с Загорским, но меня впутывать не надо. Решайте между собой.

— При чем тут Загорский?

Я пожимаю плечами.

— Предложить тебе встречаться — полностью моя инициатива, и она никак не связана с Загорским.

— Значит, мне показалось. В любом случае я хочу, чтобы все от меня отстали.

— Саш… — зовет, но я не слушаю.

Сажусь в машину и захлопываю дверь.

Пока прогрева двигатель, набираюсь смелости и с вызовом смотрю в лобовое стекло автомобиля напротив. Загорский выходить не торопится. Откинувшись на спинку кресла, внимательно смотрит на меня.

Тело ломит от боли и одновременной злости на него.

Хорошо, что нас больше ничего не держит…

Ови остался в Солнечногорске. Было принято решение, что операцию ему сделают в нашей клинике. Расставаться было сложно…. Я намертво прикипела и к собаке, и к ее жестокосердечному хозяину.

И сейчас я сильно скучаю, но вывернуть душу и показать себя слабой не имею права. Поэтому, потеряв всякий интерес к машине напротив, поправляю прическу.

Выжимаю газ и выворачиваю руль.

А спустя сто метров останавливаюсь и падаю на него со слезами…