Вторжение альфа-самца

Ровно в 13:00 во дворе раздался звук, который невозможно спутать ни с чем другим — басовитый рык V8, снятый с прямотока.

Борис, только что вещавший о маржинальности вложений в палладий, замолк на полуслове и подошел к окну.

Наташка презрительно фыркнула:

— Катя, я думала, твой жестянщик хотя бы арендует приличную машину для знакомства с тещей.

Катя почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она знала этот звук. Это был старый, но идеально отреставрированный Chevrolet Impala цвета антрацит — машина Сени с десятого класса, которую он собрал буквально из пепла.

Дверь хлопнула так, что дрогнули стекла в серванте. Спустя десять секунд (ровно столько понадобилось маме, чтобы трижды спросить: «Кто там?» и дважды посмотреть в глазок) замок щелкнул.

На пороге возник Сеня.

Он снял солнцезащитные очки (дорогие, зеркальные), сунул их за ворот черной футболки и улыбнулся. Улыбка была ленивой, наглой и обнажала чуть неровный передний зуб — след от драки в девятом классе, когда они бились с пацанами из другого района. Эта щербинка сводила Катю с ума еще тогда, а сейчас заставила колени предательски ослабнуть.

От него пахло дорогой кожей, табаком и тем самым бензином. Никаких парфюмов. Никакого идеального трикотажа.

— Здрасьте, — сказал он густым басом, обводя взглядом кухню. Его глаза остановились на Боре. Оценили кашемировый свитер. Оценили самодовольную ухмылку. — Семен. Жених.

Борис протянул руку, ожидая вялого рукопожатия офисного планктона.

Сеня шагнул вперед. Его ладонь полностью накрыла кисть Борьки. Пальцы сжались. Боря попытался ответить на хватку, но его ухоженные пальцы оказались зажаты, как в слесарных тисках. На лбу зятя выступила испарина.

— Хорошая у вас тут локация, — продолжил Сеня, даже не пытаясь отпустить побледневшего Борю. — Старая застройка. Металл здесь толстый, перекрытия железобетонные. Не то что нынешние картонные человейники. Надежно. Я Катьке сразу сказал: копишь деньги — бери панельку под реновацию, потом обменяем на три студии детям. Инвестиция.

Он наконец разжал хватку. Боря судорожно втянул воздух и спрятал покрасневшую руку за спину.

— Очень... приятно, — прохрипел он. — Бизнес... процветает?

— Кузовной цех расширяем, — кивнул Сеня, проходя к столу на кухне. Он проигнорировал предложенный мамой стул, вместо этого небрежно прислонился плечом к холодильнику. Со стороны казалось, что огромный кусок скалы просто прислонился отдохнуть.

— Берем тачки после тотал-лосса из Европы. Восстанавливаем геометрию рамы до микрона. Работа тонкая, нервная. Руки вон все в ожогах от аргона.

Он продемонстрировал свои ладони. Они действительно были покрыты сеткой мелких шрамов, мозолями и въевшейся грязью, которую не брало никакое мыло. Для Бориса эти руки выглядели как орудие пролетариата. Для Кати — как самая сексуальная вещь, которую она видела в жизни.

Битва за статус

Обед превратился в пытку. Наташка перешла в наступление. Она решила использовать тяжелую артиллерию — гастрономический снобизм.

— А вы, Семен, где предпочитаете отдыхать? — спросила она, изящно промокнув губы льняной салфеткой. — Мы вот с Борей считаем, что Сочи нынче испортился. Только Мальдивы, только полный детокс. Правда, Борь?

— Истину глаголешь, дорогая, — важно кивнул муж, цепляя на вилку кусочек котлеты. — В прошлом году на Бали энергетика чище была.

Сеня медленно повернул голову. Взгляд его стал тяжелым, как свинцовая труба.

— Отдыхать? — переспросил он. — Последний раз отдыхал в две тысячи четырнадцатом. Неделю. Когда гараж сгорел. Лежал на диване, смотрел в потолок. Тоже своего рода ретрит. А так… зачем отдыхать? Мне железо нравится. Оно честное. Если шов кривой — оно трещит. Не то что люди.

Наташа поняла, что удар прошел мимо. Она сменила тактику, решив ударить по самому больному — по происхождению Кати.

— Знаете, Семен, мы очень переживали за Катюшу, — начала она медовым голосом. — После того расставания со своим фитнес-блогером… Мы думали, она совсем в монастырь уйдет. Всё-таки возраст критический. Овариальный резерв истощается с каждым днем. Хорошо, что хоть вы нашлись. Как говорится, с лица воду не пить, главное, чтоб человек был надежный. Работящий.

Упоминание Стаса резануло по ушам. Сеня прищурился. Он перевел взгляд на Катю. Та сидела красная, готовая провалиться сквозь землю вместе с линолеумом.

— Генетика, говоришь? — медленно произнес Сеня, глядя прямо на Наташку. — Ну да, пресс кубиками — это красиво. Особенно когда мужик часами стоит перед зеркалом и считает ворсинки на полотенце.

Он оттолкнулся от спинки стула и наклонился ближе к столу. Наташа инстинктивно вжалась в спинку стула.

— Я, конечно, университетов не кончал, — Сеня оперся кулаками о стол, нависая над скатертью. Голос стал ниже, заполняя собой всё пространство маленькой кухни. — И книжки ваши умные не читал. Но металл чувствую спинным мозгом. И баб тоже.

Он посмотрел на Катю. В этом взгляде было столько неприкрытого, животного обожания, что у нее перехватило дыхание.

— Такую женщину на фито-няшку променял. Потому что мудак. А я своих не бросаю.

Сеня выпрямился, достал из заднего кармана джинсов бумажник — потертый, кожаный, видавший виды. Раскрыл его и выложил на стол связку ключей. Огромных, увесистых, с автомобильными брелками Audi, BMW и Porsche.

— У меня бокс шестьсот квадратов в Купчино. Подъемники итальянские. Живу в доме за городом, участок гектар, сосны. Баня своя. И мне похеру, сколько лейкоцитов у кота в моче, я своего вообще за лапы взял и об косяк, когда ссать начал мне на подушку, — он усмехнулся, явно наслаждаясь вытянувшимся лицом Бориса. — Я знаю, что моя женщина меня на какого-то хлыща никогда не променяет. За это замуж берут.

В кухне упала абсолютная тишина. Было слышно только, как жужжит старая советская лампа под потолком и как тихо охнула мама, схватившись за сердце.

— Что... что ты сказал? — пискнула Наташа.

Сеня спокойно взял ключи обратно, убрал в карман. Посмотрел на ошарашенного Борьку, затем на бледную Натаху.

— Я говорю, заявление мы подали неделю назад. Расписывают быстро, если есть связи в администрации района. Свадьба осенью. Платье уже шьют. Белое. Без страз.

Он бесцеремонно закинул руку на спинку стула Кати, фактически отрезая её от остального стола. Достал сигарету, постучал фильтром по столу.

— Вы извините, я выйду, покурю на лестнице. Нервы. Сами понимаете, подготовка к свадьбе — дело такое. Много гемора с поставщиками краски.

Он встал, подмигнул Кате и вышел из кухни, оставив дверь приоткрытой.

Снаружи послышался чиркаш зажигалки Zippo.

Наташка сидела с открытым ртом. Кашемировый свитер Борьки вдруг показался жалким. Котлетки стыли на тарелках. Идеальный мир ипотечной стабильности рухнул под напором шести сотен квадратных метров кузовного цеха.

Мама смотрела вслед Сене, потом перевела взгляд на Катю. Глаза её блестели.

— Хороший парень, — прошептала она. — Хозяйственный. И смотрит на тебя, доченька, прям как отец в молодости на меня. Сразу видно — любит. Пойду валидолу выпью, радость-то какая...

Катя сидела неподвижно. По руке, лежащей на столе, которой она случайно коснулась бедра Сени под столом, медленно расползалось тепло. Кажется, хорошо, что Паша не полетел с ней…