Я не знала, зачем еду в клинику. Просто понимала: мне нужно услышать это не от Мишеля, не от Андрея, а от человека, который не будет мне врать. От того, кто знает всю историю с самого начала и кому уже нечего терять. От брата-близнеца, который, возможно, единственный, кто может рассказать мне правду.

Всю дорогу я прокручивала в голове наш первый визит сюда. Мишель тогда привёз меня знакомиться с Николаем, и я помнила, как волновалась. Помнила, как он сказал: «Коля — единственный человек, чьё мнение для меня важно. Если ты ему понравишься, я буду счастлив». Тогда я не понимала, почему это так важно. Теперь понимала. Николай был не просто братом. Он был частью Мишеля. Буквально. Второй половиной одного целого. И он знал то, чего не знала я. Коридоры, запахи, тишина. Я смотрела на дорогу, но перед глазами стояло лицо Андрея — его дрожащие руки, его срывающийся голос, его «я не сержусь на тебя». Он не сердился. Он прощал меня. А я не чувствовала благодарности. Только пустоту и странное, ноющее чувство, что прощение — это не то, что мне сейчас нужно. Мне нужна была правда.

Клиника встретила меня тишиной и запахом лекарств. Я прошла через пост охраны, где охранник узнал меня и молча кивнул, поднялась на лифте на четвёртый этаж и оказалась в длинном коридоре. Всё было точно так же, как в прошлый раз, когда Мишель привёз меня сюда знакомиться с Николаем. Только теперь я шла одна, и внутри у меня всё дрожало. Я не знала, захочет ли он со мной говорить. Не знала, что я ему скажу. В конце концов, я была женой человека, который разрушил его жизнь. Если бы он отказался меня видеть, я бы поняла. Если бы он выгнал меня, я бы не удивилась. Но я знала, что должна быть здесь.

Медсестра узнала меня и кивнула: «Он сегодня в хорошем настроении. Разговаривает». Я постучала, открыла дверь и вошла.

Николай сидел на кровати и читал книгу. Мне показалось, что он ждал меня. Когда я вошла, он повернул голову и улыбнулся — слабо, но тепло. Он выглядел так же, как в прошлый раз, но теперь я смотрела на него другими глазами. Я знала, что он — жертва. Что его жизнь была разрушена. И что мой муж был частью этого. Но глядя на него сейчас, я не видела ненависти. Только усталость. Бесконечную, глубокую усталость человека, который слишком много пережил и уже ничего не ждёт от жизни.

— Alexandrine, — сказал он. — Я знал, что вы придёте. Миша звонил. Он сказал, что вы, возможно, захотите поговорить. Садитесь.

Я села на стул рядом с его кроватью и несколько минут просто молчала, разглядывая его лицо. Оно было таким же, как у Мишеля, и в то же время совершенно другим. У них были одинаковые черты — тот же нос, тот же разрез глаз, та же линия губ. Но у Мишеля лицо было живым, подвижным, он постоянно улыбался, хмурился, подмигивал. А у Николая лицо было застывшим. Как фотография. Как будто жизнь поставила его на паузу, и он так и остался в том моменте, когда всё рухнуло. Более бледным, более уставшим. В его глазах была глубокая, застарелая печаль. Я смотрела на него и думала о том, что мой муж — Андрей, юрист, профессионал, — даже не знал этого человека. Не знал его лица, его голоса, его истории. Для него СтройИнвест был просто строчкой в отчёте. А для Николая это была вся жизнь.

— Расскажите мне, — попросила я. — Всё. С самого начала. Я хочу знать.

И Николай рассказал. Он говорил медленно, иногда останавливаясь, чтобы перевести дыхание. Он рассказал о своём бизнесе — небольшом, но успешном. Строительная компания, которую они с партнёром поднимали с нуля. Десять лет работы, десять лет без выходных и отпусков. Он рассказал, как конкуренты решили его уничтожить — просто потому что он выиграл тендер, который должен был достаться им. О судебном процессе, который длился больше года. О юридической фирме, которая представляла интересы его врагов — целая команда дорогих адвокатов, которые методично, страницу за страницей, разрушали всё, что он построил. О том, как он потерял всё — деньги, компанию, семью. Жена ушла через месяц после суда. Не потому что разлюбила — она так сказала, — а потому что не смогла вынести позора и бедности. Она привыкла к определённому уровню жизни, а когда не осталось ничего, она просто собрала чемоданы и уехала, оставив его одного в пустой квартире. А ещё через месяц он оказался здесь.

— Я не мог спать, — сказал он. — Я не мог есть. Я не мог разговаривать с людьми. Мир стал серым и плоским, как будто кто-то выключил цвет. Врачи сказали — нервный срыв. Тяжёлая депрессия. Я здесь уже год. Миша приходит несколько раз в неделю. Он единственный, кто не отвернулся.

— Я не виню вашего мужа лично, — сказал он. — Он был одним из многих. Но его подпись стояла на тех документах. И когда Миша узнал, что у него есть жена, что у него есть слабое место... он решил ударить в ответ. Разрушить его семью так же, как разрушили мою. Он думал, что это будет справедливо.

— И он выбрал меня, — прошептала я.

— Да, — сказал Николай. — Он выбрал вас. Он изучил всё: вашу работу, ваши поездки, ваши привычки. Он знал, что вы полетите в Ниццу. Он купил билет на тот же рейс. И когда вы сели рядом в бизнес-классе, это не было случайностью. Это был план. Холодный, расчётливый план.

Я закрыла глаза, чувствуя, как внутри всё рушится. Я знала это. Я уже видела документы. Но услышать это от его брата было всё равно что получить подтверждение из первых рук. Не просто догадка, не просто подозрение — а точное, выверенное знание. Тот мужчина, с которым я познакомилась в самолёте, который угощал меня шампанским и рассказывал о французской кухне, знал, кто я такая. Знал моё имя, мой адрес, мою семью. Знал о моём муже. И он выбрал меня не потому что я ему понравилась. А потому что я была женой его врага. Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.

— Но знаете, что случилось потом? — продолжил Николай. — Он влюбился. По-настоящему. Я видел, как он менялся. Каждый раз, когда он приходил ко мне, он рассказывал о вас. Сначала это было: «Всё идёт по плану, она клюнула». Потом: «Она другая, она не такая, как я думал». А потом: «Коля, я не могу. Я люблю её. Я не хочу ей лгать».

Я открыла глаза и посмотрела на него.

— Вы верите ему?

— Я знаю его, — сказал Николай. — Мы близнецы. Мы чувствуем друг друга. Я знаю, когда он врёт, а когда нет. В детстве он пытался меня обманывать — у него никогда не получалось. И я никогда не видел его таким. Таким счастливым и таким испуганным одновременно. Он отказался от мести, Alexandrine. Он уже давно не хочет мстить вашему мужу. Он хочет быть с вами. Но он боялся признаться. Боялся, что вы его возненавидите.

— Я не знаю, что чувствую, — сказала я честно. — Я люблю его. И я ненавижу его. За то, что он сделал. За то, что он лгал. За то, что наша первая встреча, наш первый разговор, наш первый поцелуй — всё это было постановкой. Я прокручиваю в голове каждое мгновение и думаю: где была ложь, а где правда? Я не могу отделить одно от другого. Но я не могу просто выключить то, что было между нами. Это сильнее меня.

Николай кивнул. Он не перебивал. Он слушал так же, как слушал Мишель — внимательно, не осуждая, принимая всё, что я говорю.

— Я понимаю, — сказал он. — Я не могу вам советовать. Я не имею на это права. Но я могу сказать одно: он не идеален. Он совершил ошибку. Огромную ошибку. И он заплатит за неё — возможно, уже заплатил, потеряв вас. Но он любит вас. Правда любит. И если вы сможете его простить — он никогда вас не предаст.

Я сидела и молчала. За окном шёл дождь — тот же самый дождь, который шёл весь день, всю неделю, весь этот бесконечный, серый, московский день. Где-то в коридоре звучали шаги медсестры. А я думала о том, что моя жизнь только что разбилась на тысячу осколков, и я не знаю, как собрать её заново. Но, может быть, среди этих осколков есть что-то настоящее. Что-то, ради чего стоит попробовать.

— Спасибо, — сказала я, вставая. — Мне нужно подумать.

— Думайте, — сказал Николай. — Только не слишком долго. Он вас ждёт. И ещё, Alexandrine... спасибо, что пришли. Спасибо, что выслушали. И спасибо, что не возненавидели моего брата сразу. Я боялся, что вы его возненавидите. Что вы не дадите ему шанса. А вы пришли сюда. Вы хотите понять. Это многое говорит о вас.

Я вышла из клиники и села в машину. Дождь барабанил по крыше, стекал по лобовому стеклу, размывая очертания деревьев и зданий. Я не заводила двигатель несколько минут. Просто сидела и переваривала всё, что услышала. Значит, это правда. Вся история, которую рассказал Андрей, — правда. Мишель действительно спланировал нашу встречу. Действительно хотел отомстить. Действительно использовал меня. Но то, что он влюбился, — это тоже правда. Его брат, самый близкий ему человек на свете, подтвердил это. И теперь я должна была решить, что для меня важнее: то, с чего всё началось, или то, чем всё стало. Я не знала, куда ехать. Домой — к Андрею, который ждал меня с прощением? К Мишелю — который лгал мне, но которого я всё ещё любила, несмотря ни на что? Или просто уехать куда-нибудь далеко, где никто меня не найдёт, и там, в тишине, попытаться собрать себя заново? Я завела двигатель и поехала. Просто поехала. Куда глаза глядят.