Мы снова сидели в бизнес-классе самолёта, который совершал рейс Рим — Москву. Роскошные кожаные кресла, мягкий свет, стюардесса, которая принесла шампанское в хрустальных бокалах. В салоне бизнес-класса кроме нас было ещё два пассажира — мужчина и женщина лет сорока, похожие на супругов, которые сидели впереди нас через ряд. Так что в нашем салоне было почти пусто. Я сидела у окна, Мишель — рядом. Мы держались за руки, и я чувствовала его пальцы, переплетённые с моими, и не хотела его отпускать. Я знала, что через несколько часов мы приземлимся в Москве, и всё изменится. Но сейчас, в этом самолёте, я всё ещё была его Alexandrine. Я повернулась к нему и поцеловала — нежно, медленно, не торопясь. Он ответил, и его рука скользнула по моей щеке, по шее, опустилась на грудь. Я улыбнулась, чувствуя, как его пальцы сжимают ткань блузки. Потом Мишель обратился к стюардессе и попросил плед для нас. Стюардесса принесла красивый пушистый плед, и Мишель накрыл меня им от самой шеи и до колен. Затем он притянул меня к себе и запустил свою руку под плед, расстегнул верхнюю пуговицу моей блузки, потом вторую, и я не остановила его. Он наклонился и поцеловал меня в шею. Его рука спустилась ниже, к ключицам, к груди, которую он освободил от лифчика, и стал ласкать. Я запрокинула голову и закрыла глаза, чувствуя его губы на своей коже. Он приспустил мои брюки и запустил руку между ног. Его пальцы скользнули к моему входу, и я уже была мокрой. Он засмеялся, почувствовав это, и прошептал: «Ты даже в самолёте хочешь меня». Я не ответила — я только закусила губу, чтобы не застонать, чувствуя, как его пальцы проникают внутрь, как он медленно, ритмично начинает трахать меня ими. Я вцепилась рукой в подлокотник, стараясь дышать ровно, чтобы не привлекать внимание других пассажиров и стюардесс. Но в пустом салоне бизнес-класса, кажется, никто не обращал на нас внимания. Или им было всё равно. Он продолжал ласкать меня, его большой палец надавливал на клитор, и я чувствовала, как волна поднимается внутри. Я закрыла глаза и позволила себе кончить — беззвучно, содрогаясь, сжимая его пальцы внутри себя. Я схватила под пледом его руку и не давала ему выйти из меня. И только через несколько минут, когда моё тело стало успокаиваться, я вытащила его руку и вытерла его пальцы салфеткой. Я смотрела на него и думала о том, что никто и никогда не делал меня такой счастливой и такой несчастной одновременно. Он обнимал меня одной рукой за плечи, моя голова лежала на его плече. А его другая рука снова легла на мою грудь, и его пальцы то сжимали сосок, то гладили грудь, сначала одну потом другую, то застывали на месте. Мишель целовал меня в макушку и тяжело дышал. Я поделилась с ним пледом и накрыла его от пояса до колен. Он ещё раз ритмично сжал мою грудь, а потом накрыл мою руку своей и положил её себе на ширинку, под плед. Его член уже был твёрдым. Я чувствовала его сквозь ткань брюк, и это заставляло моё сердце биться быстрее. Я посмотрела на него, и он улыбнулся. Я улыбнулась в ответ и начала медленно гладить его через ткань. Он откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза, и я знала, что ему нравится. Я расстегнула его ширинку и пуговицу на брюках, просунула руку внутрь за резинку трусов и приспустила их. Его член вырвался наружу, и я взяла его в ладонь. Он был горячим, твёрдым, и я чувствовала, как он пульсирует у меня в руке. Я начала двигать рукой вверх-вниз, медленно, ритмично, чувствуя, как его дыхание становится глубже. Я смотрела на него и видела, как его веки дрожат, как он кусает губу, чтобы не застонать. Я знала, что он близко, но я не ускорялась. Я выпустила член из рук и подсунула свои пальцы под яички. Я стала ласкать их, перекатывать между пальцами, слегка оттягивать мошонку. Я хотела продлить это мгновение. Я хотела, чтобы он запомнил мою руку, мои пальцы, моё прикосновение. Он открыл глаза, посмотрел на меня и прошептал: «Alexandrine, сжалься. Я больше не могу». Я не ответила. Я только улыбнулась и снова взяла его член в руку и сжала его чуть крепче чем до этого. Я чувствовала, как он пульсирует, как его дыхание становится рваным, как он сдерживается из последних сил. Я ускорила движение, чувствуя, что он на грани. Он кончил мне в руку, тихо, сдерживая стон, и я чувствовала, как его сперма тёплой струёй вытекает на мои пальцы. Он откинулся на спинку кресла, тяжело дыша, и я смотрела на него с улыбкой. Я ещё минуту держала его член в руке, а потом шепнула ему на ухо:

— На нашем борту обслуживание в бизнес-классе по высшему разряду. На время всего полёта можете пользоваться полным спектром услуг.

Мишель засмеялся, а я вытащила руку из-под пледа и вытерла её салфеткой, которую он передал мне. Он притянул меня к себе, поцеловал в макушку и прошептал:

— Ты невероятна.

Я не ответила — я просто прижалась к нему, уткнулась носом в его плечо и закрыла глаза. Я чувствовала его дыхание, его тепло, его руки, которые обнимали меня.

— Alexandrine, — сказал он тихо, и я знала, что он чувствует то же, что и я. — Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Я хочу, чтобы ты знала: я всегда буду рядом. Что бы ни случилось. Я не отпущу тебя.

— Я знаю, — сказала я. — Я тоже не хочу, чтобы это заканчивалось.

Самолёт приземлился в Москве поздно вечером. Мы вышли из аэропорта, и Мишель, как всегда, держал меня за руку. В Риме мы были свободны, мы были вместе, мы были счастливы. Но здесь, в Москве, всё снова становилось сложным. Я смотрела на серое небо, на мокрый асфальт и чувствовала, как внутри сжимается что-то тяжёлое. Рим остался позади — с его свободой, фонтанами, узкими улочками и той самой ночью на балконе, когда город лежал у наших ног. Теперь я снова должна была стать той, кого здесь ждут. Я должна была переключиться, надеть маску и играть роль, к которой привыкла за последние годы. Но я чувствовала, что маска трескается по швам.

— Я не хочу тебя отпускать, — сказал он, стоя у такси. — Но я знаю, что должен.

— Я приеду к тебе завтра, — пообещала я. — После работы. Обещаю.

Он поцеловал меня на прощание — долго, крепко, как будто хотел запомнить вкус моих губ на несколько дней вперёд, — и я села в такси. Всю дорогу домой я смотрела в окно на осеннюю Москву и пыталась переключиться. Но переключиться не получалось. Каждый фонарь, каждая лужа, каждый прохожий напоминал мне, что я здесь — не там. Я смотрела на серое небо и думала о том, что всего несколько часов назад я дышала римским воздухом, а теперь возвращаюсь в свою прежнюю жизнь. Жизнь, которая перестала быть моей. Сейчас я увижу Андрея. Сейчас я снова стану женой, матерью, хозяйкой. Alexandrine осталась в Риме. Здесь — Саша. Я смотрела на фонари, которые проплывали за окном, и думала о том, как трудно возвращаться в жизнь, которая уже не твоя. Как трудно притворяться, когда внутри всё кричит о другом. Я знала, что это неправильно, что я должна быть здесь, с мужем, с дочкой, но моё сердце было там, в Риме, с ним. Всё, что я видела за окном, казалось чужим и далёким. Я вдруг поняла, что не знаю, как жить дальше. Я не знала, как снова войти в эту квартиру, как посмотреть в глаза мужу, как лечь с ним в постель, где всё пропахло моей ложью. Такси остановилось у подъезда. Я заплатила, вышла из машины и поднялась в квартиру. Андрей встретил меня в прихожей. Он обнял меня, прижал к себе, поцеловал в щёку. Он был таким привычным. Он пах знакомым парфюмом, и я чувствовала себя виноватой уже от одного этого запаха. Я ненавидела себя за то, что не могу ответить ему тем же.

— Ну наконец-то, — сказал он. — Я соскучился. Прости, что не смог встретить, клиенты не отпускали. Как съездила?

— Хорошо, — сказала я, чувствуя знакомый укол вины. — Устала. Рим прекрасен, но дорога выматывает.

— Я приготовил ужин, — сказал он. — Ты голодна?

— Нет, — я покачала головой. — В самолёте кормили. Но спасибо.

Он помог мне разобрать чемодан, пока я принимала душ. А когда я вышла из ванной в халате, он уже ждал меня в спальне. Он лежал на кровати, опираясь на локоть, и смотрел на меня с той самой улыбкой, которая раньше заставляла моё сердце биться быстрее. Я подошла к кровати и легла, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он провёл рукой по моему плечу, притянул меня к себе.

— Сашуль, — прошептал он, притягивая меня к себе. — Я так скучал. Три дня — это слишком долго.

Он поцеловал меня, и я ответила, стараясь вложить в этот поцелуй всё, что должна была чувствовать. Его руки уже развязывали пояс халата, гладили мою грудь, мои бёдра. Я позволила ему делать всё, что он хочет. Он целовал меня, ласкал, а потом вошёл и начал двигаться. Он был нежен, внимателен, и я знала, что он старается. Но я не чувствовала ничего. Буквально. Вообще. Он был во мне, он шептал моё имя, а я лежала и смотрела в потолок, и в голове была только одна мысль: «Почему это не Мишель? Почему руки не те? Почему запах не тот? Почему я не могу?» Я попыталась закрыть глаза и представить себе Мишеля — его лицо, его голос, его прикосновения, — но это не помогало. Андрей был здесь, он был реальным, и он был не Мишелем. Мне было плохо. Я чувствовала, как моё тело сопротивляется, как мышцы сжимаются не от страсти, а от напряжения. Мне было больно — не физически, а где-то глубже. Я хотела, чтобы это поскорее закончилось.

— Сашуль, — прошептал он. — Ты чего? Тебе не нравится?

— Нравится, — сказала я, не открывая глаз. — Продолжай.

Он продолжил. Он кончил, поцеловал меня в плечо и лёг рядом. Я повернулась на бок и закрыла глаза, притворяясь, что засыпаю. На самом деле я не спала. Я лежала и думала о том, что мой муж только что занимался со мной любовью, а я ничего не чувствовала. Абсолютно ничего. И я знала, что это только начало конца. Андрей лежал рядом и тоже не спал. Он смотрел в потолок и думал. Он не понимал, что происходит. Он чувствовал, что жена изменилась. Она была здесь, рядом, физически, но её не было. Она была далеко. Где-то в другом месте. Или с кем-то другим. Он не знал точно, но его интуиция — та самая, которая сделала его хорошим юристом, — кричала ему: что-то не так. Что-то изменилось за последние месяцы. Он должен понять, что именно. Прежде чем станет слишком поздно. Я слышала его дыхание, чувствовала его тепло. Я знала, что он не спит. И я знала, что он думает о том же, о чём и я. О том, что между нами что-то сломалось. Я не знала, можно ли это починить. И хотела ли я этого. Но я знала одно: я не могу продолжать притворяться. Это убивает меня. Я повернулась на спину и посмотрела в потолок. Андрей пошевелился рядом, повернулся ко мне и спросил:

— Ты не спишь?

— Нет, — тихо ответила я.

Он помолчал, а потом его рука легла на мою талию, мягко, почти робко, как будто он боялся спугнуть меня.

— Саша, ты можешь мне сказать, что происходит? Я не знаю, что думать. Я вижу, что ты изменилась. Ты стала другой. Я не чувствую тебя. Даже когда ты рядом — ты далеко. Это связано с работой? Или со мной? Или с кем-то ещё?

Я закрыла глаза, чувствуя, как его слова проникают в меня, как они находят те места, где я прятала правду. Он имел право знать. Он заслуживал правды. Но я не могла сказать ему. Не могла произнести это вслух. Не сейчас. Я повернулась к нему, взяла его лицо в ладони и поцеловала — медленно, с той же нежностью, которой он касался меня, но внутри я чувствовала, что это прощание. Просто он ещё не знал об этом.

— Всё хорошо, — сказала я. — Просто устала. Давай спать. Завтра будет новый день.

Он ничего не ответил. Я лежала и смотрела в темноту, чувствуя его дыхание рядом. Я не знала, сколько ещё смогу так жить. Но я знала, что завтра я снова увижу Мишеля. И это было единственное, что держало меня на плаву. Завтра я увижу его. А пока я просто лежала и ждала утра.