Всё началось с сообщения. Я сидела в офисе, устраивала очередной юбилей для нашего клиента, когда телефон завибрировал. «Alexandrine, я лечу в Рим. В четверг. По работе — виноделы, дегустации. Поехали со мной. На три дня. Ты, я и Вечный город». Я уставилась в экран. Рим. Три дня. Он и я. Я почувствовала, как сердце забилось быстрее. Это было безумием. Я не могла просто взять и улететь в Рим. Что я скажу Андрею? И на работе много дел. Но мои пальцы уже набирали ответ: «Ты сумасшедший. Я не могу. У меня семья. И работа. И вообще, кто меня отпустит?» Ответ пришёл мгновенно: «Ты сама себя отпустишь. Придумай что-нибудь. Скажи, что летишь в командировку. Ты же имиджмейкер. У тебя постоянно какие-то проекты. Неужели никто не поверит? Я куплю билеты. Бизнес-класс. Bollinger. Всё как в первый раз. Только теперь мы долетим до конца и вернёмся тоже вместе. Пожалуйста». Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри борются страх и предвкушение. Страх проиграл. Я несколько минут сидела неподвижно, глядя на его сообщение, и думала о том, что если я скажу «да», то обратной дороги уже не будет. Это будет не просто измена — это будет шаг в другую жизнь. И я сделала этот шаг. Я закрыла глаза и представила его лицо, его улыбку, его руки, которые ждали меня в Риме. И я поняла, что не могу сказать «нет». Я просто не могу. Я взяла телефон и написала: «Да. Я лечу с тобой». Ответ пришёл через секунду: «Пришли мне свой загранпаспорт. Я куплю билеты. Ты не пожалеешь. Обещаю». Я отправила Мишелю фото загранпаспорта, улыбнулась и почувствовала, как внутри разливается тепло, смешанное с волнением. Я знала, что это безумие. Но я также знала, что это единственное правильное безумие в моей жизни.

Я собиралась в Рим два дня. Я перебирала вещи, выбирала платья, думала о том, как я хочу выглядеть перед ним. Я хотела быть идеальной для него и конечно для себя. Для той женщины, которой я становилась рядом с ним. Я хотела, чтобы он смотрел на меня и видел не просто женщину, а ту, ради которой стоит лететь через всю Европу. Я упаковала несколько платьев для прогулок, элегантное для ужина, и одно — вечерние, на всякий случай. Я взяла с собой туфельки на каблуках для вечера и удобные мокасины для улиц. Я хотела быть готовой к любому повороту событий. Вечером перед отъездом я сидела на кухне и смотрела, как Маша делает уроки за столом. Она что-то рассказывала о школе, о подруге, о том, как они хотят пойти в кино, а я кивала, но не слышала её голоса. Я смотрела на её руки, на её волосы, на её глаза, которые были такими похожими на мои, и думала о том, как я могу оставить её на три дня, улететь в другой город с мужчиной, который не её отец. Мне было страшно. Мне было стыдно. Но я знала, что если я не поеду, я никогда себе этого не прощу.

— Андрей, — сказала я во вторник вечером, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально буднично. — Мне нужно в Рим. На три дня. Поставщик текстиля приглашает на выставку. Это важно для бизнеса. Ты справишься с Машей?

— Конечно, мы всегда справляемся когда ты уезжаешь в командировку— сказал он, даже не отрываясь от ноутбука. — Когда вылетаешь?

— Послезавтра утром, — сказала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от стыда и восторга одновременно. Я не знаю почему, но Андрей не стал меня расспрашивать о поездке. Он даже не спросил, куда именно я лечу и с кем. Я смотрела на него и думала о том, как легко он верит мне. И как тяжело мне врать.

Перед отъезда, когда я прощалась с Машей, она обняла меня и сказала:

— Мам, ты скоро вернёшься?

— Через три дня, — сказала я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Я привезу тебе подарок. Что ты хочешь?

— Что-нибудь красивое, — сказала она. — Ты же знаешь, я люблю красивое. Может быть ты купишь мне новые джинсы или свитер, или платье. А ещё в Duty free конфеты или шоколадку.

Я пообещала что обязательно все привезу. А она мне пообещала, что будет хорошо себя вести и слушаться папу.

Я поцеловала её в макушку и вышла из дома, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Я не знала, что я делаю. Но я знала, что я должна это сделать.

Мы сидели в бизнес-классе Boeing 777. Я — у окна, он — у прохода. Самолёт взлетел, и я смотрела, как Москва становится маленькой и далёкой, как облака закрывают землю, и я чувствовала, что оставляю там не только город, но и свою старую жизнь. Я смотрела в иллюминатор и думала о том, что всего несколько часов назад я целовала дочь, а теперь я лечу в Рим с мужчиной, который перевернул мою жизнь. И это было одновременно страшно и прекрасно. Мишель взял меня за руку, сжал её, и я повернулась к нему. Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что я почувствовала, как мои страхи тают.

— Alexandrine, — сказал он, когда самолёт набрал высоту. — Ты летишь со мной в Рим. Ты понимаешь, что это значит?

— Что я сошла с ума? — предположила я.

— Это само собой, — он улыбнулся. — Но ещё это значит, что у нас есть три дня. Три полных дня. Никаких «мне нужно домой», никаких «меня ждут». Только ты и я. Ты готова к этому?

— Готова, — сказала я. — Кажется, готова.

Стюардесса принесла шампанское, и мы чокнулись.

— За Рим, — сказал он.

— За Рим, — повторила я.

И вдруг почувствовала, как внутри меня разливается тепло, смешанное с предвкушением. Я смотрела в его глаза и знала, что этот момент мы запомним навсегда. Мы пили шампанское, смотрели в иллюминатор на бесконечное небо и разговаривали о том, что нас ждёт в Риме. Он рассказывал мне о винодельнях, которые собирался посетить, о дегустациях, о том, какие вина он хотел бы привезти в свой ресторан. Он был увлечён этим, и я смотрела на него и думала о том, как же он красив, когда говорит о том, что любит.

В Риме мы остановились в маленьком отеле недалеко от Пьяцца Навона. Узкие улочки, увитые плющом, фонтан с мраморными фигурами, запах свежей выпечки из пекарни за углом — всё это было как в фильме. Мы заселились, и я вышла на балкон, чтобы посмотреть на город. Рим был огромным, шумным и прекрасным. С балкона было видно купола соборов, черепичные крыши, солнечные блики на стенах старых домов. Я смотрела на этот город и чувствовала, что я здесь не случайно. Что этот город, этот мужчина, этот момент — всё это часть какого-то большого плана, который я пока не понимала до конца. Мы гуляли, держась за руки, ели пасту в крошечных тратториях, кормили голубей на площади Святого Петра, и я чувствовала себя так, будто мне снова двадцать и весь мир лежит у моих ног. Я смотрела на него — на его улыбку, на его глаза, на его руки, которые он протягивал мне, чтобы помочь перешагнуть через лужу, — и я не могла поверить, что я здесь, что это происходит со мной. Узкие улицы сменялись широкими площадями, фонтаны журчали на каждом шагу, а воздух был пропитан ароматами пиццы, эспрессо и цветов. Я вдыхала этот воздух и чувствовала, что он наполняет меня новой энергией. Я чувствовала себя свободной. Я чувствовала себя живой. Я чувствовала себя той, кем всегда хотела быть.

— Знаешь, что я поняла? — сказала я, когда мы сидели на ступеньках Испанской лестницы с мороженым в руках. — Я никогда не была так счастлива. Никогда. Даже в детстве. Даже в медовый месяц.

— Это потому что ты со мной, — сказал Мишель.

— Это потому что ты меня украл, — я засмеялась. — Как итальянский мафиози. Увёз в Рим. Соблазнил.

— Я не мафиози, — он притворно обиделся. — Я ресторатор. И я не соблазнял. Я просто предложил Bollinger.

— Bollinger! — я закатила глаза. — Ты меня напоил и воспользовался моей слабостью к хорошему шампанскому!

— Это была стратегия, — признался он.

— Ах, вот как! — я стукнула его по плечу. — Значит, я была частью твоего плана?

— Ты была всем моим планом, — сказал он, и его глаза стали серьёзными. — Alexandrine, я не знаю, что будет дальше. Но я знаю, что эти три дня в Риме — лучшие в моей жизни. И я хочу, чтобы ты это знала.

Я поцеловала его. Прямо там, на ступеньках Испанской лестницы, с мороженым в одной руке и его ладонью в другой. Мы не обращали внимания на людей вокруг. Мы были в Риме, и нам было всё равно. Поцелуй был долгим, сладким, как тот сироп, которым было полито мое мороженое, и которое таяло у меня в стаканчике, а я таяла в руках Мишель. Я чувствовала его вкус, его дыхание, его руки, которые обнимали меня за талию. И я знала, что я хочу его сейчас, прямо здесь, но я сдерживалась, потому что знала, что ночью у нас будет всё.

Мы вернулись в отель поздно вечером, когда Рим уже горел огнями. Он закрыл дверь номера и повернулся ко мне. Мы стояли друг напротив друга, и я чувствовала, как колотится в груди моё сердце. Я смотрела в его глаза и понимала, что этот момент — один из тех, которые запоминаются навсегда. Он подошёл ближе, взял моё лицо в ладони и поцеловал — нежно, долго, как будто мы были не в отеле после долгого дня, а на краю света, где нет никого, кроме нас. Я чувствовала его руки, которые скользили по моей спине, его дыхание, которое становилось всё глубже, и я знала, что сейчас начнётся то, что я ждала весь день.

— Я хочу тебя, — прошептал он. — Я хочу тебя всю. Медленно. Чтобы ты запомнила эту ночь.

Он раздевал меня так, как будто распаковывал произведение искусства, которое боятся повредить. Сначала платье — оно скользнуло вниз, и я осталась в белье. Его пальцы касались моей кожи, и от этих прикосновений у меня перехватывало дыхание. Потом лифчик — он расстегнул его одной рукой, не глядя, и моя грудь оказалась в его ладонях. Он мял её, целовал соски, играл с ними языком, и я стонала, закрывая глаза. Я чувствовала его дыхание на своей коже, его пальцы, которые скользили по моему телу, и я знала, что в этот момент я — его.

— Ты прекрасна, — шептал он. — Каждая часть тебя. Твоя грудь. Твой живот. Твои бёдра.

Он опустился ниже, стянул с меня трусы, и я осталась перед ним обнажённая. Он встал на колени и поцеловал мой живот, раздвинул мои ноги и начал целовать меня там, между ног. Его язык скользил по мне, проникал внутрь, играл с клитором. Он ввёл во влагалище пальцы и начал ими трахать меня. Я вцепилась в его волосы и застонала громко, не сдерживаясь. Мы были в Риме, и весь мир мог слышать нас. Мне было всё равно.

— Ты мокрая и очень вкусная, — прошептал он, не отрываясь.

Я кончила, сильно, с криком, а он держал меня в своих сильных руках и продолжал трахать пальцами и ритмично надавливать ими на переднюю стенку влагалища, пока я не затихла. Мои ноги дрожали, дыхание сбивалось, и я чувствовала, как внутри разливается тепло.

Потом он поднялся, разделся сам, и я увидела его член — твёрдый, горячий, большой. Я села на край кровати, взяла его член в рот. Я чувствовала его твёрдость на своём языке — горячую, пульсирующую. Я начала медленно, проводя языком по головке, обводя её по кругу, дразня, не давая ему того, чего он ждал. Я знала, что он любит, когда я не спешу, когда я играю с ним, когда я заставляю его ждать. Он запустил пальцы в мои волосы и сжал их, направляя. Он чуть надавливал на мой затылок, чувствуя мой ритм, и я слышала его дыхание, которое становилось прерывистым.

Я взяла его член насколько могла глубоко, потом сглотнула, сжимая мышцы, и он застонал. Я начала двигаться — сначала медленно, потом быстрее, скользя ртом по всей длине, помогая себе рукой у основания. Я чувствовала, как он пульсирует у меня во рту. Я облизывала его, водила языком по головке, по уздечке, по стволу, не давая ему опомниться. Он застонал, и я слышала, как он выдохнул: «Alexandrine... не останавливайся». Я не останавливалась. Я ускорилась, чувствуя, как он на грани, как его пальцы то сжимаются, то разжимаются на моём затылке, как его дыхание становится рваным. Я взяла его глубже, почти до горла.

— Нет, — сказал он. — Я хочу быть внутри тебя. Я хочу чувствовать тебя.

Он поднял меня, перевёл дыхание и сказал: «Ты... невероятна». Я не ответила — я просто поцеловала его в губы, чувствуя его вкус на своём языке.

Он уложил меня на кровать, раздвинул мои ноги и вошёл — медленно, глубоко, полностью. Я обхватила его ногами и выгнулась навстречу. Он двигался во мне, сначала нежно, потом всё более страстно, и я чувствовала, как его член заполняет меня, как я растворяюсь в этом ощущении. Его руки держали мои бёдра, его губы целовали мои губы, его голос шептал моё имя.

— Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, — говорил он. — Твоё тело. Твои стоны. Твоя влажность. Я хочу быть внутри тебя всегда. Всегда, Alexandrine.

Он кончил в меня, сильно, с хриплым стоном, и мы замерли в объятиях. Он всё ещё был во мне, и я чувствовала его тяжесть, его дыхание, которое постепенно успокаивалось. Я гладила его по спине, по плечам, и чувствовала, как его тело расслабляется. Мы лежали в римской ночи, переплетённые, и я знала, что эта ночь изменила всё. Я больше никогда не смогу вернуться к прежней жизни. Я была его. До конца. Я закрыла глаза и почувствовала, как его руки обнимают меня, и я знала, что это мой дом. Не тот, в котором я живу в Москве, а тот, в котором я чувствую себя настоящей, в котором есть он. Я уснула с этой мыслью, чувствуя его тепло, его запах, его присутствие, и я знала, что завтра будет новый день в Риме. Новый день с ним. И я хотела прожить его так, чтобы запомнить навсегда.