— Целуй давай, вдруг за мной хвост? — улыбаюсь, когда она садится в мою машину. Вместе с ней в салон втискивается облако шикарного легкого парфюма.

— Признайся, слежка тут ни при чём. Тебе нравится процесс.

— До чертиков. А тебе?

— И мне. Поэтому целуй.

Уделяю минутку совершенно, казалось бы, ненужным, но таким сладким нежностям с моим Моречком, вдыхаю запах.

— Морько, ты что, к свиданию готовилась? Ммм, класс. Мне приятно.

Краснеет. Улыбается.

— Надумала? Выйдешь за меня?

— Выйду, — выдыхает моя девочка, но так, как будто на плаху идет. — И детям вчера сказала. Ну, не про временный характер нашего брака, а то спалят ещё всю затею. А про то, что не дело это — пытаться проскользнуть в подъезд и квартиру мимо нетрезвого папеньки, и, возможно, нам стоит рассмотреть вариант переезда к одному хорошему человеку.

— Э-э, женщина! Что ещё за истории с нетрезвым Славиком? Почему не рассказала?

— Ждала момента, когда ты не сможешь отозвать предложение назад. Зачем я тебе со своими прицепами и пьяным сталкером-бывшим в придачу?!

— Помощь нужна? Охрана? Самому подъехать побеседовать?

— Да ну тебя! Детям просто неприятно шкериться от него, они взрослые уже и всё понимают. Но он им ничего не сделает. А потом, глядишь, мы переедем, он помыкается тут пару вечеров и прекратит.

— Понял. Не лезу. Но пообещай, что дашь мне знать сразу же, как почуешь недоброе. Никаких там «ты, наверное, занят», ладно? Эта история должна быть выгодна нам обоим, а ты пока делаешь для меня намного больше. Хочу равноценный бартер.

— И дать Славику по кумполу? — чертовка плотоядно лыбится, видя меня насквозь.

— И дать Славику по кумполу, — соглашаюсь. — Сто лет не бил морды. Вспомню дворовую юность.

Паркуюсь у своего дома. Маша смотрит вверх, на бесконечные стекла высотки. Сразу выдаю ей три комплекта ключей.

— Это тебе и детям. Открывай, хозяйка.

— Вот ты тролль! Там хозяйка — твоя домработница.

— Кстати о домработнице. Она — школьная подруга моей матери, ЛенПална её опекает. Так что все, что она увидит в квартире, сразу же станет достоянием общественности.

— Если ты намекаешь на то, что мы ближайшие несколько месяцев делим спальню, то это и так очевидно, хоть и неловко. Если родня будет наведываться — мои трусики и бусики должны быть разбросаны исключительно в положенном для счастливого брака месте.

— Море, ты гениальная. Я уже был готов бороться с твоей девичьей стыдливостью и доказывать, что не буду охотиться за тобой по гигантской кровати, и мы будем жить как братик с сестричкой. А ты сама все понимаешь и думаешь на три шага вперед.

— Тут, родной, всё упирается в вопросы твоего комфорта. Мы-то с детьми люди привычные к компании и в быту скромно себя вести умеем. Вещей перевезём необходимый минимум. А вот ты у нас воробей не стреляный, кроме как с бабушкой советской закалки и братом-акробатом, никогда не жил ни с женщиной, ни с подростками. Плюс, это твоя территория. Мы обсудили с ребятами, что отсвечивать сильно не будем, но тебе все равно придется… нелегко.

— Слушай, я отношусь к нашей афере, как к рабочему проекту, причём ограниченному во времени. Это сильно влияет и на ожидания и восприятие. Условия те же: что бы ни случилось, обсуждаем по-взрослому, словами через рот. Без додумываний и угадаек. И все у нас получится.

— Мне бы твой оптимизм, Миша…

Инструктирую Море, какие замки в каком порядке открывать.

— Добро пожаловать в твоё временное обиталище. Осмотрись пока, прикинь, кого куда будем расселять. Я на десять минут в душ и накрою ужин. Винишко будешь?

— Буду, — кивает моя красота, расстёгивая ремешки босоножек. Я на пару секунд невольно опять залипаю на щиколотках и, от греха подальше, ретируюсь с пакетами на кухню, пока снова не случилась «немножко эрекция».

Открываю бутылку вина, вручаю Маше бокал и смываюсь в ванную. Дергаю клавишу вправо-влево, бодря себя контрастным душем. Сегодня я Миша-овощ, понятно? Ну да, в моей берлоге внезапно оказалась привлекательная женщина, но у нас, вообще-то, план! Нам не до хулиганских присовываний!

Выхожу, завернувшись по привычке в полотенце. Нежнятина моя стоит на пороге кухни, такая светленькая и ладненькая на фоне темных стен и черного мрамора, смотрит на меня во все свои голубые глазюки. Ох, опять куда-то мысли не туда.

— Нравлюсь? — выпендриваюсь, поигрывая мускулами.

— Нравишься. Но при детях, пожалуйста, ходи дома в одежде. У меня дочь-тинейджер. Ты можешь сколько угодно думать, что ты для неё стар-суперстар, но не надо дразнить чужой пубертат и физиологию.

— Воу. Это ты меня сейчас похвалила или обидела?

— Подстраховалась, обозначив правила.

— Понял, не дурак.

Возвращаюсь уже в футболке и домашних мягких штанах, ставлю в голове галочку слегка скорректировать привычки. Море разбирает пакеты из ресторана, достаёт тарелки и приборы. Быстро сориентировалась, как дома. Мне нравится.

— Зачем тебе столько комнат? Ты же все время один.

— Да как-то случайно вышло, купил, что предложили. А предложили, видимо, из тех соображений, что я все-таки директор консервного заводика, а не офисный планктон. Хотел в одной из комнат сделать тренажёрку, потом понял, что нет смысла, все равно уже плачу за ту, что двумя этажами ниже, для жителей комплекса. Зато теперь у нас очень кстати есть две дополнительные безликие спальни.

— Еще сто очков тебе, Соколовский, за то, что дети мои хотя бы какое-то время поживут в отдельных комнатах. Всю жизнь об этом меня просят, а мне всё не по карману. Уже предчувствую истерику «прощание славянки», когда будем отсюда съезжать.

— Нашу комнату посмотрела? Что-то нужно туда докупить для твоего комфорта?

— Я не хочу тебя стеснять. Краситься я могу и в ванной. Просто художественно расставим везде всякие флакончики-кремики, чтобы было очевидно женское присутствие.

— Принято. Но если что-то понадобится — не терпи. Это же всё не на пару дней история. Что еще нам надо обсудить?