— Итак, что конкретно вы хотели бы обсудить, Мария Степановна? — как можно нейтральнее начинает диалог мой адвокат, и у меня появляется ощущение, что со смертью Елены Павловны в его отношении к семье Соколовских наступил какой-то перелом.

— Артур Айдарович, мы можем говорить на чистоту? Мне сложно сейчас собрать воедино все ниточки, и я, действительно, многого не знаю. Мне очень важно, чтобы вы были на моей стороне и поделились со мной информацией. Но я ни в коем случае не хочу, чтобы из-за меня вы попали в неловкое положение или наступали на горло своим профессиональным принципам. Если вам будет некомфортно, пожалуйста, предупредите об этом. Менять юриста в моей ситуации сейчас опасно. И, несмотря на размер наследства, раньше, чем через шесть месяцев у меня не появится сумма, достаточная для оплаты ваших услуг. Михаил ясно дал понять, что заинтересован в моём отказе от щедрых даров Елены Павловны, поэтому не сможет подстраховать меня финансово. Здесь я сама по себе.

— Это было ожидаемо, поэтому попавший под мой контроль счёт для содержания особняка по всем документам проходит как «для обеспечения исполнения завещания». Технически, безопасность вашего имущества тоже подходит под эту формулировку. В крайнем случае, сможем рассчитаться после того, как вы получите доступ к коллекции.

— Хорошо. Как она охраняется? Могу ли я увидеть документы, чтобы понять реальную стоимость наследства?

— Банковская ячейка, в которой хранится коллекция, находится под надёжной охраной и оплачена на пару лет вперёд. Мы можем попросить нотариуса и оценщика вскрыть её в вашем присутствии и убедиться в соответствии её содержимого и приложения к завещанию. Это будет разумно. Не думаю, что в случае с редкими самоцветами можно получить достаточно точную оценку на основании одного лишь перечня. Но после оценки ячейка останется опечатана до вступления вами в права наследования.

— Хорошо. Адвокатская тайна распространяется на всё, что я говорю сейчас, несмотря на то что я лично ещё не оплачивала ваши услуги?

— Мне нравится ваша осторожность, Мария. Давайте сделаем так. Даже если что-то из сказанного вами я технически смогу разгласить, обойдя адвокатскую этику, я просто не буду этого делать, потому что вы мне импонируете. Слова пусть не друга, но хотя бы доброго приятеля, вам будет достаточно?

— Очень страшно, если честно. Мы не так давно знакомы.

— Хорошо. Тогда я попробую вам помочь. Я работал на Елену Павловну очень много лет. Зная характер своей ныне покойной клиентки, смею предположить, что болезнь её романтическую натуру не сломила. Предыдущее её завещание возлагало на меня персональную ответственность за передачу её имущества на основании чувств и эмоций — то есть вещей, которые находятся далеко за пределами правового поля. Я, как человек порядочный, разумеется, в меру своих возможностей, выполнил бы её волю, но нет гарантий, что не допустил бы ошибок. Я ведь, знаете, действительно верю, что Михаил полюбил вас. Но при этом мы с вами сейчас обсуждаем, как избавить вас от морального давления с его стороны. На кону колоссальные деньги. Любовь ли это? Не знаю. Я просто тихо радуюсь, что меня сняли с этой миссии. Но исчезла ли сама идея? Вряд ли. Предполагаю, теперь она просто возложена на другого человека. На вас.

— Ваши предположения верны.

— Тогда рассказывайте, в чём наша задача, и будем придумывать самый быстрый и юридически безупречный путь её решения.

— Коллекция — это будущие отступные для Ольги, если она откажется разводиться с Дмитрием.

— А они разве разводятся?

— Для Елены Павловны было очевидно, что этот брак душит её внука. Она понимала, что без потерь ему из него не выйти. Оставила бы камни ему — и тогда его жена, как единственный среди нас человек с опытом и знаниями в области геммологии, могла бы как-то повлиять на её раздел. Не хочу подозревать её в криминале, но, например, заставить Дмитрия перевезти её в домашний сейф или подарить ей самый дорогой камень, просто как безделушку, ей вполне по силам. Вы же видели её реакцию. Она ждала, что доступ к ценностям у неё так или иначе будет, а единственный способ отрубить его полностью — передать всё мне в обход кровных родственников бабушки.

— Звучит логично. В целом, не вижу проблемы. Подписываем нотариальное обязательство передать ценности Ольге Викторовне при соблюдении определённых условий, например, отказ от причитающейся ей доли совместно нажитого имущества, в досудебном порядке. Как только кто-то из них решается подать на развод — здесь моё влияние, увы, бессильно — я предлагаю Дмитрию вести его процесс и беру на себя переговоры с его супругой. И дело в шляпе. Имущество Соколовского в безопасности, его бывшая жена — очень состоятельная женщина, и, в принципе, мы можем даже выставить сроки, как условия сделки. Чтобы сделать всё быстро.

— Только вот если Ольга права, и стоимость коллекции кратно превышает стоимость завода «от бабы Лены», то за что невестке такое богатство?

— Ну, допустим, тридцатипроцентная доля Дмитрия — это ещё не всё его имущество. Он — внук своей бабушки, талантливый бизнесмен и инвестор. Да, он прогорал десятки раз, но и выигрывал немало. По моим прикидкам, он гораздо состоятельнее Михаила. И все самые эффективные его проекты приходятся, что обидно, на последние десять лет, когда он уже набрался опыта и стал делать меньше ошибок. Ольга легко докажет в суде, что стартовым капиталом каждого его бизнеса, все его ценные бумаги, активы и пассивы были приобретены на семейные, нажитые в браке, средства.

— Если он такой буржуй, тогда почему он не выплатил все платежи по рассрочке за свои тридцать процентов завода давным-давно? Зачем бабушка простила его долг?

Артур улыбается.

— Именно потому, что он опытный, финансово грамотный бизнесмен. Вот вам упрощённый пример. Дайте угадаю: когда вы взяли свою ипотеку, вы, как умная женщина, посчитали, что с учетом роста цен на недвижимость, ваш кредит под девять процентов годовых будет выгодным, а не грабительским, только в том случае, если вы будете гасить его досрочно и уложитесь в десять лет, так?